Sparked | Искрение

Облачная Башня по своей природе является местом хаоса. Она стала домом для бесчисленных поколений ведьм и продолжит давать приют ещё многим, постоянно меняющаяся и адаптирующаяся. Бунт и беспорядок — ключевые аспекты магии любой ведьмы, и место, где их обучают, не исключение.       Но когда Трикс сворачивают за угол, чтобы войти в кабинет Гриффин, — комнату, которую предпочитает Валтор, — их встречает непривычный, неестественный беспорядок. Книги валяются на полу, упав со своих полок, а осколки стекла усеивают пол под разбитой люстрой. Похоже, что землетрясение потрясло эту необычную комнату, и в воздухе витают следы магии, настолько мрачной, что даже Трикс невольно вздрагивают. В центре хаоса стоит волшебник, которого они искали: руки вцепились в стол перед ним с такой силой, что дерево скрипит под пальцами. Дыхание прерывистое от ярости, он стоит к ним спиной, размышляя над шпионским заклинанием, которое он взял на Каллисто.       Сёстры обмениваются взглядами и решают, что есть гораздо более удобные способы умереть. В редкий момент мудрости они разворачиваются на каблуках и исчезают, прежде чем им придётся узнать, насколько плохое у него настроение.       Валтор едва замечает их. Его взгляд полностью прикован к рыжеволосой фее в Оке, которая была настолько глупа, настолько безрассудна, что доверилась своей подруге. Предала его вот так.       Стелла из Солярии моргает перед ней.       — Повтори?       — Я поцеловала его, — таков быстрый ответ Блум.       Мужчина даже не знает, что ненавидит больше. Тот факт, что она вообще рассказывает, или тот, что она втискивает масштаб того, что сделала, в такие до смешного простые слова.       Её подруга снова моргает.       — Это метафора? Как та поговорка «играть со смертью», которая есть у вас на Земле? Потому что ты знаешь, сколько времени мне требуется, чтобы уловить их.       Волшебник хочет, чтобы Блум пошла на попятную, нуждается в этом. Чтобы слова превратились во что-то другое, чтобы небольшая ложь превратилась в настоящий, намеренный обман. Но, верная своему характеру, она соглашается на это.       — Нет. Никакой метафоры, просто… так случилось.       — Ха.       Стелла поджимает губы, выглядя задумчивой. Молчание нарастает и нарастает, пока Блум не становится почти такой же нервной, как и он сам.       — Ну же, Стелла, скажи что-нибудь!       Принцесса поднимает на неё глаза и складывает руки на столе. Он наклоняется вперёд, но следующие слова застают его врасплох.       — Ты была влюблена в Айси?       … что?       — Что?! — ошарашенно вторит его мыслям Блум.       — О, не смотри на меня так. У вас двоих было такое интенсивное соперничество, со всеми этими дуэлями один на один и откровенными тлеющими взглядами.       Грациозное использование рук не соответствует её словам.       — Если бы ты была неравнодушна к ней, ты бы в три года из трёх была влюблена в злодеев! Знаешь, с твоей химией с Лже-Авалоном и жуткой влюблённостью Даркара в твоё плохо одетое Альтер-Эго. Слушай, я просто чувствую здесь тему.       Теперь Блум недоумённо моргает.       — Стелла, я… — она качает головой: — Боже, нет, я не влюблялась в Айси! И я так же не влюблена в Валтора! И… ладно, ты познакомила меня с Авалоном, это были не самые удачные времена для меня. Но… это твоя реакция?!       — Не осуждай меня за скоропостижность, я всё ещё перевариваю тот маленький лакомый кусочек, который ты мне только что подбросила.       Вполне возможно, что возраст догоняет его, и Валтор официально потерял связь с нынешней молодёжью. Но очевидное замешательство Блум заставляет думать, что принцесса Солярии могла бы просто… быть такой.       — Ладно, позволь мне убедиться, что я всё правильно поняла, — говорит она, постукивая себя по подбородку. — Ты поцеловала Валтора, того самого Валтора. С которым мы уже некоторое время боремся.       Блум кивает.       — И ты полностью уверена, что это ты поцеловала его? Потому что иногда люди могут оказать на тебя давление, очень тонко, и заставить тебя думать, что это был твой выбор…       — Я ценю твою заботу, но я уверена.       Стелла хлопает руками по столу.       — Тогда теперь у меня действительно закончились идеи! — огрызается она. — Почему, во имя солнца, ты сделала это?! Я думаю, он выглядит неплохо, но… но после всего, что он сделал с нами, с тобой! А… а как насчёт Ская?       — Я сделала это ради него! — раздражённо восклицает она, и если реакция подруги на время отвлекла его от гнева, то слова Блум вернули в полную силу. — У него… Валтора была Слеза, и он практически сказал мне в лицо, что Скай отвернулся от нас… то, что он стал таким, было его делом, и что эта чёртова штука могла спасти его! Потом мы поссорились, но я не смогла…       Она сглатывает и опускает взгляд. Мужчина замечает, что фея умолчала о некоторых деталях.       — Ну, я поцеловала его. И умудрилась умыкнуть Слезу, пока он отвлекался.       Её подруга выглядит разрывающейся между злостью и беспокойством, но при последних словах восхищённо присвистывает.       — Чёрт. Ты, должно быть, действительно хороша в…       — Стелла.       — Послушай, всё, что я хочу сказать, это то, что Скай, очевидно, очень везучий парень, и…       — Стелла!       — Хорошо, хорошо, я сосредоточусь. Извини.       Она прочищает горло.       — Итак, я не собираюсь спрашивать, поцеловал ли он тебя в ответ, потому что я точно знаю, что он не слепой. Но… Блум. Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Он этого не сделал… причинил тебе боль?       Маг одновременно доволен и оскорблён тем, как быстро она качает головой, потому что действительно думает, что удовольствие и боль тесно связаны, когда дело доходит до них. Звук её мучительных вздохов всё ещё звучит у него в ушах, невероятно сладкий.       Стелла делает глубокий вдох и с облегчением трёт виски.       — Хорошо. Потому что я не думаю, что готова к покушению на чью-то жизнь в ближайшие двенадцать часов.       Она выпрямляется.       — Не волнуйся, дорогая. Я поговорю об этом с остальными, и мы больше не оставим тебя одну, когда мы…       — Нет.       И он, и юная принцесса в удивлении. Блум смотрит на неё, не дрогнув.       — Ты не можешь рассказать остальным. И я не позволю тебе нянчиться со мной всякий раз, когда мы покидаем школу, я могу позаботиться о себе сама.       — Дело не в том, сможешь ли ты постоять за себя, — отвечает застигнутая врасплох Стелла. — Если у Валтора есть… я не знаю, какой-то интерес к тебе, тогда ты в опасности. Что, если он хочет отомстить за то, что ты обманула его?       О, волшебник действительно планирует отомстить. Хотя, скорее всего, не так, как она думает.       Блум снова качает головой.       — Я не думаю… Я не знаю. Если бы он хотел причинить мне боль, он бы уже сделал это, не так ли?       Голос звучит почти робко, и его хватка на столе крепче. Ему хочется поцеловать её за эту глупую, широко раскрытую, неуместную веру, которую она в него питает. Валтор хочет сжечь это, чтобы доказать, насколько сильно он может причинить ей боль, даже не прикоснувшись к ней пальцем.       Фея солнца хмурит брови, гораздо лучше понимая, какими способами он может проявлять жестокость.       — Блум, он забрал всю твою планету. Он сделал тебе больно. Не забывай об этом.       — Ты думаешь, я могла бы?       Теперь она выглядит рассерженной, проводя руками по своим растрёпанным волосам.       — Ты думаешь, я не трачу каждый день на размышления о том, чего мне не хватает? Что он единственный, кто несёт ответственность, кто на самом деле знает, что произошло в тот день?!       Маг обнажает зубы, чтобы ухмыльнуться её ярости, жаждущий большего, но подруга не позволяет этому гневу разрастись.       — Я просто не хочу, чтобы ты становилась безрассудной, Блум. Сегодняшний день был… был катастрофой.       Её голос звучит почти сдавленно. Тут же гнев Блум утихает, и она садится.       — Прости. Я не должна была оставлять вас там, должна была искать, когда вы не появились.       Её подруга отмахивается от неё, протирая глаза.       — Тебя бы всё равно схватили. Кроме того, мы неплохо поработали с теми охранниками! Лейле удалось создать эту крошечную лужицу так, что никто не заметил, а затем Текна ударила охранников электрошоком через воду, и в целом это было невероятно круто. Отдайте нам должное.       Она берёт её за руку, становясь серьёзной.       — Но тебя с нами не было… ты не видела, каким он был в том коридоре. Это было страшно, Блум. Мы не знали, где ты, всё ли с тобой в порядке, а Валтор не дал нам ни секунды передохнуть или нанести ответный удар. Гризельда была права, мы могли там погибнуть.       — Но именно поэтому ты не должна пытаться защитить меня! — отвечает её подруга. — Я могу его удержать. То, что я не могу получить свой Энчантикс, не означает, что я хрупкая.       Мужчина думает, что его насмешки по поводу этой недостижимой формы могли запасть ей в душу.       Хорошо.       — И он не был… не был таким раньше. Возможно, он сдерживался или проверял меня, но чего бы он ни хотел от меня, я не думаю, что он пока хочет моей смерти.       Её глаза блестят от жара битвы.       — Мы можем использовать это!       — Блум, ты себя слышишь?       Фея солнца, кажется, более чем расстроена.       — Мы не используем тебя как… как боксёрскую грушу, или приманку, или что бы ты там ни планировала! Этот парень древний! Ты обманула его, теперь он дважды подумает, будет ли с тобой помягче!       Блум прикусывает язык, не отводя взгляда. Её подруга хмурится, в глазах мелькает подозрение, которое заставляет её замкнуться в себе.       — Ты рассказываешь мне не всё, не так ли? Выкладывай, мой день уже испорчен.       Обычно бесстрашная фея опускает взгляд, закусывая губу. Он наблюдает с пристальным вниманием, снова почти пропустив следующие слова.       — Сегодня… это было не в первый раз, эм. Случилось.       Нет.       Нет, она не отступит сейчас. Она солгала им, она предпочла его своим друзьям, и он не позволит ей взять свои слова обратно. Он не позволит… он разнесёт всё вокруг неё на части, сожжёт её мир дотла, если потребуется, но она не может…       — Когда? — лаконичный вопрос подруги. Блум сглатывает.       — Полярис.       Двумя этажами ниже Трикс спонтанно решают совершить короткую поездку куда-нибудь, что находится по крайней мере в десяти милях от Облачной Башни, и это не имеет абсолютно никакого отношения к яростному вою, сотрясающему школу.       В Алфее Стелла встаёт, прищурив глаза.       — Ты сказала, что не нашла его.       — Я знаю, но…       — Ты солгала нам! Это… Разве ты не видишь, насколько это важно?!       Она начинает расхаживать по комнате, но этот гнев ничто по сравнению с его собственным. Валтор оставляет подпалины там, где хватается за стол.       — Один раз считается уловкой, Блум, два — закономерностью. Что, чёрт возьми, на тебя нашло?!       Она подходит к ней, взгляд суровый.       — Что именно произошло на Полярисе?       — Он… — Блум ёрзает на своём стуле, набираясь смелости продолжить разговор, пока он отчаянно пытается не сжечь комнату дотла. — Он спрятал меня от дрейков с помощью какого-то заклинания, но я не могла использовать магию, не превратив себя в мишень, и тогда он…       Она с трудом подбирает слова, и маг наклоняется ближе, отчаянно желая, чтобы она отступила.       — Я имею в виду, он…       Мужество покидает её, и она закрывает глаза в знак поражения.       — … поцеловал меня. И исчез за стеной, когда услышал, что вы поблизости.       Волшебник выдыхает, и хватка на столе чуть ослабевает. Фея не раскрывает всего, держит хотя бы что-то при себе. У него всё ещё есть власть над ней.       Стелла Солярийская рвёт свои драгоценные волосы.       — Почему ты просто не сказала нам? Тогда мы бы не расстались сегодня, не оставили бы тебя одну.       Раздражённая, Блум встаёт.       — Я не хочу, чтобы вы играли в телохранителей, всё наоборот! Вы видели, на что он способен, но со мной он этого не делает. Это преимущество, и мы должны использовать его как можно дольше. Мы можем предотвратить то, что случилось с Музой!       На каком-то уровне маг вынужден восхититься её безжалостностью. Она заметила, что он сдерживает свои удары, и без колебаний использует его желание к ней против него самого. Если бы он всё ещё не кипел от гнева, то был бы впечатлён.       Её подруга не разделяет его мнения.       — Ты думаешь, это выход? Блум, что, если он так помешался на Айсисе, потому что ты поцеловала его!       Она проницательна, он должен отдать ей должное.       — Солнце и Звёзды, что, если он решит, что ты ему действительно нравишься, и вытащит Даркара! Он монстр, ты не можешь, не можешь просто уходить, чтобы целоваться с ним!       Лицо Блум приобрело довольно приятный малиновый оттенок.       — Это не то, что я говорила, и уж точно не то, что я планировала сделать!       Позор, думает мужчина.       — Ты полностью замалчиваешь тот факт, что я единственная из нас, у кого есть шанс выйти невредимой, когда дело касается Валтора.       «Невредимой» — очень расплывчатый термин, и здесь он во всех своих интерпретациях фатально некорректен.       — Звёзды, ты обрекаешь себя на катастрофу, Блум! Только на этот раз, обрати немного здравого смысла в свою упрямую голову и перестань подвергаться опасности.       Блум умоляюще берёт её за руку.       — Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, Стелла. Пожалуйста, не рассказывай остальным.       Подруга смотрит на неё почти с душераздирающим раздражением, прежде чем упасть обратно на своё место.       — Чёрт возьми, — стонет она, — Чёрт возьми! Я никогда не смогу смириться с тем, что тебе причинят боль.       — Я не позволю, — уверяет Блум с убеждённостью, которую она абсолютно не может себе позволить. — Я обещаю.       Стелла в отчаянии закрывает лицо руками.       — Ты не можешь. Ты этого не знаешь, и я позволю тебе броситься в бой, потому что ты думаешь, что у тебя иммунитет. Это ужасно!       Она смотрит сквозь пальцы.       — И ты уверена в этом? Ты уверена, что ты не просто… Я не знаю, ищешь оправдание?       Взгляд Блум становится жёстким. Валтор не может сказать, притворство это или правда.       — Абсолютно.       — Ну. Нужно было убедиться.       Она вздыхает и в изнеможении кладёт голову на стол.       — Пожалуйста, скажи мне, что он хотя бы ужасно целуется. Мы с Брендоном держим пари, что он такой злой просто потому, что хочет компенсировать это, и…       Блум корчит гримасу, которая приносит ему огромное удовлетворение, и подруга снова вздыхает.       — А, отстой.       Взгляд, который она бросает на неё, обвиняющий.       — У тебя действительно есть типаж, не так ли?       Интересно.              — И ужасный вкус.       — Сейчас ты просто всё раздуваешь. Я здесь, чтобы сразиться с ним, а не сделать предложение.       Разве она не очаровательна в своём незаслуженном доверии? Мужчина решает, что позволит ей создать иллюзию преимущества. На данный момент.       — Спасибо тебе, Стелла, — говорит Блум и встаёт, чтобы поцеловать подругу в макушку. — Больше я никому не могла этого сказать.       Принцесса отмахивается от неё.       — Да, да, я потрясающая. Поспи немного, пока я не пришла в себя и просто не заперла тебя в комнате, как злая мачеха.       Неприкрытая нежность и приязнь в улыбке Блум вызывает у него желание что-нибудь разрушить. Лучше не становится, когда она подходит, чтобы закрыть за собой дверь.       — Я люблю тебя, — говорит она так легко, так свободно. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — фыркает её подруга, приглушенно через подушку, бросаясь на кровать. Когда дверь закрывается, она снова поднимает взгляд. — Жизнь была бы намного проще, если бы все просто слушали меня, хотя бы иногда!       Сейчас она разговаривает сама с собой. Валтор потерял интерес и отвёл Око, выпустив стол из своей когтистой хватки.       Он не может думать об этом прямо сейчас. Если маг поразмыслит над её словами ещё хоть секунду, то в ярости разнесёт Облачную Башню на части, и хотя это принесло бы ему хотя бы небольшое облегчение, позже это было бы ненужным неудобством. Если он хочет что-то уничтожить, это должно быть что-то ценное для его врагов.       Валтор отворачивается и призывает магию портала, которую он украл с Омеги, выбрасывая из головы все мысли о рыжеволосых феях-предательницах. Ему нужно отвлечься, на что-то направить свой гнев, и он точно знает, где это можно найти.       Со вспышкой света он оставляет Магикс позади и прибывает на Солярию.

***

Графиня Кассандра — полезный союзник. У неё есть влияние, по крайней мере, некоторый опыт в магии и идеальное положение, чтобы преподнести ему свою планету на блюдечке с голубой каёмочкой. Но, — и это то, чего он не терпит, — она ещё и трусиха. Оппортунистична, когда есть что выгадать, но обречена на провал, как только возникает малейшая угроза. Серьёзное разочарование.       Женщина стоит на небольшом пьедестале, пока слуги суетятся вокруг, выискивая изъяны в свадебном платье, что-нибудь, что можно улучшить до торжественного дня. По тому, как она ими распоряжается, можно подумать, что графиня уже королева, и королевские украшения её избалованной дочери определённо не улучшают впечатление. Девчушка расхаживает по комнате, не обращая внимания на слуг, которых она задерживает, и любуется своим отражением на любой доступной поверхности.       Солярия — богатый мир, мир солнечного света и вечного лета. Сундук с сокровищами измерения, и его правители были обладателями всех видов небесной магии. В то время как Эраклион может похвастаться огромной военной мощью, Солярия блистает сильной врождённой магией, которая гарантирует безопасность практически от любых захватчиков. В конце концов, оружие мало что может сделать против истинной магии, а многие могущественные маги, ведьмы и феи родом из королевства Солнца.       Сама графиня — редкое исключение, довольно слабая для потомка благородной родословной, но, по крайней мере, её дочь подаёт надежды. Одарённая студентка магических искусств, умница своего возраста и гордость своей академии. К сожалению, они обе вызвали его гнев, и прямо сейчас он не в настроении для прощения.       Сила, которой мужчина наделил их, объявляет о его присутствии пульсирующей магией. Они замечают это, как только он входит в комнату, скрытый в тени колонны. Спина графини выпрямляется, и она оборачивается в поисках незваного гостя, одновременно отталкивая служанку, стоявшую у её ног.       — Убирайтесь! — шипит женщина, широко раскрыв глаза. — Все вы!       Дочь подходит к ней ближе, когда слуги, спотыкаясь, спешат выйти из комнаты, закрывая за собой дверь. В прошлый раз Химера относилась к нему гораздо более настороженно, чем её мать, и у неё хватает самообладания казаться спокойной. Если бы она не была такой юной и ничего не значащей для двора Солярии, Валтор предпочёл бы её в качестве союзника.       — Я вижу, ты хорошо устроилась в новом доме, — говорит он и выходит из тени. Женщина вздрагивает. — Дворец вам по вкусу, дорогая графиня?       Кассандра вздёргивает подбородок и восстанавливает самообладание. Очевидно, она не знает, почему он здесь, если так быстро преодолела свой страх.       — Валтор, — приветствует она его. — Я не ожидала ещё одного визита так скоро.       Волшебник осматривает комнату во всём её безвкусном великолепии.       — Это делает нас двоих такими, какие мы есть. Я надеялся, что мне не придётся возвращаться до твоей коронации, но, увы…       — У моей матери полно дел с приготовлениями, — говорит Химера, вполне выдерживая его пристальный взгляд. — Если вы хотите вернуться ко второму солнцу Солярии, вам придётся сделать это самостоятельно.       — Мне это больше не нужно, — обрывает он, и она вздрагивает, прячась за руку матери. — И, несомненно, у тебя достаточно знаний о магии, которую ты унаследуешь, чтобы осознавать этот факт.       Графиня сглатывает и снова обращает его внимание на себя.       — Тогда чему мы обязаны удовольствием от вашего визита? — спрашивает она, изображая уверенность. — У меня сложилось впечатление, что наше дело закрыто.       У неё нет политической утончённости Диаспро или осторожности дочери. Никаких целей или мотиваций, кроме смутной жажды власти и славы, и, конечно же, здравого смысла, который подсказал бы ей, что не следовало быть настолько беспечной, чтобы предполагать.       — Наше дело? — спрашивает маг с жестокой улыбкой на губах. — Вы раните меня, графиня. Я думал, у нас было партнёрство, основанное на взаимном доверии, после того, как мы помогли друг другу в трудную минуту.       Графиня делает шаг назад, его сарказм режет слух.       — Опять же, доверие — это сильно сказано.       Его взгляд блуждает по двери в тронный зал, где околдованный король Радиус вершит суд.       — Особенно после того, как ты почти растратила то, что я так любезно подарил тебе.       Празднества на Эраклионе могли стоить королю жизни и испортить недели манипуляций — и всё благодаря трусости его невесты. Наконец, в её глазах появляется тревога.       — На нас напали, — она спешит защититься, — Не было времени отреагировать, Эрендору должно быть стыдно так рисковать безопасностью своих гостей! Он — тот, кого тебе следует навестить, за то, что поставил под угрозу жизни твоих самых ценных союзников и…       Взгляд, которым мужчина одаривает её, заставляет немедленно заткнуться, беспокойство перерастает в неприкрытый страх.       — Возможно, я выразился недостаточно ясно, — говорит маг с опасным блеском в глазах. — Твоя единственная ценность для меня — это твои отношения с королём Солярии. Без них ты для меня бесполезна.       Линии его символа на их шеях светятся в его присутствии, как напоминание.       — И я не трачу свою силу на тех, кто бесполезен. Я истощаю их.       Страх сменяется возмущением.       — Как ты смеешь так со мной разговаривать, — кипит она, и мужчина мрачно улыбается в предвкушении. Прибыть сюда было правильным решением.       — Я могла бы вышвырнуть тебя из замка за считанные секунды! Одно моё слово, и ты вернёшься на Омегу со всеми остальными криминальными отбросами!       Ему приходится рассмеяться над этим, и графиня перестаёт сыпать угрозами достаточно надолго, чтобы заподозрить, что она, возможно, совершила ошибку. О, это будет весело.       — Графиня, — усмехается он, призывая магию в ладони, — Ваше высокомерие поистине забавно.       В комнате, кажется, темнеет, и двери со щелчком запираются, отрезая всякую надежду на побег. Будущая королева оглядывается по сторонам, осознавая всю серьёзность своей ошибки в суждениях.       — Ты думаешь, что у тебя остались силы, без меня? — маг спрашивает, купаясь в страхе, — Вы обе носите клеймо Валтора на коже, и ты думаешь, что можешь угрожать мне?       Кассандра отступает от него, дрожа, и благородные черты искажаются от страха. У Химеры, по крайней мере, осталось какое-то достоинство. Она поднимает скипетр, в глазах паника, и девчушка готова начать драку, в которой наверняка погибнет. Дело не заходит так далеко.       Волшебник сжимает руку в кулак, и отметина на её шее загорается тёмно-красным. Посох со стуком падает на пол, забытый, и она кричит, когда магия, принятая по собственной воле, оборачивается против неё.       — Химера!       Графиня бросается к ней, но тут же отшатывается, увидев степень его власти. Бледная кожа превращается в тёмную чешую, тщательно уложенные волосы — во вьющуюся гриву. Её драгоценная дочь изгибается и превращается в зверя с рогами и копытами, козлиными ногами и рычанием; её предали собственные силы. Королевские украшения лопаются и катаются по земле, практически взрываясь вокруг расширяющейся фигуры. Она пытается дотянуться до своей матери искалеченными когтями и вопит, когда та в ужасе продолжает пятиться. Голос её дочери лишён слов, она издаёт только искажённые, чудовищные звуки, приличествующие существу, в честь которого она названа.       Валтор держит её в таком состоянии несколько восхитительных мгновений, прежде чем ослабить хватку на магии и позволить ей вернуться. Бедное дитя хнычет на полу, когда к телу возвращается человечность, и она подбегает, чтобы прильнуть к матери.       — Мамочка!       Графиня смотрит на него в полнейшем ужасе, одной рукой вцепившись в дочь, а другой прикрывая отметину на собственной шее. Возможно, она не так умна, как Диаспро, но достаточно сообразительна, чтобы понимать, что он может преобразовать её так же легко. Что её жизнь и жизнь дочери полностью в его руках.       — Я думаю, мы оба немного увлеклись, — напевает Валтор и иронично улыбается ей, как будто он просто немного повысил голос. — Возможно, нам следует начать всё сначала. Представимся снова.       Маг насмешливо кланяется.       — Меня зовут Валтор, — улыбается он, — И ты сделаешь, как я скажу.       Графиня сглатывает, но спешит кивнуть, когда он подходит ближе.       — Замечательно, — говорит он тем же вкрадчивым голосом, который использовал перед своей маленькой угрозой, — В конце концов, было бы жаль потерять моих… «самых ценных союзников».       Химера дрожит и прячется за графиней.       — Чего ты хочешь от нас, — хнычет юная волшебница, а мать шипит.       — Тихо, Химера, — огрызается она, подёргивая глазом.       Он отмахивается от неё.       — Отличный вопрос, маленькая принцесса. Не нужно бояться, я просто попрошу вас о том, чего вы уже желаете для себя.       Его взгляд темнеет.       — Сохраняй Радиусу жизнь и здравие столько, сколько я тебе скажу. Больше никаких промахов, как с Эраклионом: если он умрёт, ты разделишь его судьбу.       Кассандра быстро кивает, теперь, когда первоначальный шок прошёл.       — К-конечно, как вы пожелаете. Можем ли мы ещё что-нибудь для вас сделать?       Кажется, она хочет компенсировать предыдущее происшествие, стремясь вернуть его расположение. Мужчина улыбается.       — На самом деле кое-что.       Он думает о раскрытых секретах, о разоблачённой лжи и о светловолосой фее, которая слишком важна для той, на кого у неё нет прав.       — Стелле Солярийской, — говорит он, прищурив глаза, — нужно потерять всё. Возможно, она никогда больше не ступит на эту планету, если на неё не будет направлено всё имеющееся оружие ваших охранников. Это понятно?       На этот раз на лице графини гораздо больше эгоистичного рвения.       — Считай, что дело сделано.       Волшебник улыбается и поднимает руку, подбирая с земли забытый кулон. Ему кажется, что он узнаёт его, старинный талисман, за которым когда-то охотилась Гриффин. Химера всё равно понятия не имеет, как им пользоваться.       — Тогда я больше не буду злоупотреблять вашим гостеприимством, — прощается он. — В конце концов, вам нужно планировать свадьбу.       Дневной свет возвращается в комнату, когда волшебник оборачивается, и запертые двери распахиваются. Проходящие мимо слуги шепчутся о испуганном взгляде в глазах их будущей королевы, но никто не видит, как мужчина исчезает за стеной.       — Миледи? — спрашивает одна из них с безопасного расстояния. — Мы можем что-нибудь для вас сделать?       Кассандра выпрямляется и медленно отталкивает дочь, которая всё ещё дрожит и хватается за шею.       — Да, — говорит она твёрдым голосом, — Я полагаю, король Радиус хочет сделать объявление.       В тот же день Солярия аннулирует права своей принцессы по рождению, и он восстанавливает контроль над королевством Солнца.

***

Валтор возвращается в Облачную Башню в гораздо лучшем настроении, чем покидал. Ярость достаточно остыла, чтобы он смог обдумать то, чему стал свидетелем, и приходит к выводу, что совершил ошибку. Он недооценил Винкс и их связь друг с другом и слишком мало знает о них.       Волшебник должен был знать, что Блум рано или поздно сломается. В конце концов, она молода и всё ещё так зависит от своих друзей. Но он думал, что страх потерять их сыграет ему на руку, что риска их отказа было достаточно, чтобы скрепить её уста.       Маг просчитался.       Если он хочет Блум, ему также придётся узнать о её окружении.       Вот почему, когда Трикс появляются на пороге Облачной Башни, он зовёт Сторми к себе в библиотеку. Её сёстры не уверены, должны ли они ревновать к ней — или испытывать облегчение от того, что он не их хочет видеть после вспышки гнева.       — Э-э, привет! — заикается ведьма ветров, когда за ней закрывается дверь. — Всё в порядке? Ты злишься на меня или что?       Он указывает на кресло перед собой и переворачивает страницу хроники, которую изучает.       — Что заставляет тебя так думать?       Очень возможно, что Трикс снова умудрились напортачить, пока он не смотрел.       — Н-ничего! — она спешит уверить. — Просто так… ну, раньше ты казался немного сердитым, и если ты произносишь заклинания, то обычно зовёшь Айси или Дарси, так что…       Она усмехается и скрещивает руки на груди.       — Я понимаю, понимаешь? Они образцовые ученицы. Но я тоже достаточно способная!       Валтор закрывает книгу. Это правда, что он не уделял ей особого внимания. Айси — их неоспоримый лидер, а Дарси по интеллекту может соперничать с Гриффин. Сторми, на первый взгляд, просто сильная сторона группы, и он не раз считал её лишней.       Однако прямо сейчас она для него наиболее полезна. Дарси слишком быстро разгадала его мотивы, а соперничество Айси с Блум подрывает её объективность. Кроме того, у Сторми намётанный глаз на сражения. Возможно, она не особенно наблюдательна в повседневной жизни, но в драке она быстрее всех распознаёт слабые места. Он был бы дураком, если бы сейчас отмахнулся от её опыта.       И мужчина сомневается, что её сёстры знают, что Сторми чувствует себя брошенной. Они безжалостная компания, но их преданность друг другу даже больше, чем у их предков.       Это то, за чем маг будет внимательно наблюдать.       — Я знаю это, — уверяет он, залатывая трещину, пока она не стала видна. — На самом деле, я был так щедр к твоим сёстрам, потому что у тебя уже есть преимущество в силе. Я просто… разделяю вечера между вами тремя.       Его слова представляют собой продуманную смесь полуправды, но они служат своей цели. Сторми немедленно загорается.       — Неужели?! Я подумала… Ну, это неважно!       Она плюхается в кресло напротив него, перекидывая ноги через подлокотник.       — Что может сделать для тебя самая сильная Трикс из всех?       Он улыбается.       — До моего сведения дошло, что я недооценивал своих врагов.       Откладывая хронику в сторону, маг откидывается на спинку стула.       — Я надеялся, что твой опыт борьбы с Винкс может пригодиться.       — Конечно! — сияет она, — Никто не сражался с ними чаще, чем я. Что ты хочешь знать?       Мужчина наклоняется вперёд.       — Всё, — требует он, — От твоего первого боя до последнего, всё.       Сторми несколько раз моргает, ошеломлённая напором. Затем пожимает плечами и поворачивается к нему лицом.       — Эх, неважно. Вот увидишь, в этой пушистой головке может уместиться много знаний.       И она права. Два часа спустя волшебник знает о каждой битве, которую Трикс когда-либо вели против фей по отдельности, и о тех, в которых они сражались вместе. Когда он отсылает её, на ней некий солярийский кулон, который может заряжать её заряды в два раза быстрее, и она, не теряя времени, показывает его сёстрам.       Валтор возвращается в свои комнаты, ища тишины. Прошедший день был напряжённым, и его планы не сдвинутся с мёртвой точки, пока он не найдёт хроники Алфеи. Сейчас всё, что он может сделать, это ждать. И пока он ждёт, в его арсенале есть ещё одно заклинание, которое ему до смерти хочется использовать снова.

***

Магия Ома тянет сквозь пространство и время, через равнины, недоступные большинству других, и ведёт к месту назначения. Теперь, когда он отомстил, ничто не мешает ему снова вторгнуться в её сны.       В последний раз, когда он навещал Блум, она мечтала о пышных садах и чистом небе.       Это не то, что он находит сегодня.       Мужчина оценивающе оглядывается по сторонам. Его окружают тёмные каменные стены, осыпающиеся от времени, а небо над ним окрашено в зловещий, туманно-красный цвет. Несмотря на то, что он посетил почти все населённые планеты в Волшебном Измерении, маг не узнаёт эту.       Маг делает шаг туда, где, как подозревает, Блум, только для того, чтобы быть отброшенным назад потоком обрывочных воспоминаний. Ментальный ландшафт содрогается вокруг него, так же быстро разрушаясь и запечатываясь заново, неустойчивый калейдоскоп образов. Смех эхом разносится по разрушенным каменным аркам, знакомый, но чужой. Он режет уши.       Валтор идёт по изменчивому ландшафту снов к источнику. Вместо того, чтобы становиться более стабильным вокруг неё, трещины её мира, кажется, сходятся к Блум, эпицентру кошмара.       На полу лежат тела. С каждой трансформацией их черты меняются от фей к специалистам, от учителей к незнакомцам, но их достаточно, чтобы обеспечить постоянный приток знакомых лиц. Волшебник удивлён количеством метафорического кровопролития, которое может вызвать воображение Блум — настоящей крови, конечно, нет. Драконий Огонь прижигает так же хорошо, как и убивает.       Она была эффективной.       Из центра падших поднимается сооружение, напоминающее жертвенную пирамиду. Он мысленно переносится ближе и находит… он не уверен, что находит.       Не Блум, пока нет.       Её тело мелькает то в поле зрения, то вне поля зрения, иногда съёживаясь на полу, иногда нависая над резнёй. Иногда на её запястьях цепи, иногда на ладонях пламя. «Я» из сна непостоянно, меняется, неустойчиво. Она не осознаёт себя, если кошмар может так изменить её форму.       Форма индивидуальна. Вместо голубого и золотого она одета в синее, такое тёмное, что, кажется, поглощает весь свет. В глазах стоят слёзы; радужная оболочка желтая и светящаяся, зрачки — щёлочки.       У него есть представление о том, где они сейчас. Единственное место, куда он поклялся никогда не ступать, в основном потому, что знал, что не уйдёт оттуда живым.       Реликс.       Как неудобно, маг почти ничего не знает об этом. Только то, что Даркар, мастер его матерей, хотел власти.       Валтор, несмотря на привычку красть у миров их магические знания, считает себя учёным. Древние ведьмы не видели большой разницы между правлением измерением и его уничтожением; он, с другой стороны, был полон решимости сохранить знания, которыми они пожертвовали бы. Мужчина знает, что для получения этого сокровища королевств необходимы как Тьма, так и Драконий Огонь. И он также знает, что его матери без колебаний вырвали бы из него часть этого Пламени, если бы это было угодно лорду Даркару. Материнская любовь во всей красе.       Блум, похоже, по-своему боится этого места. Сторми описала битву в Шедоухенте в ярких деталях и не умолчала о том, как Даркар предал их в пользу нового агента. Она рассказала ему об искривлённой Блум, заражённой тенями, которые были противоположностью самой её сущности и превратили в орудие Феникса. Существо, которое интересовали только резня и жестокость.       Мужчина думает о следах тьмы, погребённых в её сознании, покрытых шрамами, но никогда полностью не заживающих. Теневой вирус, особенно когда им управляет такая могущественная сущность, как Даркар, был бы подходящим объяснением.       Ядовитый смех из прошлого разносится по храму Реликса, и она кричит, натягивая цепи, которые снова появились на её запястьях.       — Отпусти меня, отпусти меня! — воет фея, ударяясь о чёрный металл. Похожие на когти ногти впиваются в кожу ладоней, а по лицу текут слёзы. — Прекрати!       Мир вокруг неё, кажется, разбивается вдребезги, как стекло, превращаясь в новые ужасы. Обожжённые и избитые тела друзей сотрясаются от толчков разума, безжизненные, как игрушки.       — Убила их, — поёт голос, такой непохожий на её, но идентичный. — Убила их всех. Как весело!       — Я этого не делала! Я этого не делала! Я бы никогда!       Её тень скользит по земле и смотрит горящими глазами.       — Хотела. Сделала. Та же разница, та же разница.       Снова раздаётся смех, на этот раз довольно раздражающий, и её тень отрывается от земли, чтобы слиться в идеальную копию нынешнего «я».       — Было весело. Чувствовала себя хорошо.       Она проводит заострённым чёрным ногтем по щеке своей закованной в цепи двойницы, наклоняя голову с отстранённым любопытством.       — Стоит попробовать ещё раз. Никогда не сдавайся, верно?       — Не прикасайся ко мне! — Блум — (настоящая? Более реальная) — плачет, напуганная так, как он не думал, что она способна. — Пожалуйста, уходи!       Копия отмахивается от неё.       — Прочь. Здесь. Та же разница, та же разница.       Блум падает на колени, кандалы тянут вниз.       — Пожалуйста, — всхлипывает она, — Пожалуйста.       Тень Блум, Тёмная Блум, хихикает и маг решает, что наблюдал достаточно долго. В конце концов, ужас приятен только тогда, когда вызван его собственными действиями. Он ступает на пирамиду, и тень кружится вокруг.       — Какими бы забавными ни были твои способности к риторике, — усмехается мужчина, — Боюсь, теперь моя очередь мучить её.       Волшебник смотрит на конструкцию подсознания с нарочитым безразличием.       — Кыш.       Тёмная Блум обнажает острые зубы, что может быть как улыбкой, так и угрозой.       — Искра, — шипит она, в глазах, похожих на глаза рептилии, читается маниакальный голод. — Да. Да! Искра.       Она протягивает коготь к его лицу, и он с отвращением отмахивается. Она снова хихикает.       — Такой подлый! Убей и его тоже. ДА. Зажги это, погаси это. Так весело, так больно! Разница та же.       С него хватит.       Тёмная Блум бросается на него с заострёнными когтями, и он закатывает глаза, отступая в сторону. Магия Ома струится из его рук, единственная магия, которую он действительно может использовать на этой равнине. Быстрый взмах руки — и Тёмная Блум разрезана пополам, из раны течёт теневая кровь. Кошмар визжит, когда рушится сам по себе, унося с собой руины Реликса, обратно в глубины разума. Тьма заменяет разбитый сон, смягчает трещины в сознании и съедает остатки красного неба и пыльного камня.       Их осталось только двое: он и истинная Блум, съёжившаяся перед ним. Безусловно, интересная смена темпа.       Её дыхание тяжёлое, болезненное, и она смотрит на него слезящимися глазами. Фея окаменела, в глазах ужас, которого он никогда раньше у неё не видел, и сомневается, что когда-нибудь увидит снова. Мысль о том, что он никогда не сможет ужаснуть её больше, чем её собственное подсознание, почти унизительна. Особенно учитывая, насколько нелепы страхи: тёмная двойница говорила едва ли больше, чем загадочные полуслова и склонность к радостному кудахтанью. И волосы, которые давно не расчёсывались.       В целом, мало впечатляет.       Блум, кажется, думает иначе; она всё ещё дрожит на земле, и он не совсем уверен, что она узнала его. Мужчина хмурится и опускается перед ней на колени, желая проверить, достаточно ли она в сознании, чтобы понять. Но она снова застаёт его врасплох.       Фея бросается вперёд с тихим прерывистым звуком, хватается за его рубашку и прячет лицо у него на груди. Инерция почти отбрасывает его назад, однако меньше, чем сам жест. Блум дрожит напротив него, либо не подозревая, либо безразличная к тому, что это враг, у которого она ищет утешения, и, несмотря на то, что это сон, их связь согревает близостью.       Маг всё ещё зол на неё. В ярости от того, что она доверилась подруге. Он этого не забыл. Но даже тогда он не может отказать ей в близости, в прикосновениях. Не тогда, когда она так охотно просит об этом, по собственной воле.       Валтор обнимает и притягивает ближе, проводя рукой по рыжим локонам. Искажённая форма феи растворяется под его прикосновением, чёрный, синий и пурпурный цвета сменяются обычным укороченным свитером и джинсами.       — Это не я, — шепчет девушка в его рубашку, дрожа от страха. Он чувствует, как губы касаются его кожи через ткань. — Это не я, это не…       Мужчина издаёт успокаивающий звук в волосы и крепче прижимает к себе, слишком довольный этим. Фея прячется в его объятиях, как будто он её единственное убежище в мире, и это великая ложь, если сказать, что ему не нравится эта идея. Быть единственным убежищем, единственной отсрочкой наказания. Чувствовать, что она нуждается в нём таким фундаментальным образом.       Несмотря на то, что она сказала подруге, в этот момент она действительно хрупкая. Нежное создание в объятиях, такое восхитительно уязвимое, но не отстраняющееся. Слабость перед ним — это то, чего рыжеволосая никогда бы не допустила в реальном мире, и поэтому он будет наслаждаться этим моментом так долго, как это может длиться.       Руки отпустили его рубашку только для того, чтобы обхватить за талию и зарыться сзади в жилет, под пиджак. Она не смотрит ни вверх, ни по сторонам, полностью потерявшись в нем. Сейчас он — весь её мир, единственная защита от ликующего маленького демона. Сказать, что маг смог привыкнуть к этому, было бы преуменьшением.       Волшебник зарывается рукой в её волосы, чтобы удержать рядом, заземляя в том, что не совсем реально, но, по крайней мере, не так давно ушло, как Реликс. Их связь приятно гудит вокруг них. Даже при том, что Валтор знает, что тело находится в добрых нескольких милях отсюда, в Облачной Башне, её дрожащее тепло в его объятиях ощущается реальнее, чем что-либо другое. Это успокаивает боль от отсутствия, и когда она прижимается ближе, то полностью исчезает. Он смутно помнит, что пришёл сюда, чтобы противостоять ей, но ведь нет никакой спешки, не так ли? Для этого ещё будет время позже.       Прямо сейчас маг ощущает прерывистое дыхание у себя на груди, мягкие волосы у себя под подбородком, и этого достаточно. Он удовлетворённо закрывает глаза.       — Я не… — беспомощно шепчет фея ему, — Я не…       — Ш-ш-ш… — мужчина притягивает ближе, пальто ниспадает на неё, как будто пытаясь спрятать. Не часто он ловит себя на том, что утешает кого-то. Иногда, возможно, когда он заходит в угрозах слишком далеко и ему нужно снова казаться дружелюбным. Однажды Гриффин потеряла родителей. Но держать Блум на руках — это совершенно другой опыт.       Насколько сильно должна пугать её Тень, чтобы она была настолько вне себя от ужаса? Валтор сам перерос этот страх столетия назад, и маг не совсем помнит, как облегчить последствия ночных кошмаров. Но дрожь, кажется, утихает, когда он рисует узоры у неё на спине, рунические чары, которые не работают на этой равнине, и символы языков, на которых больше не говорят. Постепенно Блум успокаивается.       Дыхание выравнивается, и руки на его спине не сжимают ткань с такой силой, как раньше. Он уже скучает по отчаянию.       Она отстраняется всего на дюйм, всё ещё прижимаясь лбом к его ключице, и прерывисто выдыхает. Когда девушка поднимает взгляд, кажется, что она почти дезориентирована.       — Ты… — хрипит фея, хмуря брови, — Ты… настоящий?       Хотя маг хотел бы позволить ей поверить, что она мечтала о нём сама, потребность в том, чтобы рыжеволосая знала о нём, больше. Он вздыхает, момент явно подходит к концу.       — Это, моя дорогая, полностью зависит от твоего определения.       Взгляд темнеет.       — Это ты.       Маг наслаждается испугом в глазах почти так же сильно, как и беспомощностью до этого. Девушка пытается отстраниться, но его рука, обхватив её затылок, притягивает обратно.       — Ах-ах, — упрекает Валтор, — Твой бесстрашный имидж уже испорчен. С таким же успехом ты могла бы посвятить себя этому.       Девушка рычит, и этот звук отдаётся вибрацией в его груди, но не сопротивляется. Возможно, кошмар всё ещё держит свои когти в её душе, или, возможно, она не возражает против его объятий так сильно, как ей хотелось бы, чтобы он поверил. Он доволен в любом случае.       — Как ты… — рыжеволосая обрывает себя, когда замечает, что чернота вокруг них растворяется в каком-то коридоре. Сон восстанавливается после опустошения, создавая безобидный, знакомый пейзаж. Скорее всего, Алфея.       — Я сплю, не так ли? Ты же не на самом деле…       — Происходит? Не совсем, но близко. Как любит говорить твоя… — маг усмехается, — … Красноречивая маленькая тень: разница та же.       Фея замирает, глаза расширяются, и отшатывается, чтобы посмотреть на него со смесью гнева и тревоги.       — Плохой сон? — невинно спрашивает волшебник с ироничной улыбкой. Маг не может не давить на неё, теперь, когда она открыла ему эту удобную маленькую слабость.       Блум сглатывает.       — Она не… Это была не я, — говорит фея, и он видит в её глазах, что она думает, что лжёт. Что она верит в обратное и просто защищает себя. Валтор проводит пальцем по линии её подбородка и слегка усмехается.       — Конечно, нет. Ты думаешь, я не знаю, как работают эти заклинания?       Глаза удивлённо расширяются, и что-то на мгновение меняется в её позе. Как будто она ожидала сопротивления и насмешек. Тот факт, что он соглашается с предполагаемой ложью, кажется, вселяет в неё проблеск осторожной, неожиданной надежды. В конце концов, маг известен своими обширными знаниями.       Его скрытая уверенность успокаивает, и она не отстраняется, когда он гладит её по щеке, прямо под глазами — голубыми, а не жёлтыми. Яркий, живо-голубой.       — А ты? — выпаливает Блум. — Я имею в виду, знаешь ли это заклинание.       Мужчина рассеянно произносит «хм», занятый накручиванием пряди её чёлки на палец. Похоже, ему понравились её волосы.       — Валтор.       Его имя слетает с феи губ как поэзия, как музыка. Она произносит его недостаточно часто — за исключением того раза, когда он так отчаянно хотел, чтобы она молчала.       Хватка на волосах усиливается.       — Скажи мне, — говорит маг, и глаза темнеют, — Почему я должен отвечать на твои вопросы, когда ты всего лишь передаёшь мои знания своим маленьким друзьям?       — Зачем ты что-то делаешь? — рыжеволосая равнодушно пожимает плечами: — Я перестала гадать.       Фея, должно быть, дразнит его. Так быстро оправляется от страха, который парализовал всего несколько секунд назад, или, может быть, просто притворяется.       Это меньше похоже на движимую инстинктами Блум, с которой он столкнулся в прошлый раз, в её снах. Тогда она была почти дикой в провокациях по отношению к нему. Теперь фея лучше контролирует себя, и он думает, что поведение может зависеть от того, насколько глубоко она спит.       Это была бы интересная теория для проверки, если бы он всё ещё не кипел от предательства.       — Зачем, — спрашивает волшебник, крепче сжимая девичью руку, — Ты им рассказала.       Она смотрит на него с мрачной улыбкой.       — Потому что знала, что тебе это не понравится.       Не в первый раз маг задаётся вопросом, есть ли у неё непреодолимое желание умереть.       — Можно подумать, что к этому моменту тебе следовало бы знать лучше, — шипит мужчина и отталкивает назад, пока она не упирается спиной в недавно образовавшуюся стену. Ещё одна вещь, которую он полюбил: она, загнанная в угол. — Разве я недостаточно ясно не объяснил? Я более чем готов позволить твоим друзьям отвечать за последствия твоей дерзости.       Улыбка сменяется хмурым взглядом.       — Ты причинил боль Музе, — отвечает Блум, — Поэтому я настучала Стелле. Ты спровоцировал это, а не я. Мы квиты — можно так сказать.       Руки поднимаются, чтобы схватить его за плечи, ещё не отталкивая, но готовясь к этому. Глаза сияют дерзким ликованием, таким безрассудным в новообретённой силе.       — Будь благодарен, что я не рассказала им больше.       — Осторожно, Блум, — рычит мужчина низким голосом. Сейчас она играет в очень опасную игру. Но, конечно, фея не слушает.       — В конце концов, мне ещё есть о чём рассказать, — небрежно продолжает она, на губах появляется ухмылка. — Подробности о Каллисто. О Полярисе. И Айсис, теперь. Наша… — она с трудом произносит это слово, — … Связь. О, и это ты, очевидно, можешь залезть мне в голову. Я думаю, это было бы первое, что я бы рассказала.       Тот факт, что волшебник прижал её к стене, похоже, не останавливает. Её подруга-блондинка была права, здравый смысл — понятие, чуждое Блум.       Мужчина наклоняется, глаза горят от гнева, но говорит тише.       — Ты бы всё-таки рассказала им? — спрашивает он мягко, серьёзно, и это, кажется, пугает её. — Ты бы сказала им правду?       Маг проводит кончиками пальцев по нежной коже шеи и отмечает, что ей приходится подавлять дрожь.       — О том, что мы сделали? С энтузиазмом, я бы добавил.       — Я бы могла, — говорит девушка, но с трепетом сглатывает. — Я расскажу.       Качая головой, фея восстанавливает самообладание и сердито смотрит на него.       — Мне это, конечно, не понравится, но я знаю, что тебе понравится ещё меньше. Поправь меня, если я ошибаюсь, но в прошлый раз, когда ты вторгся в мои сны, ты почти так и сказал.       Блум одаривает его ухмылкой, такой бесящей в своих насмешках, такой дразнящей. Использует его же слова против него, хитрый маленький зверёк.       — Я так надёжно лгала ради тебя, не так ли? Ну, могу перестать.       — Я предупреждаю тебя, — мрачно говорит мужчина, и девушка усмехается. Его рука на шее сжимается сильнее, угроза и обещание, но она всё равно продолжает. Звёзды, конечно, продолжает.       — И я предупреждаю тебя! Каждое твоё заклинание, которое поражает моих друзей, — это раскрытый секрет.       — Ты, — говорит маг почти задыхаясь, разрываясь между яростью и возбуждением, — такая высокомерная.       И он абсолютно обожает это, опьянённый тем, как она встречает его в его угрозе. Это та Блум, которую он жаждет, темнота, которой он хочет от неё. Не какая-то маниакальная зеркальная версия, которая не может сформировать полное предложение в перерывах между приступами хихиканья.       — Что бы сказали твои друзья? — шипит волшебник, жадно прижимаясь к ней. — Твой драгоценный возлюбленный, если бы смог оторвать взгляд от Диаспро достаточно долго?       Улыбка превращается в оскал, всего на мгновение, прежде чем фея снова берёт себя в руки.       — Это не имеет значения, — говорит рыжеволосая, упрямая в своём гневе. — Я думаю, это причинило бы тебе больше боли, чем им.       Ему нравится, что подразумевают эти слова. Что его реакция была бы для неё важнее, чем реакция друзей. На каком-то уровне она уже знает, принимает, что никто другой не имеет такого значения, как они двое. В лучшем случае это второстепенные интересы.       — Значит, тебе так не терпится ранить меня? — спрашивает маг, мурлычет и наклоняется ещё ближе. — Ты казалась намного более… дружелюбной, когда мы виделись в последний раз.       Девушка не может сдержать слабый румянец, выступающий на щеках, но вызывающе вздёргивает подбородок.       — Ты имеешь в виду в коридоре, — говорит она сладко, — Когда я поджигала тебе спину?       Волшебник щёлкает языком и крепче сжимает горло. Это мало пугает, он даже начинает думать, что ей это нравится. Однако, вероятно, не так сильно, как ему.       — Постарайся вести себя хорошо. Я всё ещё раздумываю, стоит ли мне потакать твоей попытке угрожать.       — Это не угроза, — говорит Блум, почти рыча на покровительственный тон. — Это простое утверждение, основанное на фактах.       Она явно пытается казаться зловещей. Но всего несколько минут назад фея дрожала в его объятиях, и он не прочь спровоцировать страхи.       — Если хочешь выглядеть угрожающе, — предлагает он и поднимает бровь, — Возможно, тебе следует спросить совета у своего кудахчущего двойника. Хотя я действительно считаю теневой вирус жульничеством.       Фея бледнеет, совершенно неверно истолковав его намерения.       — Ты… это и есть твой план?       Выражение глаз — заманчивая смесь паники и возмущения.       — Клянусь тебе, если ты думаешь, что сможешь… я исцелила себя, я могу сделать это снова! — рычит она. — Мы убили последнего, кто пытался использовать меня! Не думай, что я не сделала бы то же самое с тобой!       Девушка набрасывается, как загнанный в угол зверь, и Валтор знает, что задел за живое. Несколько секунд он наслаждается паранойей, прежде чем сжалиться над ней.       — Не оскорбляй меня, Блум, — посмеивается маг. — Мне не нужны такие коварные уловки. Такого рода заклинания ниже моего достоинства.       По крайней мере, когда дело касается её.       — Я тебе не верю.       Слова неожиданно резки, и мужчина свирепо смотрит на неё. Рыжеволосая встречает взгляд с нескрываемым недоверием, и он вспоминает разговор, который подслушал ранее.       — Почему? — усмехается Валтор. — Потому что твоя маленькая подружка думает, что я последую примеру Тёмного Феникса? Что я могу пасть так низко?       Сомнение стирает упрямое выражение глаз, и его хватка на ней ослабевает.       — Ты, моя дорогая, противница всей моей жизни, — говорит маг без намёка на сарказм или обман. Его честность или, возможно, сам комплимент, кажется, удивляют её. — Я бы не стал портить это, превращая тебя в довольно невпечатляющую маньячку, которую ты так боишься. На мой взгляд, необоснованно.       Заурядная маленькая угроза на самом деле не заслуживает своего страха. Не тогда, когда он существует.       Девушка смотрит на него с затаённым подозрением.       — Ты говоришь, что… не пытался бы обратить меня?       Улыбка, которой мужчина одаривает её, хищная.       — Если бы я хотел, чтобы ты была рядом со мной, — говорит маг, и этот заманчивый ход мыслей оказывается очень скользким путём, — мне бы не понадобились никакие заклинания.       Волшебник заправляет ей волосы за ухо, наслаждаясь тем, как расширяются глаза. Медленно, нарочито он наклоняется, пока губы не касаются раковины её уха.       — Я бы соблазнил тебя старомодным способом.       И мужчина мог бы. Звёзды, он мог. Волосы у неё на затылке встают дыбом, по коже бегут мурашки; страх забыт. Ему никогда не надоест то, как она реагирует на него, несмотря на гнев или ужас всего несколько секунд назад. Насколько Блум открыта для него.       — Я бы заставил тебя прийти ко мне по твоей собственной воле, — мягко говорит Валтор, и его рука обвивается под её рукой и вокруг талии. — Без проклятия или принуждения, которые могли бы оправдать твой выбор.       Фея вздрагивает, когда кончики его пальцев ласкают обнаженную кожу спины, легко, как пёрышко.       — И я бы никогда, — говорит мужчина, касаясь губами её висков, — Никогда, — он целует в лоб, — Никогда не отпустил бы тебя снова.       Маг чувствует прерывистое дыхание на своей ключице, её пальцы зарываются в его рукава. Девушка так близко, так чудесно близко к нему, и он опускается ниже, пока их лица не оказываются на одном уровне. Его рот всего в нескольких дюймах от чужого, и он жаждет снова попробовать её на вкус. То, как она смотрит на него, с таким тревожным придыханием, почти заставляет сдаться.       — Так что нет, — заканчивает волшебник свой маленький монолог, отстраняясь. — Тебе нужно бояться не моих теней.       Фея моргает, застигнутая врасплох его внезапным отсутствием, и ему приходится улыбнуться. В кои-то веки именно она остаётся в недоумении, и, судя по хмурому выражению лица, она не ценит этого чувства.       — Хорошо, — девушка прочищает горло и смотрит куда угодно, только не на него, — Приятно это знать.       Маг берёт за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.       — Не так ли? — самодовольно хмыкает он. Её щёки раскраснелись, зрачки расширились, и взгляд несколько раз опускается на его губы, словно притянутый магнитом.       — Тебе нужно только попросить, Блум, — говорит мужчина, проводя большим пальцем по её полной нижней губе. Как он хочет сократить дистанцию между ними, потребовать компенсацию за то, что её надоедливые друзья испортили на Айсисе. Но он этого не сделает. Нет, на этот раз фея будет искать его сама, она будет той, кого будет жаждать — и признает это.       Губы приоткрываются и снова смыкаются, растерзанные. Соблазн.       Грохот проходит по сновидениям, и их окружение начинает исчезать. Она просыпается, и, конечно, в самый неприятный момент из возможных. Валтор глубоко вздыхает, лоб прижимается к её лбу в знак поражения.       — Тогда в следующий раз.       Глаза расширяются, когда коридор Алфеи вокруг них исчезает, как туман на солнце. Блум открывает рот и на несколько восхитительных мгновений сжимает его крепче, словно для того, чтобы удержать там. Но реальность уводит её прочь прежде, чем она успевает заговорить, и когда Валтор снова открывает глаза, перед ним предстают его комнаты в Облачной Башне.       Он снова вздыхает и смотрит в сторону восточных окон. В сторону Алфеи.       — В следующий раз, — повторяет маг про себя.       И это обещание.