Идеальная жизнь Гоши Иванова

Жизнь у Гоши Иванова была поистине идеальной, если спросить у Стёпки Мымрина. Вот взять для начала фамилию. Иванов. Идеальная. Простая, красивая, достаточно распространённая, чтобы никто не щурился подозрительно: мол, Иванов, а не родственник ли того Иванова, который то да это. И вовсе не обидная, между прочим. Никто не скажет, что по фамилии видать, каков человек. Вот если человек Мымрин, то тут и задиры из старших классов, и учителя, и даже родственники по маме, когда на папину родню обидятся, хором вещают, что в роду были мымры, в честь которых всю семью назвали, а это об оч-чень многом говорит. Но Гоша Иванов блистал, конечно, не только фамилией. За одну фамилию Стёпка бы его так не боготворил и не ненавидел бы. Нет, в Гоше Иванове было идеальным решительно всё. Как он забивал голы в кадку с фикусом! Как жёг тополиный пух на плешивом футбольном поле! Какие изящные папироски крутил из тетрадных листов в клетку! Как далеко плевался сквозь щербинку между зубами! И всё это, за что остальных нещадно ругали, сходило Гоше с рук. Гоше Иванову бессовестно везло. Учителя не замечали его проделок, но зато всегда замечали успехи. Если Гоша на перемене хвалился, что ни черта не выучил и абсолютно точно схватит пару, его не вызывали. Стоило ему поднять руку, когда речь заходила, например, о футболе или о лягушках, про которых он почему-то знал примерно всё, его непременно вызывали к доске, подробно опрашивали и хвалили. Со Стёпкой всё было наоборот. «Что, Мымрин, опять не выучил?» — вздыхали учителя, рисуя жирную двойку в дневнике и будто бы не зная, что мать опять будет пилить отца: «Всё твоя порода! Ты бы его хоть выпорол, чтоб мозги на место встали!» Стёпкин отец ото всех претензий старательно отмахивался и никогда Стёпку не порол, а потому мозги на место не становились. Про Гошу Иванова никто никогда не говорил, что его надо пороть. Гошина мать пахла цветочными духами и не кричала на Гошиного отца. На всех утренниках и торжественных мероприятиях они неизменно присутствовали вдвоём, и никто никогда не шипел про «не позорься» и «поправь галстук» и «господи, за что мне это». В самые неловкие моменты, стоя на сцене и отчаянно потея, Стёпка выискивал в зале чету Ивановых, а не собственных родителей, чтобы ненароком не столкнуться взглядом с матерью, не прочитать в её глазах про мымринскую породу. Стёпка представлял себе, что это на него смотрят так спокойно и благожелательно, и немножко успокаивался, и выдавливал из себя стишок или басню, и жил дальше. На Весеннем фестивале всё вышло как обычно, даже немного хуже. Стёпкины родители не пришли. «Из-за каждой ерунды отпрашиваться — никаких отгулов не хватит. Если хотят, чтобы родители присутствовали, пусть устраивают свои фестивали на выходных», — сказала мать. Отец промолчал. Сам фестиваль был унылым и долгим. Стёпка споткнулся на строчке про скворцов в скворечнике, проглотил последнее четверостишие и попятился за кулисы под злое шипение Марины Ильиничны: «Мымрин, скотина! Два слова не мог запомнить!» Гоша Иванов выступал предпоследним, уронил пять из шести шариков, которыми жонглировал, но ему всё равно похлопали, а Марина Ильинична ободряюще сжала плечо: «Молодчина, Гоша!» После фестиваля народ начал расходиться: уроков в тот день не было. Стёпка зачем-то увязался за Ивановыми. Плёлся на почтительном расстоянии, пинал камушки и утопал в зависти к Гоше и ненависти к себе. Гоше хорошо, его сейчас напоят чаем с баранками и будут хвалить, хотя он и уронил шарики. Никто не скажет про позор семьи и про «как можно было так оскандалиться». Мать не будет визжать, отец не будет прятаться от её нападок за газетой. Отец Гоши Иванова гордо шагал рядом с сыном, положив руку ему на плечо, и от этого Стёпке было особенно гадко на душе. Хотелось превратиться в комара, как Гвидон в сказке Пушкина, и полететь вместе с Ивановыми в их идеальную квартиру, посмотреть, как они пьют чай — может, не с баранками, а с целым тортом. Посмотреть, а потом от души куснуть и Гошу, и его родителей, чтобы жизнь мёдом не казалась. Стёпка тяжело вздохнул и притормозил, наблюдая за тем, как Ивановы заходят в подъезд. Им хорошо, им Марина Ильинична не позвонит и не наябедничает. Вон как лебезила перед ними на фестивале! И места лучшие организовала, и после общего поклона распиналась, какой Гоша молодец и как славно выступил. Если бы Стёпка и вправду мог превратиться в комара, он бы увидел, как отец молча ведёт Гошу Иванова в крохотную захламлённую комнатку, молча пригибает к накрытому клетчатым покрывалом дивану и молча порет, а Гоша так же молча терпит, только изредка сдавленно ухая и сжимая изо всех сил кулаки, пока мать на кухне ставит чайник. Но Стёпка превратиться в комара не мог, а потому лишь проводил Гошу Иванова и его родителей долгим тоскливым взглядом и пошёл дальше, пиная камушки и предвкушая выволочку.