Ответы на экзамены сердца

— Что? Нет, — Ойкава уже хочет вскочить, но его быстро останавливает рука Акааши, опустившаяся на его плечо. Почему он реагирует на это так? Что вообще происходит? Глаза Хинаты кажутся напуганными. Акааши сейчас меж двух огней. Но очевидно, что сейчас ему лучше остановить Тоору, чем успокаивать одного мальчишку, который уже далеко не маленький и должен понимать. Просто он еще много не знает об их прошлом, вот и причина такой реакции. — Тихо ты, — Акааши немного привстает, чтобы можно было придавить старшего к месту весом собственного тела. Ойкава оседает. Он не расслаблен, челюсть сжата так крепко, что еще немного, и он сломает зубы. Ноздри широко раздуваются. — Давай он придет и все объяснит, ну. Тоору соглашается. — Что происходит, Кейджи-сан? — Ойкава у нас просто относится к отряду альфоненавистников. Да, Тоору-кун? — Хината не до конца понимает, можно ли верить этим словам, потому что Акааши посмеивается, получив слишком злобный взгляд. — Ага, как же, — он слишком стервозно закатывает глаза. Может, так проявляется его истинная натура, которая до этого была скрыта за маской доброго и милого парня? Сё хочется верить, что тот просто сейчас немного упустил контроль над эмоциями, и его настоящее лицо — то, с каким он предстал в день их знакомства. Нет, он примет его любым, даже будь он самым ужасным человеком на планете. — Шучу, Сё-чан. Из-за не особо хорошего опыта раньше Тоору-кун не особо любит альф, вот и все. — Но не всех же, Кей-кун. Есть хорошие. Как Осаму, например. Или его друг Бокуто. Они нормальные, — Ойкава пожимает плечами. Он опускает лицо в ладони и слишком шумно выдыхает. Он определенно находится в отчаянии. Интересно, а что с ним было раньше? Но лучше в такое пока не лезть. Если человек будет готов — он сам об этом расскажет. — Они хорошие ровно до тех пор, пока не подкатывают к одному из нас, — Акааши-сан же наоборот, ловит с происходящего веселье. Его глаза немного прищурены в улыбке. Он не видит в ситуации ничего страшного, но уже предчувствует ту драму, которая совсем скоро развернется у него перед глазами. Он такое, конечно, не любит, но, главное, чтобы без рукоприкладства. Что Тоору, что Атсуму — они хоть и любят обижаться, но никогда не делают этого долго. — Не без этого, Кей-кун, не без этого. Хината хмурит брови. Происходящее набирает обороты. Атсуму-сан — человек достаточно открытый. Кажется немного странным, почему он не рассказал раньше, даже Ойкаве-сану или Акааши-сану, с которыми он дружит уже несколько лет. Сё не любит много думать. Если не рассказал — значит, на то были определенные причины, а выпытывать их очень не хочется. Хотя вид Ойкавы напротив говорит прямо о противоположном. У того почти на лбу написано, что он точно докопается до правды, когда к ним присоединиться один лис-предатель. Пусть только попробует ничего не рассказать, и с него снимут шкуру, чтобы пустить ее на прекрасный полушубок. Все сдвигается с мертвой точки липкого и неприятного молчания, когда Атсуму-сан наконец подходит к их столу и опускается прямо напротив Хинаты. Кажется, зря он приближается к Ойкаве-сану на расстояние вытянутой руки, потому что чужая ладонь похожа на тигра, притаившегося в траве, готового в любой момент наброситься на свою жертву и дать ему неплохой такой подзатыльник. Взгляды в столовой все еще прикованы к нему, но уже меньше, чем до этого. Студенты понимают, что ловить им нечего. Их интерес быстро угасает, но есть еще парочка зевак, осознающих, что сейчас перед ними — самое настоящее затишье перед губительной и забирающей жизни бури. Мгновение. В тишине столовой раздается звонкий хлопок. Ладонь Тоору встречается с затылком Атсуму. Мия замирает, осоловело хлопает глазами, словно сейчас у него в голове что-то оторвалось и пыталось встать обратно на место. — За что? — он оборачивается к старшему, приподнимает левую бровь, всем своим видом выражая непонимание и, главное, непринятие таких обстоятельств. — Ты прекрасно знаешь, за что. О чем я тебе говорил, Атсу? — буря начинается. — Тоору-кун, если у тебя раньше были проблемы, то это не значит, что всем надо вешать на себя венец безбрачия, — Ойкава внешне теряется. Он прикрывает глаза, словно сейчас хочет пересмотреть в памяти этот момент еще раз и еще раз, чтобы удивиться чужой наглости дерзости. Даже Акааши замирает, явно не ожидав такого поворота событий. В его голове все должно было происходить не так. Вот сейчас реально может пролиться кровь, и он уже никак не сможет помочь своему другу. Никакому из. Лучше оставаться на нейтральной стороне, а то ненароком и сюда может прилететь. Зря Атсуму-сан все это затеял. Очень зря. — Я же говорил о том, что переживаю за вас, — он выдыхает. Это все еще похоже на отчаяние, но с примесью вселенской злобы. Тоору-сан в ярости. Она закипает в его жилах ядовитым отваром. — Давай ты будешь переживать так, чтобы не портить настроение себе и окружающим, м? Хината хочет исчезнуть. Его и вправду начинает все это пугать и настораживать. Нее могло же за выходные что-то такое произойти, чтобы они уде успели поссориться. Вспоминая, какими милыми и забавными они были вместе, вряд ли. Но сейчас происходящее совершенно не вяжется с той картинкой. — Я порчу? Ты самого себя слышишь, Атсу? — ноздри Ойкавы широко раздуваются. Костяшки пальцев, сжимающих палочки белеют. Мия и вовсе не реагирует, даже не смотрит, продолжая улыбаться. Выходит как-то нахально. Сё взглядом ищет поддержку в Акааши. — Перестань улыбаться, как придурок, идиот. И хорош орать, на тебя и так уже все смотрят, — Осаму появляется неожиданно. Встает за братом и отвешивает ему еще один подзатыльник. Явно сильнее, чем до этого. Атсуму хмурится и что-то шипит. Что именно — понять сложно, но, кажется, что-то нецензурное. — Ты буквально стоишь у меня за спиной. Как ты мог это видеть? — Атсуму на него тоже не смотрит. Его взгляд устремлен вперед. Он похож на отрешение от ситуации. Или же ему просто стыдно, может же быть такое, да? — Потому что я знаю. Осаму неожиданно протискивается сзади и наклоняется так, чтобы его голова оказалась меж двух спорящих огней. Его руки — на плечах Атсуму и Тоору. Тот притягивает их за шеи поближе к себе. — Раскудахтались, как курицы. Тоору-кун, нечего тратить нервы на этого придурка, — Осаму говорит почти шепотом. Его голос такой низкий и манящий, что Хината ловит себя на мысли, что такими обычно озвучивают странные сцены в фильмах. Ну, когда главный герой подходит к героине, а она после этого облизывает губы, кидается к нему на шею с поцелуями. Он знает, что такое секс, просто не любит об этом думать. Атсуму хочет вырваться. Сейчас он явно в меньшинстве, отчего ему просто необходимо отстраниться от этих двух бездушных монстров, которые совершенно ничего не понимают, что такое высокое чувство — любовь. — Я его предупреждал, что не надо бросаться в омут с головой. Разве этот идиот кого-то слушает? Ничего, когда сердце разобьют, сразу успокоится и поймет, что старшие были правы, — Осаму не унимается. Ойкава, в отличие от своего оппонента в этих кровавых дебатах, слушает спокойно. В его глазах загорается что-то странное. Почему альфа вообще говорит так, словно Атсуму от них сейчас далеко, а не буквально прижимается к его телу? И… Старшие? Осаму старше? Ясно, понятно, зафиксировали. — Саму, ты прав. Я больше не буду лезть. Хочу посмотреть, как потом он будет страдать от причиненной ему боли. Кто вообще целуется через пару дней после знакомства? Новая информация. Значит, Ойкаве все-таки известно чуть больше, чем всем остальным. Может, Осаму тоже что-то знает. Хината с Акааши переглядываются. Старший немного дергает бровью, одними глазами говоря, что вот в это дело им вообще лучше никак не встревать, потому что они только наживут себе еще больше проблем. А как можно остаться в стороне, если они все друзья, вообще-то? Может, Атсуму нужна помощь, но сам он боится или стесняется ее попросить? Хотя, звучит жалко и неправдоподобно. — Слышь, придурок, отпусти. Сейчас получишь, — и в подтверждение своих слов Атсуму бьет близнеца по руке. Тот словно и вовсе не ощущает прикосновения — только ухмыляется. — В следующий раз, когда решишь сосаться с этим уродом, ну, до того, как он кинет тебя, делай это в безлюдном месте. От ваших розовых соплей блевать захотелось. На этом Мия, который Осаму, на удивление, пару раз хлопает Ойкаву по плечу, как будто переносит на его плечи ответственность за собственного близнеца, и уходит. Ничего и не было. Точнее, все вокруг делают вид, что ничего такого не происходило, и этот день и вовсе не отличается ничем от любых других. Чертовщина какая-то. — А мы можем теперь получить какие-то объяснения, нет? — тишину за столом разрезает острым ножом спокойный и рассудительный голос Акааши. Хината сейчас же больше похож на молчаливого странного робота, которому просто забыли положить голосовой модуль. Он реагирует на шум, вертит головой, но так и не может ничего произнести. — Извините, резко пропал аппетит. Пойду искать, — Атсуму слишком дерганный и резкий. Он поднимается из-за стола и стремительно удаляется из столовой, ни разу не обернувшись. Наделал шуму, поставил всех на уши и свалил. Гениальный ход событий. — Даже не убрал за собой. Поросенок, — Ойкава-сан закатывает глаза, но уже по-доброму. Он не хочет оскорбить Мию-сана такими словами. Все, что сейчас происходило — это исключительно из заботы к младшему, а тот этого, кажется, не понял. — Ну и? Акааши смотрит слишком пытливо. Он даже снимает очки и откладывает их в сторону, чтобы посмотреть на Ойкаву без этих неприятных бликов от ламп. Кейджи-сан рассказывал, что зрение у него не такое уж и плохое, но он просто привык к тому, чтобы все было четко. Тоору мнется. Откашливается, запивает соком, вытирает рот тыльной стороной ладони. — Если коротко, я знаю только о том, что они познакомились буквально на выходных. Атсуму записался в зал (откровенно не понимаю, зачем ему это), а там был этот парень, который потом вызвался проводить его до дома. Это было, блин, в пятницу вечером, — Кейджи кивает. По Тоору видно, что это далеко не вся информация, которой он владеет. Глаза так и бегают из стороны в сторону. — А потом он мне все уши прожужжал о нем, и выяснилось, что он учится на его факультете, только на курс старше. Кажется, его зовут Рэн. Это все, честно. Акааши-сан хмурит брови. Хината качает головой. Он сам верит в истинные пары, хранит и бережет себя для того самого единственного. Он не хочет лезть в личную жизнь других. Если Мие-сану он нравится, то почему и нет… Но все как-то слишком быстро. В пятницу познакомились, а сегодня уже целуются. — Как будто они куда-то слишком торопятся, нет? — это первое, что выдает Сё спустя длительное молчание. Голос от этого немного хрипит, но он сглатывает неприятный ком. — Вот и я о том же! Он просто не понимает, что для развития нормальных чувств нужно время. Кому он что-то пытается доказать? Да и этот Рэн, честно, не выглядит как хороший человек, а уж тем более, альфа. — Правильно, потому что это не Осаму и не Бокуто, — Акааши тихо хихикает. Это получается очень естественно. Он разряжает напряжение, воцарившееся за столом, и, на самом деле, и Хината, и Ойкава понимают, что эта шутка нужна была для того, чтобы немного отвлечься. Печенье безоговорочно отходит Ойкаве-сану. У того стресс, который срочно надо заесть. Кейджи-сан успевает своровать одну штучку, чтобы в последний раз насладиться прекрасным. Все почти идет своим чередом, но все равно как-то тихо. Хината поднимает с пола сумку, чтобы достать из нее влажные салфетки, но замечает на дне что-то очень странное. Небольшая коробочка ярко-синего цвета. Он испуганно хлопает глазами, проверяет, не почудилось ли ему, а потом несмело тянется, чтобы достать это нечто. — Сё-чан, ты чего такой, как будто в сумке мумию увиде.? — Акааши-сан не успевает договорить, потому что перед ними на столе появляется та самая коробочка. — Это что такое? — он любознательным котом склоняет голову набок, ожидая от парнишки ответов. А Хината сидит бледный, как будто его лицо только что успели намазать древними стойкими белилами. — Я не знаю, что это… Это не мое… Точнее, мое, но не мое, — Сё от испуга даже не знает, как сформулировать мысль. Но старшие его и так понимают: оно оказалось у него в сумке, но он не знает, как именно. — Давайте откроем? — Ойкава уже тянется, но быстро получает по руке. — Что за день насилия, Кей-чан? — Так это же Сё-чана. Пусть он и открывает. — А если там бомба? Я боюсь, — Хината машет головой, отчего вихрастые рыжие волосы смешно разлетаются во все стороны. Забавное зрелище, которым можно долго любоваться. Ойкава коротко улыбается, соглашаясь. Но не с ним, а с Акааши. Пусть он открывает. — Не бойся. Мы же рядом. Да и коробочка слишком маленькая для нее. Если что, мы сразу же вызовем полицию, — будто это может помочь. Уже поздно будет к тому моменту куда-то звонить. Но Сё понимает, что друзья от него точно не отстанут. Задержат, заобнимают, прикуют к стулу наручниками, но не отпустят, пока не удовлетворят своего любопытства. Ничего же не произойдет, да? Или все-таки что-то случится? Это будет на их совести, ага. У Хинаты совсем немного трясутся руки. Он выдыхает, передергивает плечами. Ладно, он сильный и смелый, он сможет ее открыть. А то выглядит как-то смешно, что они испугался небольшую коробочку. Между прочим, совершенно неизвестную и непонятную. Он берет ее в руки, вертит со всех сторон, а потом, развязав ленточку, медленным движением руки приподнимает крышку. Для Акааши и Ойкавы все происходит словно в замедленной съемке. Они оба ужасно сгорают от любопытства. Кей-сан ерзает на стуле, Тоору-сан буквально пожирает взглядом чужие пальцы. Крышка на столе. Перед Хинатой небольшая голубая подушка, а на ней… Тонкая нить красного браслета с небольшой подвеской апельсина посередине.