Беспонтовая флейта

      У школы вижу Машку. Выворачивает из-за угла соседнего дома, щеки розовые, губы блеском роликовым мажет. Улыбается.       — Ты, блин, опоздать хочешь? Пошли! Переодеваться ещё!       «Расскажет потом, про такое она в себе долго не держит».              В коридоре сегодня, по возможности, не виснем. Нас только математичка в кабинет на перемене не пускает. Проветривает. Не знаю, какой от этого толк, когда у нас физра первая была. И так все, как кони потные, так некоторое и не переодеваются, а так и ходят в форме.       Да, не спорю, в раздевалке лишний раз торчать то ещё удовольствие. Тесная, душная, запах носков там, вообще, в половицы въелся. Лавка узкая, почти у самого пола. Сидишь на ней, а перед носом запросто может появиться чья-то промежность. Ведь рюкзак нужно повесить на крючок именно над твоей головой.       Вариант переобуваться задом к верху тоже не лучше. Но там, хотя бы, можно спиной к стене встать, если место есть. Но, опять же, нужно помнить про возможное внезапное появление чьих-то причиндалов или зада перед носом. И в том, и другом случае очень повезёт, если трусы, в которые всё это упаковано, хотя бы вчерашние. А про долбанутые бзики некоторых вдруг начать докапываться до телосложения или, ещё хуже, что-то сравнивать я вообще не хочу думать. У меня зеркало есть дома, я знаю как выгляжу.       Да и тут очень кстати, что физрук наш не даёт совсем бардаку происходить. Предмет не люблю, но за то, что из-за двери одним голосом может призвать к порядку, я ему благодарен даже. Любой кошмар проще пережить, если знаешь, что он скоро закончится.       Машка говорит, что у них не лучше. Там ещё и прокладки добавляются. Про это я знаю больше, чем хотелось бы. В американских комедиях парни, которые с девочками дружат, ноют о том, что их накрасить пытаются. А мне Машка в классе седьмом заявила, что она помирает. Она про эти дни знала в теории, но не ожидала, что у неё так болеть всё будет. Ещё мне было странно, что в медпункте ей дали бинт и сказали, что она выдумывает, чтоб с уроков уйти. Может, женщинам и виднее, но мне не показалось, что она симулянтка. Я пошел её провожать — тогда мы в первый раз вместе прогуляли.       И, может, поэтому она не стесняется мне про такое рассказывать. Хотя, у неё просто характер такой. Я-то все эти подробности слушаю, но у самого язык не поворачивается как-то комментировать то, что у нас в раздевалке наблюдаю. Говорю обычно: «Да жесть вообще, как обычно».       И несмотря на то, что раздевалка — это стыдно и мерзко одновременно, мы не сидим в спортивках весь день. Ни я, ни Машка. Это ещё более мерзко.       Моя расквашенная физиономия, естественно, не осталась без внимания. Учителя, уже знающие, кто приложил меня дверью, только сочувствующе говорили: «Ну, до свадьбы заживёт». А самый «оригинальный» и «остроумный» комментарий выдал Женёк перед последним уроком:       — Ты, бля, когда хуй сосать в следующий раз будешь, в рот суй, а не в глаз.       Я просто хотел его послать, но Машка меня опередила:       — Морозов, ты б потише свистел, что дохера знаешь про то, как хуи сосать.       — Рыба, бля, рот свой закрой! Воняет!       — Это тебе так твой парень говорит? Хуёво тебе.       — Это тебе сейчас хуёво будет, шмара.       Мне на этом моменте подурнело от мысли, что сейчас запросто опять под раздачу попаду.       К счастью, прозвенел звонок, и я утянул Машку за парту. Весь урок я думал, как нам выйти из школы и дойти до Машкиного дома без продолжения разговоров про то, кто как и кому сосёт.       Берем ветровки, а козлина этот, Морозов, маячит за нами до выхода. Машка уверенно спускается с крыльца и двигает в сторону дома. Я иду рядом и не понимаю, чего она лыбится.       У забора школы курят Илья и Андрей. Маша повисает у Ильи на шее, он по-хозяйски берёт её за зад и смачно засасывает. Я отворачиваюсь, почувствовав себя безумно неловко, но вид резко меняющего направление Морозова меня дико веселит.       Андрей улыбается и протягивает руку:       — Даров, Серый. Эт кто тебя так разукрасил?       Машка отлепляется от Ильи и отвечает, пока я соображаю, как описать свою встречу с дверной ручкой:       — Климов из «Б». До меня докопался, а Серж помог мне.       «Да, это лучше звучит, чем моё — по дурости получил дверью».       — Красава, — Андрей ухмыляется и кивает.       — Зай, — Илья жамкает Машку за бок, — покажешь, чё там за Климов?       — Чё на него смотреть? — Машка смотрит на него как на придурка. — Сдурел что ли? Не смей даже, понял? Проблем мне ещё этих не хватало.       — Да ладно, зай, мы ж поговорим просто, чё ты? — весь Машкин вид показывает, что кто-то тут попутал берега со своим интересом к Климову. — Ай, ладно. Пусть бегает, Климов ваш. Пойдём.       «Блин, в ателье же звала с ней. У неё выступление скоро, ей там что-то надо было с костюмом сделать… С ними что ли?!»       Машка идёт с Ильёй за руки. Мы с Андреем плетёмся за ними. Молчание ощущается писец каким неловким. Мне хочется что-нибудь сказать, но не знаю, что. Все темы из головы выпали.       — Как рука, Серёг?       «Блииин… Он ну зачем он про это позорище вспомнил?..»       Показываю бледно-зеленую ладонь, покрытую тёмными корочками.       — Заживает, чешется.       Он зачем-то берёт мою руку и несколько раз проводит шершавым большим пальцем по заживающей ссадине. Щекотка пробирает меня от ладони, через локоть и до позвоночника. Я на секунду сжимаю пальцы и убираю руку в карман.       — Ну не больно же, чё ты?       — Ничё.       Расходимся, не доходя до Машкиного дома. Андрей с Ильёй идут вниз по улице, а мы — во дворы. Машка закуривает — я смотрю на неё в непонятках:       — А что, у тебя отец не дома?       — Неа.       — А почему до подъезда не проводили?       — Вот ещё. С ним Дикой тем более.       — А что не так?       — Пошли, пока ателье не закрылось. У меня с собой всё.       «Ателье» — это небольшое помещение с вывеской на двери. Попасть к этой двери можно, пройдя по длинному коридору заводского общежития.       Заходим вместе, хором здороваемся с портной. Она щурится, надевает очки, висящие на шейном шнурке и здоровается в ответ. Машка достаёт яркую голубую тряпку, которая оказывается чем-то вроде купальника с шортами и в блестках. Потом достаёт ещё пакет с такой же тканью и что-то тихо говорит.       — А? Не поняла, что надо?       — Рукава. Сказали надо пришить.       — Давай, сымай куртку, мерку сниму. Э не. По нему не получится, — женщина трогает ткань свитера. — Мальчик, выйди. Кофту снять надо.       — Не надо, брат это, — не успеваю отвернуться, Машка стягивает свитер и я вижу новые полосы.       Стою. Глаза в пол. Женщина что-то ворчит себе под нос. Мерки сняты. Уходим.       — Пойдём, — Маша тянет меня за руку в проулок.       Доходим до магазина. Стою, жду снаружи. Машка выходит с потяжелевшей на вид сумкой. Садимся на спинку лавки — сидение уже запачкано грязью.       Пшик. Машка передаёт мне черную банку. Пшик. Делает глоток из своей. Выдыхает.       — Она б ругалась, если б тебя не было.       — Я б, может, тоже поругался, — отпиваю. Пузырьки прыгают на языке, по горлу растекается тепло.       — Не надо. Извини. Я лучше ничего не придумала.       — Ну Маш, ну зачеем?       Она потряхивает открытую пачку, в которой осталась пара сигарет. Дует на рассыпавшиеся крошки табака. Делает пару больших глотков.       — Только не говори, что ты дура, Маш. Ты не дура. Совсем.       — Наверно. Но когда накатывает, я умной себя не чувствую. Вчера Влад подкатил, лапать начал нисхера. Я послала. Ну и всё, — она ёжится и снова пьёт.       — Урод.       — Ага… Потом, дома уже, Илья написал, — Маша слабо улыбается. — Встретились перед танцами. А на танцах сказали, что надо рукава. Мне одной. А то даже во вторую линию не поставят.       Ее снова затрясло. Опять закуривает.       — А Илья знает?       — Дурак что ли? Нет, конечно.       «Да. Это не то, о чем говорят на первом свидании».       — Ну вы, прям, типа мутите?       — «Типа»? Серж, я чё, со всеми при встрече целуюсь?       — Ну, блин. Даже до подъезда не проводил, отправила его… И Андрей-то тут причём?       — Мне еще в лесу Илья про Дикого рассказал, пока тот ушел. Он в сто семнадцатой учился. У Ильи там сестра двоюродная. Сказала, что Дикой избил кого-то, и отправили его за это до конца девятого на индивидуальное. Явно не просто так. Сам он не рассказывал. Но то, что погоняло у него такое, даже скрывать не стал. Ему даже нравится. Мне от него стрёмно как-то.       — Не знаю. Мне бы, может, тоже больше понравилось его погоняло, чем моё или твое. Да и чего Илья общается тогда с ним? Да и остальные тоже. Ты лучше меня знаешь, как эти сплетни появляются. Кто-то ляпнул, кому-то пересказал, а на самом деле и не было ничё. Может, Илья твой так спецом это придумал, чтоб ты к нему поближе была.       — Не неси херни, Серж. Я знаешь, как пересралась, когда он тебя приволок.       — Ага. Избил и приволок. Как кошка дохлого голубя.       Машка аж закашливается от смеха. Я пью из банки, делая несколько глотков подряд, немного морщусь от привкуса спирта. Тело понемногу становится приятно-ватным, голова слегка покачивается. Смотрю на свою ободранную ладонь, провожу по ней большим пальцем. Теперь от этого щекотка ощущается где-то в животе.

***

      Дома родителей ещё нет. Зажёвываю привкус спирта во рту холодной котлетой. Долго вчитываясь в задание, кое-как делаю письменное. Возвращаюсь на кухню готовить мерзкий раствор. С усилием давлю между ложками твердые желтые таблетки.       «Может получше удастся перегар скрыть».       Крупинки не хотят растворяться в тёплой воде, и весь стол в теперь в этих жёлтых крошках. Пока пытаюсь с этим что-то сделать, приходит мама.       — Да я б сама приготовила. Что не дождался? Ой, дай сама уберу, — перехватывает у меня тряпку. — Как в школе?       Пожимаю плечами и, усердно полоща рот противной жижей, линяю в ванну.       — Уроки сделал? — кричит из кухни.       — Да, сделал!       — Слышу, тебе уже лучше. Позвоню сейчас, завтра на специальность пойдешь. Пока позаниматься не забудь.       С досады я случайно проглатываю отвратный раствор, который у меня получился ещё более мерзким из-за плавающих крошек.       «Ещё и это…»       Пока мама не пришла контролировать, как я музицирую, закрываю дверь на щеколду, открываю окно и достаю флейту.       Я играю на блокфлейте, не какой-то крутой, блестящей оркестровой. Может быть я бы и смотрелся с ней покруче. Но родители, посоветовавшись с Натаном Савеличем, решили, что лучше купить хорошую блокфлейту, чем посредственную оркестровую за те же деньги. Да и после случая с моим посвящением в рыцари они переживали, что починка оркестровой обошлась бы очень дорого. Мне кажется, они считают, что я в нее бумаги натолкал сам. Мы перед тем случаем как раз пособачились из-за занятий, и тут я заявляю, что инструмент сломан.       Потом уже, через какое-то время купили новую. Я даже думал, что это самый отстойный подарок на день рождения, но оказывается, что на хорошем инструменте действительно приятнее играть. Поэтому стараюсь не таскаться с футляром никуда, кроме занятий и редких концертов.       Некоторые дебилы путают флейту со свистком и фантазируют себе, что её надо засовывать в рот, желательно поглубже. И от мысли о том, что парень сует себе в рот что-то кроме сигаретного фильтра или горлышка от бутылки, этих людей пробивает на «хаха». Это в лучшем случае. Мне от такого стеба максимально мерзко.       Не знаю, что Машка имела в виду, когда сегодня рамсила с Женьком. Просто оскорбление на оскорбление или она всерьез считает, что если парень с парнем, то это зашквар какой-то. Хоть она мне всё рассказывает, но я после того поцелуя стремаюсь с ней такие темы обсуждать. Хочется поделиться, но язык к глотке в эти моменты прилипает.       Она тоже никогда не говорила про порезы напрямую. Это всегда были какие-то переодевания, случайно задранные рукава или даже вытянутая из-за двери ванной рука. Тогда я пришёл к ней, входная дверь была открыта, а она попросила принести полотенце. Короче, ей тоже непросто делиться этим, но она всегда находит как это сделать.       А я никак даже к этой теме подступиться не могу. Может, потому, что и сам до конца в себе не уверен. Все эти неясные чувства только путают. С одной стороны, Маша — близкий мне человек, который намеренно никогда не причинит мне вред. И поцеловала она меня осторожно что ли. Но как это ощущалось, мне не понравилось. С другими девушками я никогда не целовался. Я пробовал примерить это на себя, но мне от этого было стрёмно. Илья сегодня целовался с Машкой, и я понимаю, что так бы не смог. Он прижимал её к себе, трогал. Видно было, что он делал это, потому что хотел, а не потому что так нужно.       С парнями всё наоборот. Никто никогда меня не целовал. Но когда я это представляю, то внутри всего колотит от волнения. Еще недавно я думал, что если ко мне кто-то приблизился по своей инициативе, то это не значит для меня ничего хорошего. Но сегодня, с Андреем, было совсем не так. В лесу я был в полном шоке и ничего не ощутил. Но когда вспоминаю, как держался за его плечо, как он касался меня, отряхивал, то, кроме волнения, ощущаю то самое щекотное тепло. А чем больше думаю про то, как он недолго держал меня за руку, тем сложнее думать о чём-то ещё. Это было совсем не так, как просто кому-то пожать руку при встрече.       Знаю, что есть те, кому нравятся люди своего пола. Но до этого момента я всерьёз про себя так не думал. Мне казалось, что я просто стеснительный и замкнутый. Даже никогда порно с геями не искал, потому что я же «не такой». А нескольких попыток посмотреть обычное мне хватило, чтобы решить, что мне просто не нравится. Не все же его смотрят, наверное.       Играю сбивчиво, долго зависая на одном и том же месте. Пьяные мысли в голове явно не помогают сосредоточиться. И дыхания постоянно не хватает. Я уже устал, но так ещё ни разу не сыграл полностью. Мама пытается зайти, дергает дверную ручку.       — Не сбивай, пожалуйста, мам.       — Войти-то можно?       — Тебе нужно войти или чтоб я занимался?       —… ладно. Не буду отвлекать.              Когда начинает кружиться голова, бросаю попытки доиграть хоть раз произведение целиком и сажусь за комп. Опять мама дергает дверь.       — Идём ужинать.       — Не хочу пока. У Маши поел.              Захожу к нему на страницу. Долго смотрю, но так и не решаюсь даже нажать кнопку, чтобы написать сообщение.       «На меня никогда не обращали внимания парни в этом смысле. И я даже не знаю, как понять, оно это или нет. Что спросить? Как сказать?».       Ничего толкового не придумывается, поэтому просто закрываю страницу.       Все-таки ужинаю, попутно получая нагоняй от мамы за то, что закрываюсь. Она просит отца снять шпингалет.       «Сразу он не пошёл, надеюсь, потом забудет».       В комнате стало очень холодно из-за открытого окна. Закрываю, закутываюсь плотнее в одеяло. На улице уже стемнело. Лежу. Не могу уснуть от этих всех мыслей про Андрея. Опять думаю, как он поднял и посадил меня в лесу, вел потом и рукой за бок придерживал. И как пальцем по ладони водил. А от того, как он сказал «Не больно же», становится жарко. И эти мысли сбивать не хочется ничем другим. Они сами растекаются по телу приятными волнами и уплотняются внизу живота. Особенно, когда думаешь, что он тоже в этот момент чувствовал что-то похожее.       Расслаблено выдыхаю, еле заставляю себя встать. Ложусь обратно. Немного стыдно. Засыпаю с мыслью:       «Завтра попробую всё сказать Машке. Как есть. Нужно же хоть с кем-то об этом поговорить».