Ответы на экзамены сердца

Атсуму-сан к ним возвращается на следующий день. Они с Ойкавой болтают так, как будто это не они вчера взглядами покрывали друг друга последними словами. Удивительное стечение обстоятельств, но по взгляду Акааши-сана понятно, что такое поведение для них — норма. — Светится, как начищенная сковородка, — негромко хмыкает Акааши. Это получается беззлобно, он мягко улыбается. Определенно, он и сам рад, что все встало на свои места и больше нет этого странного эмоционального напряжения. Оно тогда не только мрачной тучей повисло над их столом, но и стремительными порывами ветрами разошлось по всему помещению. Его успел ощутить каждый. — Почему сразу как, Кей-кун? — усмехается Ойкава, за что получает взгляд, полный укоризны. Но, что удивительно, Мия не возмущается. Не заслужил, конечно, но это не то, на что имеет смысл обижаться. На лице Атсуму одновременно появляются злость, отчаяние и немного страха, определенно за уровень красоты. За столом раздаются тихие смешки. — Вы намекаете, что у меня жирное лицо? — он поднимает руку, чтобы проверить лоб, но тот оказывается сухим. Вот ведь, черти. Он иногда начинает ненавидеть их за такие подколы. Но всего лишь иногда, да и эта спесь достаточно быстро с него спадает. Как можно долго злиться? Они ведь его лучшие друзья и если и говорят что-то, то точно без умысла как-то его оскорбить. Даже если бы было так, Атсуму было бы все равно. Он-то их любит. — Атсуму-сан, ты очень хорошо выглядишь, не слушай их, — Хината говорит непривычно громко. — Спасибо, милый Сё-чан. Хоть кто-то сегодня сказал мне хорошие слова, — Мия смотрит на него с благодарностью во взгляде. Хината широко улыбается в ответ. Он рад, что кому-то смог если не повысить настроение, то хотя бы сделать приятно. Вообще-то, Ойкава и Аакаши тоже ценят его, просто не выражают это так явно и буквально. Будь иначе, то сегодня они бы все сидели по отдельности и не было всех этих разговоров про побитых собак и обсуждений, кто и как проводит течку. А Хината просто как-то слишком резко, буквально с ноги, влетел в их небольшое трио, разбавив их своими наивностью и яркими рыжими волосами, которые было видно везде, кажется, даже из космоса. — Так вот, как ваше свидание? Сё от неожиданного вопроса округлят глаза. Кейджи-сан рядом дергает бровью, а Атсуму-сан, собственно, тот самый, кому это адресуется, давится порцией риса. Его щеки краснеют, а сам он громко кашляет, отчего в уголках глаз даже собирается влага. — Нельзя спрашивать такое, когда кто-то ест! — недовольно бурчит он, когда все-таки глотает этот злосчастный комочек риса, застрявший в горле. — Нельзя приходить в столовую с альфой, целоваться, а потом делать вид, как будто ничего не произошло, когда кто-то ест! — Ойкава выглядит слишком самодовольным. Ну конечно, он не только надавил на больное, но и дал понять, что запомнил об этом на долгие годы. — Ты теперь будешь мне это до конца жизни припоминать? — а Атсуму спрашивает об очевидных вещах. Тоору прищуривает глаза и, чуть погодя, кивает. — Именно, Атсу-кун. А теперь рассказывай. Хинате кажется, что в этот момент абсолютно все присутствующие пялятся на них, даже если они пришли в их учебное заведение впервые и совершенно не имеют понятия, что это за компания такая. А то, тот выход с поцелуем был слишком ярким и одиозным, что навсегда вошел в историю их университета и будет передаваться из поколения в поколение. Вряд ли этим жестом Мия-сан хотел добиться такого, но всякое может быть. Сё же не может залезть к нему в голову… Да и зачем уже сейчас знать причину? Все же, сколько дней прошло. Нечего вспоминать об этом, потому что, кажется, самому Атсуму будет стыдно. Понятно, что эти два понятия не особо совместимы, но как будто больше да, чем нет. — А что говорить? Мило погуляли, поболтали. Он обещал сводить меня на матч нашей общей любимой команды в… — Атсуму задумывается, сопоставляя даты и дни недели. Такое бывает, когда дел слишком много и ты буквально теряешься в том, какой сегодня месяц, ориентируясь только на то, какие предметы стоят в тот или иной день. — В этот четверг вечером. Ойкава понятливо кивает. На мгновение на его лице проскальзывает облегчение. Кажется, до этого Атсуму-сан буквально проел ему своими песнями плешь, отчего сейчас старший товарищ был только счастлив свалить эту ответственность на любого другого человека, даже если он ему совершенно не нравится. — Вот и пусть он тебя таскает. Надеюсь, ты теперь перестанешь меня упрашивать ходить на их игры, — Хината чувствует себя каким-то телепатом, хот, на самом деле, это очевидно. Когда они еще сидели тут втроем, пока Ойкава страдал от обновления цикла, Мия-сан говорил о любви к одной волейбольной команде по меньшей мере три раза за один получасовой перерыв. Вот настолько он их любит, настолько сильно восхищается, что не мог умолчать. Хината не особо любит спорт, но за друга был искренне рад, потому что тот счастлив, а это главное. Его это не раздражало, но он и знаком с ними не так давно, как Ойкава-сан, чтобы банально устать. — Это было грубо, Тоору-кун. Но да, уж лучше общаться с Рэном, чем смотреть на твою недовольную рожу, — Акааши-сан прыскает в кулак с чужих слов, не в силах сдержаться. Эти оба всегда такие, это нормально. — Ладно, хватит вам. У нас есть проблема поважнее ваших вечных перетирок. Браслет, — и в подтверждение собственных слов Кейджи кивает на руку Хинаты, которую обнимала тонкая красная нить. Мия давится, Ойкава — хмурит брови и щурится, даже если у него сейчас линзы, позволяющие видеть идеально. Параллельно с этим Тоору звонким ударом бьет друга по спине, чтобы тот откашлялся и не потерял сознание от недостатка воздуха. — Откуда это? — А ну да, кто-то из-за своего хахаля все пропустил, — голос Тоору, кажется, наполнен странной желчью, но это только наваждение — никаких злых умыслов, только черная ирония, чтобы в очередной раз подколоть. — Да-да. Если бы ты вчера не пошел искать аппетит, то видел бы, как Сё-кун достал из сумки коробочку с ним. И, главное, никто из нас не знает, откуда она появилась. Если сравнивать Ойкаву и Акааши — то можно банально назвать их небом и землей. Один слишком хитрый и расчетливый, а другой — тихий и всегда серьезный. Кейджи-сан трезво размышляет, практически не дает эмоциями контролировать свой разум, почему всегда звучит как колыбельная, успокаивающая быстро бьющееся сердце от нервов или слишком длинной вереницы мыслей. Можно сравнить его с флейтой — такой же тонкий и изящный, «играет» и выглядит так, что невозможно оторваться. Хината не слышал, чтобы кто-то из старших говорил о нем как-то плохо. И не было этих перепалок постоянных. Кейджи-сан просто милый и обворожительно притягивающий и располагающий к себе. Интересно, у кого из них троих фанаток больше в итоге? — Ого! — Атсуму-сан восклицает непозволительно громко. Настолько, что обращает на себя внимание даже работников кафетерия, которые недовольно косятся на этого странного омегу и чуть ли не пальцами у висков крутят. Хината, понимая, что взоры обращены к ним, глаза под ладонью прячет, хотя ему это не поможет, потому что вихрастую рыжую макушку, кроме его собственной, здесь больше и не встретить. Но Мия-сан быстро понимает свой прокол и широко улыбается, выжидая театральную паузу. Его голос теперь звучит неестественно низко и тихо: — Это значит, дело с тайным поклонником опять в силе? Крутяк! — Что в этом хорошего, Мия-сан? — Хината больше похож на ребенка, вмиг разочаровавшегося в родителях, которого подкупают чем-то, что он еще никогда не видел. Даже глаза поднимает и голову набок склоняет, точно любопытный зверек, который наблюдает за чем-то очень странным и любопытным. — Теперь мы можем заняться по истине важными делами, чем учебой, и найти этого самого тайного поклонника, чтобы выяснить, что ему от тебя надо. Это же элементарно. — Сказал тот, у кого было пять пересдач из пяти на прошлой сессии, да? — скептицизма во взгляде Ойкавы-сана было настолько много, что он распространился даже на Акааши-сана. Теперь на Мию смотрели сразу три пары хмурых темных глаз, которые пытались понять: насколько все же Атсуму странный по шкале от одного до десяти? На одиннадцать, не меньше. — Формально три, и то, они не считаются! Но согласитесь, что идея классная. И причем, нам нельзя медлить. Откуда мы знаем, какой следующий шаг предпримет этот обожатель, с учетом того, что он знает, где Сё-кун живет и учится? У него же на нашу апельсинку чуть ли не полное досье есть, а мы сидим и ждем, когда произойдет что-то вопиющее. — Если убрать аспект веселья, то это действительно может нам помочь. Тогда мы будем на шаг впереди и точно сможем предугадать дальнейшие действия этого странного ухажера, — Акааши трет подбородок и задумчиво отводит взгляд в сторону. Атсуму переводит на Кейджи взгляд, полный надежды и благодарности. Неужели хоть кто-то наконец-то поддержал его идею. — Я рад, что хоть кто-то понимает всю гениальность моих мыслей! — Ц, ты не исправим, — Ойкава Мию несильно в бок локтем пихает, на что получает только какое-то непонятное сипение прямо на ухо. Спасибо, что не вопли щенка, потому что, услышав их единожды, Тоору до сих пор иногда отдаленно замечал их — галлюцинировал знатно, но быстро махнул на это, потому что его друг слишком вездесущ и любопытен. — Тем не менее, я согласен. Нам надо составить план. — Только не здесь. Он может учиться вместе с нами, а, значит, подслушать. Или кто-то может передать ему эту информацию, — Кейджи задумчиво по подбородку пальцем постукивает, мысленно прикидывая, куда они могут засесть своей небольшой компанией, чтобы быть уверенными, что их план не раскусят. Акааши живет с родителями. Они уже достаточно стары для того, чтобы хотя бы час выдержать компанию Ойкавы и Атсуму. Нет, они с ними были знакомы, но абсолютно мимолетно, а большего и не надо. Кейджи не считает друзей какими-то плохими или опасными, но все же родителей бережет от лишних громких звуков и нервов. К Хинате точно нельзя — его адрес этот сталкер знает. К Ойкаве тоже нежелательно, потому что он живет буквально в нескольких минутах ходьбы до главного здания, так что за ними легко смогут проследить и вычислить. Так что остается последний вариант. И, кажется, все остальные, кроме этого самого варианта провели в голове такие же логические цепочки, и вывод у них у всех совпал. — Я понял, на что вы намекаете. Хорошо. Придурошный как раз сегодня вернется поздно, — Атсуму кивает довольно. Он не говорит вслух их общее решение — могут услышать. Хината ощущает себя самым настоящим детективом под прикрытием. И ему бы это нравилось, если бы не одно но — он одновременно является и следователем, и жертвой, и приманкой. И ему это категорически не нравится, потому что жизнь у него одна, и он ей дорожит. А то столько всякого происходит, что становится страшно. До вечера — слава всем существующим Богам — не происходит ничего криминального. Никто не ссорится и не встревает ни во что, а Хината больше не находит никаких следов и подарков от своего поклонника, что его уж очень сильно радует. Так что в квартиру близнецов он заходит в приподнятом настроении. Ойкава и Акааши уже там, и они ждали только его, самого виновника, чтобы обсудить гениальный план «по спасению одной милой рыжей задницы» — удивительно, но так сказал Тоору-сан. Атсуму-сан рассаживает друзей на небольшой кухне и наливает чай по разноцветным чашкам. Печенье и всякие конфеты стоят прямо посередине стола в круглой миске с кошачьими ушками. Миленько и уютненько. Их квартира вообще кажется очень даже семейной, словно тут не два разнополых брата-близнеца, которые успели несколько раз надоесть друг другу, потому что они вместе буквально всю жизнь, а уже ужившаяся женатая пара. Хината на мгновение тушуется из-за собственных мыслей. Слухи никогда не рождаются беспочвенно. Хотя сколько он с ними знаком… Каждый раз, когда он видел близнецов вместе, то никогда не замечал за ними ничего подобного и странного. Хотя, может, они и сами понимают, что это не будет принято, поэтому скрываются… Хотя, с другой стороны, у Атсуму-сана есть Рэн. Хината к нему относился нейтрально с уклоном в явную позитивную сторону. Он хорошо обращался с его другом, делал его счастливым, так за что его ненавидеть? Пусть этим занимаются другие по каким-то своим причинам. А Сё будет тихо радоваться за близкого человека. Вот и правильно! Нечего думать о таких извращенных вещах, как чертов твинцест, и пытаться доказать то, чего просто априори не может существовать! И даже эта фотография над микроволновой печью, где близнецы уже в достаточно зрелом возрасте, стоят непозволительно близко друг к другу, держатся за руки и улыбаются, ни о чем не говорит. Они играют в детективов, но у них нет задачи закопать друг друга. Это просто счастливое воспоминание, которое наполняет душу теплом. И вообще, это их дом, пусть хоть свои голые портреты напротив входной двери вешают. Хотя нет, это будет перебором, но аналогия такая. — Ешьте столько, сколько захотите. Саму откровенно жопится и не делится, но только со мной. А ведь не ест их практически, идиот. А сейчас я хозяин, так что я и разрешаю. Приятного аппетита! Ойкава и Акааши чувствуют себя здесь практически как дома. Послушно берут лакомство за лакомством, даже не думая о том, что их истинный хозяин их им не предлагал. А чего им бояться? — Сё-кун, не стесняйся. Осаму-кун сам нам по секрету говорил о том, что все эти сладости для гостей, потому что он к ним равнодушен, — Кейджи ладонь теплую на бедро Хинаты опускает, чтобы погладить и немного успокоить. А то скоро глаза вылетят из орбит — настолько быстро они бегали из стороны в сторону, показывая нервозность парнишки. Не в своей тарелке, но они это исправят. — А Атсуму он не разрешает их, потому что он съест все за раз, а потом будут проблемы. — Спасибо, Кейджи-сан. Сё заметно смелеет. Пара минут, и он уже не думает ни о чем странном или непонятном — просто наслаждается обществом старших, шутит и смеется вместе с ними, словно и нет никакого сталкера, которого они вообще-то собирались обсуждать здесь. Просто новости, просто посиделки: Акааши прячет мягкую улыбку за чашкой, думая о чем-то своем, Ойкава и сам хозяин дома спорят о том, как нал правильно хранить одежду, чтобы она не помялась после глажки и не потеряла вкусного аромата кондиционера, потому что это тоже очень важно. И Хината совершенно не хочет перебивать никого из них, потому что… Ему банально боязно, но он не хочет в этом признаться даже самому. Всегда намного легче и проще сидеть на месте и лишний раз не отсвечивать, ожидая, что действовать будут как-то другие. Да и тут на передней план выходит безопасность, а, значит, любое действие может стать одновременно и противодействием, потому что он также эффективно может не только помочь, но и как-то навредить. Например, будут они исполнять один из пунктов плана, чтобы найти новые зацепки, а в итоге все сведется к тому, что этот сталкер его украдет! И все, не будет больше ни детективов, ни апельсинов, ни печенья! Поэтому пока они об этом не вспоминают — Хината спокоен. Ровно до тех пор, пока они не засиживаются. Это они понимают, когда задорные разговоры прерываются скрежетом ключа в замочной скважине, а потом и голосом Осаму: — Я дома! — и явно заходит он не один, потому что вдалеке слышится чей-то немного суматошный шепот. Чуть погодя альфа добавляет: — Я с другом. А потом уже и появляется прямо на кухне, где и расположился их импровизированный клуб для омег. Обсудили все, кроме того, за чем собирались — это вполне себе в их стиле и даже почти не удивительно, на самом деле. Кажется, расскажи сейчас об этом Осаму, и он начнет заливисто смеяться — не с целью позлорадствовать, но просто с очевидности и, может, даже умиления. За его спиной появляется еще один альфа. Бокуто Котаро, его друг, который учится на одном потоке с Ойкавой-саном. Тот бегло оглядывает всех присутствующих на кухне, и взгляд его ощутимо долго задерживается на Акааши. Кейджи-сан этого словно и не замечает, продолжая витать где-то в своих облаках, а вот уголки губ Бокуто от одного его вида ползут вверх, а щеки еле заметно краснеют. Какая интересная реакция. Хината хочет верить, что заметил ее не один, но не стоит об этом афишировать. Точно не сейчас, чтобы никого не напугать. — И что это за собрание? Планируете хакерскую атаку на правительство? Или ограбление ближайшего магазина сладостей? — Осаму не выглядит злым. Он буквально смеется, скрещивая руки на груди. Блюдо для печенья и конфет давно пустует, а каждый из гостей (да и сам хозяин под шумок) может похвастаться небольшой горкой крошек и фантиков. Они немного съели все. — А мы…- Атсуму хочет ответить какой-то колкостью — это написано у него на лбу. Но не обидной, а забавной, чтобы поддержать эту атмосферу. Но до него быстро доходит какая-то иная мысль. Атсуму резко из-за стола вскакивает и вдыхает шумно, привлекая к себе внимание своих друзей. — Мы забыли обсудить план! — Какой план? — Осаму делает шаг вперед и голову набок склоняет. Всем видом показывает, что они его теперь отсюда ни за что не выгонят, а, значит, придется посвящать в таинство любителей чая круглого стола и рассказывать все. А вместе с ним еще принимать в ряды его друга, потому что он… Все знают, что Бокуто Котаро очень шумный и активный. Никогда не знаешь, что и кому он может разболтать, даже если слава о его любви к сплетням живет только на уровне слухов. Не пойман — не вор, но надо справедливо опасаться. Атсуму вздыхает. Тоору ладонью ударяет себя по лбу. Кейджи закатывает глаза. Хината смотрит поочередно на каждого, но ничего не произносит. В итоге они сидят за столом уже вшестером. Атсуму разливает всем чай, Осаму пополняет из запасов сладости на столе, которым в итоге находится применение в тактической зарисовке. Леденец с апельсиновым вкусом олицетворяет Сё-чана, шоколадная конфета с бананом — их нерадивого сталкера. Им надо придумать что-то такое, где они точно смогут выследить его и не упустить из виду. Хотя бы внешне. А там будет намного проще. Процесс необратим. «Детективное агентство» начинает свое первое расследование. Наверное.