Sparked | Искрение

Валтор всегда умел планировать наперёд. Как только он определится со стратегией, он переместит звезды и системы, чтобы увидеть, как план реализуется. Его враги проигрывают ещё до того, как выходят на поле боя: он знает каждую их слабость на несколько дней вперёд и имеет заклинания, разработанные специально для всех них.       Валтор путешествует в Подземное Царство под Магиксом, изучая заклинания, которые поглощают весь свет, иссушают все растения.       Путешествует по величественным храмам Силениона, изучая заклинания, которые заглушают звук в его источнике.       Путешествует по пустынным планетам на окраинах измерения, изучая заклинания, которые практически превращают цель в окаменелость, поглощая всю воду.       Но маг знает, что это просто отвлекающий маневр. Он не ищет ледяных чар арктических туманностей или смертельных проклятий Надира. Не ищет способа убить Блум.       Но должен.       Прошло несколько дней с момента прочтения Хроник, шок больше не оправдание. Звёзды, когда он стал таким сентиментальным? За его долгую жизнь было бесчисленное множество людей, которых мужчина желал, и некоторых, чью компанию он действительно ценил. И всё же мужчина и глазом не моргнул, когда они неизбежно погибли или когда его планы требовали, чтобы он убил их сам.       Блум — вершина всего, что он жаждет разрушить. Ну и что, что он хочет её, если фея достойно бросит вызов. Умение расставлять приоритеты — ещё одна из его сильных сторон, и её ценность не больше, чем опасность, которую она представляет.       Валтор знает, что нужно делать.       Так почему же он колеблется?       Вздохнув, маг откидывается на спинку стула, закрывая гримуар, который изучал. Его силы неуклонно росли, и скоро ему придётся искать способ сдерживать их вне своего тела. Ещё несколько заклинаний, и он больше не сможет удерживать их — по крайней мере, в этой форме. И он не вернётся к другой.       Наконец-то к нему возвращается былая сила; скоро никто больше не сможет противостоять ему. За исключением, конечно, одного человека, которому суждено убить его.       Волшебник не видел фею почти неделю. На самом деле. Винкс тренировались, готовясь к очередной битве, но всякий раз, когда они покидают Алфею — в большой тайне, скрывая от Блум место своего назначения до самого последнего момента, — он посылает Трикс разобраться, вместо того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.       Валтор не может встретиться с Блум лично, если это не на его территории, на его условиях; пока он не будет готов уничтожить её. И он определённо не готов. Даже сейчас, зная, что девушка — всего лишь его падение в красивом обличье, волшебник жаждет её присутствия. Жаждет ощущения завершённости, которое это приносит. Он изо всех сил старался избегать её, но на этот раз его решимость недостаточно сильна. И заклинания Ома манят его безопасностью бестелесности, фантазией.       Ему действительно, действительно не следовало.       Но он знает.       И ощущение того, что девичий спящий разум притягивает его, окутывая своими снами, напоминает ему, почему маг так не желает, когда дело доходит до того, чтобы покончить с ней. Его увлечение ею переросло в откровенную зависимость. Ту, которая убьёт его, если он не будет осторожен.       Её разум снова непостоянен. Калейдоскоп миров, объединённых в абстрактные, неровные созвездия. Вдалеке виден горизонт Зенита, чёрная сталь прерывает тёплые мраморные полы замка Серапис; садовый лабиринт Эраклиона, столы из тёмного дерева и полки библиотеки Алфеи. И между ними блуждающая, неугомонная Блум.       Ему не нужно видеть её лицо, чтобы знать, что фея заметила его. Её эмоции пронизывают всё вокруг; они переплетаются с гневом и настороженностью — и непрошеным, плохо скрываемым предвкушением.       Девушка тоже ждала его.       Мужчина медленно подходит к ней. Он остро ощущает чужое внимание к себе, ещё до того, как она оборачивается, и ему интересно, знает ли рыжеволосая то, что знает он. Если бы Фарагонда рассказала ей о предсказании астрономов.       Фея уже планирует его кончину? Или директриса вернулась к своему любимому методу распространения знаний: говорить как можно меньше?       Маг осторожно останавливается в двух шагах от неё. Всё в нём требует подойти ближе, притянуть её к себе, напомнить, что ожидало её на Айсисе. Но девушка смотрит на него глазами, которые он не может прочесть, и мужчина не позволит себе увлечься, пока не убедится, что она не замышляет против него заговор.       Блум не выглядит разъярённой. Рассержена, да, но не так сильно, как Валтор ожидал, после покушения на жизнь её друзей. Мужчина думал, что Блум могла бы воспользоваться этой возможностью, чтобы поклясться отомстить, но такие мелкие обиды, похоже, ускользают от неё во сне.       Если бы только она была такой же дружелюбной в реальном мире.       — Ты пришёл, — в конце концов говорит девушка после долгого молчания. Мужчина ненавидит то, как обожает девичий голос, как ему нравится мысль о ней, ожидание, что он будет преследовать её. С момента его последнего визита прошла почти целая неделя, и, по-видимому, задержка беспокоила не только его.       — И ты сбежала, — отвечает он коротко, чтобы скрыть смятение. Блум поднимает бровь.       — Ты дал мне повод для этого.       — Извините за моё разочарование, — холодно отвечает Валтор, — У меня сложилось впечатление, что хранительница Драконьего Пламени так просто не сдастся. Очевидно, я ошибся.       Его пренебрежение к чужому эго предназначено для того, чтобы спровоцировать её, но на этот раз она не кусается. Вместо этого просто пожимает плечами.       — И у меня создалось впечатление, что у тебя есть какой-то код. Думаю, мы оба думали неправильно.       Волшебник приподнимает бровь. Очевидно, фея не уделяла особого внимания урокам истории, думая, что он проявит милосердие, когда это ему вообще невыгодно.       — Если ты ошибочно приняла мою снисходительность к тебе за угрызения совести, это полностью твоя вина, — отвечает маг. — Я делал гораздо худшие вещи, чем раздавливание каких-то фей-недоучек. И я, несомненно, в будущем буду делать вещи и похуже. У тебя, однако, нет привычки убегать от драки.       Девушка раздражённо скрещивает руки на груди, решив закончить эту дискуссию ещё до того, как она началась.       — Почему ты здесь?       Ах. Вот в чём вопрос, не так ли? Почему Валтор здесь, когда должен готовиться к их следующей, их последней встрече?       Разведка звучит как приемлемый ответ, даже если в его голове это звучит не совсем верно. По крайней мере, это даёт направление.       — Как насчёт того, чтобы сыграть в небольшую игру? — предлагает маг, переходя к спокойному, игривому поведению, которое лучше всего помогает ему на допросах. — Правда за правду. Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, и я отвечу тебе правдиво — но на каждый твой вопрос я задам один в ответ. И ты тоже должна быть честной.       Голубые глаза сужаются, и Валтор подозревает, что фея понимает, что для него это не просто подшучивание.       — Откуда мне знать, что ты не будешь жульничать?       Пока это не отказ. С этим можно работать.       — Мы в твоём воображении, маленькая фея, — напоминает он ей и кладёт руку на полку рядом с собой — Или, скорее, на воспоминание об этом. В конце концов, всё это принадлежит ей. Глаза Блум слегка расширяются, его прикосновение будоражит её чувства, если не сам сон. — Весь этот пейзаж — твоё королевство, если ты этого захочешь.       Без магии Ома фея мало что может сделать, да. Но многое может увидеть, если научится смотреть.       — Ты бы знала, если бы я солгал.       Теперь она с любопытством смотрит, как его рука проводит по полированному дереву полки. В конце концов, он у неё в голове. Каждое слово, слетающее с его губ, существует в пределах её разума, ей нужно исследовать.       — Ну же, — улыбается он, — Ты действительно хочешь упустить шанс расспросить меня? Величайший живой источник знаний во всём измерении?       Голубой взгляд снова встречается с его, и теперь в нём есть что-то вызывающее.       — Я откажусь отвечать, если мне не понравятся твои вопросы.       — Достаточно справедливо.       Рыжеволосая делает шаг к нему, так восхитительно бесстрашная. Она всегда такая, в своих снах; по крайней мере, когда дело касается его.       Ему нравится страх. Это значит, что фея понимает, какой властью волшебник обладает. Но уверенность превращает её в маяк; сияющее, повелевающее присутствие, которое окутывает его, как влажное лето в Домино.       — Почему ты здесь, Валтор? — спрашивает Блум. Светло-голубые глаза не отрываются от его лица; чувства улавливают каждое его движение.       Сегодня мужчина полон решимости сохранять контроль. Использовать её для получения информации и ничего больше. Но если она уже просит его об этом, наверняка не помешает немного побаловать себя.       Валтор наклоняется вперёд, чтобы накрутить выбившуюся прядь огненных волос себе на палец, наблюдая за тем, как подёргиваются её губы.       — Я скучал по тебе, — отвечает он с намёком на улыбку на лице. Девушка хмурится, морщит нос.       — Ты сказал, что не будешь… — начинает она, но тут же замолкает и действительно «слушает». Слушай. Ни в его словах, ни в выражении лица нет лжи, и она отводит взгляд, осознав это.       — О… о.       Девичьи щёки приобрели прелестнейший оттенок розового, и ему снова остаётся лишь поражаться тому, насколько легко может быть взволнована такая яростная воительница.       — Я так понимаю, ты тоже скучала по мне, — напевает мужчина и наклоняется ближе, притягивая её к себе за волосы, когда девушка пытается избежать его взгляда. — Ах, может, ты и сбежала от меня на Зените, но здесь тебе от меня не спрятаться. Тебе интересно, не так ли? Что было бы, если бы ты отправилась со мной.       Его губы едва касаются раковины чужого уха, и маг наслаждается резким дыханием, которое она вдыхает.       — Если ты спросишь сейчас, мне придётся рассказать тебе. Каждую… мельчайшую… деталь.       — Я… — Блум сглатывает, осторожно делая шаг назад, прежде чем прочистить горло. — Я думаю, теперь твоя очередь.       Ах. Да. Да, волшебник хотел узнать о её планах сегодня. Сосредоточься.       Он отстраняется и поворачивается к ней спиной. Самообладание надёжнее, когда её нет в поле его зрения, и ему нужно вспомнить, о чём он собирался спросить фею. Блум, без сомнения, способна убить его. Но есть ли у неё воля?       — Ты когда-нибудь кого-нибудь убивала? — спрашивает маг с беспечностью человека, который просто поинтересовался погодой. Он слышит, как она испуганно отступает назад.       — … ч-что?       — Мне любопытно. Ты обладаешь древней, монументальной силой и у тебя много врагов. Наверняка ты когда-нибудь использовала смертельные заклинания.       Фея всё ещё не оправилась от внезапной смены темы или, возможно, у неё возникли подозрения. Знает ли девушка, что он знает? Узнала бы она, если бы он знал, что она знает? Узнал бы он, если бы она знала, что он это знает… Звёзды, ему нужно остановиться.       Мужчина качает головой, отметая этот ход мыслей. Его паранойя берёт верх над ним.       — Не нужно быть такой осторожной, — говорит он вслух им обоим и поворачивается к ней лицом. — Ты знаешь, я был бы последним человеком, который осудил бы тебя.       Его улыбка сменяется чем-то более серьёзным, и он неотрывно смотрит на неё.       — Ты когда-нибудь убивала или нет?       Блум корчит гримасу, но не отводит взгляда.       — Не… в одиночку. Мы убили Даркара заклинанием конвергенции, когда у нас ещё был Чармикс. Он убил бы нас, если бы мы не сделали этого первыми.       Маг, конечно, знает это. Сторми сообщила, как их заклинание сближения разрушило форму Феникса, оставив лишь куски былой силы заключённым в Реликс. Но его интересует не сам поступок, а то, как Блум вспоминает об этом.       Валтор хотел посмотреть, считает ли фея себя поборницей справедливости, поражающей злобное чудовище, хочет ли она продолжить свою серию. Но она… не производит такого впечатления. Руки дрожат, и рыжеволосая не смотрит на него слишком долго, как будто вообще не хочет вспоминать об уничтожении Даркара.       Жаль, теперь, когда он думает об этом. Ему понравилось бы видеть, как фея хвастается своей победой, носит смерть Даркара как корону. Убийство такого существа, как он, должно заставить её гордиться; это свидетельство силы и ценности. Но, учитывая предсказания астрономов, её нежелание, безусловно, выгодно для него.       Блум не убийца.       Валтор, с другой стороны…       — А что? — фея прерывает его анализ. — Почему ты хочешь знать?       «Просто интересно, чувствуешь ли ты какие-нибудь кровожадные наклонности», скорее всего, насторожило бы её. Поэтому волшебник снова обращается к уклонению.       — Это твой следующий вопрос?       — Нет! — девушка немедленно отступает, не собираясь тратить свои драгоценные шансы на мелочи. — Нет.       Ироничная улыбка появляется на его губах, и маг самодовольно отмахивается от нее.       — Тогда я дам тебе ещё одну попытку, как бы великодушен я ни был. Спроси, маленькая фея.       Рыжеволосая на мгновение замолкает, тщательно подбирая следующие слова. Когда она снова заговаривает, голубой взгляд становится стальным, а спина выпрямляется.       — Я знаю, что это не совпадение. Ты появляешься везде, куда бы мы ни пошли.       Это было в первый раз. На Каллисто, где Валтор так глупо ответил на поцелуй и отступил. Как расточительно с его стороны.       — Ты тоже иногда преследовала меня, не так ли? — самодовольно говорит он ей. — В тот день, на Андросе. Или в хрустальных залах Поляриса.       Возможно, это его самое дорогое воспоминание. Тогда ему следовало взять её с собой и игнорировать всё остальное. Ни Трикс, ни Винкс, ни Хроника. Только она.       — Ты обещал быть честным, — фея игнорирует его, прежде чем озвучить вопрос, который, как он знал, вертелся у неё на языке. — Правда… Ты находишь нас через меня? Через мои мысли?       Мужчина очень хотел оставить её в неведении относительно этого конкретного заблуждения, позволить ей ещё немного погрязнуть в неуверенности в себе. Но ложь была бы напрасной тратой сил, а молчание — слишком большой уступкой.       — Нет, — признаётся он со вздохом. — Каким бы полезным ни было это заклинание, оно не раскрывает мне твоих точных мыслей. И твоих планов тоже, если ты сама не проговоришься.       Только форма снов, цвета разума. Он мог утонуть в них, будь проклята реальность.       — Тогда откуда ты знаешь, куда мы ходим каждый раз? — спрашивает фея следом, но волшебник не собирается показывать ей Око Каллисто.       — О нет, моя дорогая, у тебя был свой вопрос. Не жадничай.       Фыркнув, Блум скрещивает руки на груди и отворачивается. Такая колючая и трудная, всегда такая требовательная.       — Прекрасно.       Валтор сожалеет, что никогда не увидит её при дворе Домино. Было бы приятно наблюдать за ней среди всех этих пронырливых аристократок.       О чём спросить дальше? Маг знает, что фея не слишком увлечена убийствами, но Фарагонда — убедительная женщина, пользующаяся полным доверием Блум. Это не первый раз, когда старуха настраивает кого-то против него.       Ему нужно знать, что сказала ей учительница, и волшебник должен быть достаточно деликатным, чтобы девушка не спросила директрису об этом по собственной воле.       — Что ты знаешь о… — начинает он, тщательно формулируя свой вопрос, — … О звёздах.       Мужчина внимательно наблюдает за выражением девичьего лица, но вместо того, чтобы быть пойманной, она выглядит озадаченной.       — Ну, это широкая тема, — в конце концов говорит фея. — Ты имеешь в виду… например, мой знак зодиака?       О, пожалуйста. Валтор и так это знает.       — Фарагонда, должно быть, научила тебя кое-чему из мифологии, — осмеливается он подойти ближе. — О значении созвездий и звёзд.       Блум моргает, в глазах нет и намёка на понимание.       — Валтор, — медленно произносит она, — Ты спрашиваешь меня о гороскопах?       Мужчина вздыхает с облегчением, даже когда её плечи начинают хихикать.       — Должна признаться, я не думала, что ты увлекаешься астрологией, если уж на то пошло.       Позволь ей отпускать свои маленькие колкости. Позволь ей смеяться, если она хочет, потому что фея не знает. Понятия не имея, что ждёт впереди, она пока не представляет для него угрозы. По крайней мере, таким образом, Блум его не предала.       — Если это твой ответ, — усмехается маг без особой угрозы, — Теперь твоя очередь спрашивать.       — Дай-ка мне сначала заглянуть в свой утренний журнал, — хихикает девушка, больше не утруждая себя тем, чтобы скрывать свой смех. — Хороший ли сегодня день для азартных игр для Стрельца? Или Сатурн слишком близко к солнцу?       Дерзкий маленький зверёк. Волшебник просто знает, что никогда не услышит конца этому.       — Значит, ты уступаешь свою очередь? — спрашивает он, подёргивая губами, и приподнимает чужой подбородок, чтобы поймать взгляд. — Если так, я с радостью возьму верх. Я мог бы спросить тебя, что, по-твоему, я бы с тобой сделал, если бы моё заклинание перемещения сработало.       При этих словах фея трезвеет, смех замирает на красивых приоткрытых губах, когда она смотрит на него. Валтор так живо помнит, каковы они на вкус.       Слишком рано — или, может быть, как раз вовремя — девушка отводит взгляд и отступает назад.       — Нет, э-э, нет, спасибо. Мой вопрос понятен.       Блум отворачивается, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорить снова. Когда она снова смотрит на него, голос серьёзен.       — В тот день, на Зените, — медленно произносит она. — Ты бы убил их? Моих друзей?       Её постоянно меняющийся разум останавливается на этом, затаив дыхание. В ответ его настроение портится, поскольку она напоминает ему о битве, которую он предпочёл бы забыть.       Если бы мужчина убил их, они бы не вели этот разговор. Их не было бы здесь, в далёких снах, потому что маг вообще не позволил бы ей спать, будь она была у него в комнатах. Есть так много лучших способов провести их ночи.       Не то чтобы это сейчас имело значение.       Друзья живы, Блум далеко, и вместо её тела под ним над ним нависла перспектива собственной смерти. О, стал бы он убивать их?       — Да, — просто говорит волшебник. Одно слово, чтобы охватить непостижимую ярость, которую он испытывает к надоедливым феям, отчаяние… что-то ещё.       Сон Блум, кажется, становится более резким после его ответа, и фея обнажает зубы так, словно в любую секунду может плюнуть огнем.       — Ты отвратителен, — рычит рыжеволосая, руки сжимаются в кулаки по бокам. Она поднимает их, чтобы удержать его, когда маг подходит ближе, но он сжимает их железной хваткой прежде, чем фея успевает даже подумать о том, чтобы оттолкнуть его.       — И всё же ты не презираешь меня, — отвечает он, оскаливая зубы, когда девичьи ногти впиваются в его пальто.       — Презираю! — выплёвывает Блум, свирепо глядя на него, и сказочный пейзаж содрогается вокруг них. К настоящему времени Валтор знает её достаточно хорошо, чтобы сказать, что это из-за непреднамеренной полуправды, сорвавшейся с губ. Его улыбка в ответ становится шире.       — Не так сильно, как следовало бы.       Волшебник не может винить её за это. Фея так сильно зависит от непостоянной привязанности глупого, избалованного мальчишки, и это не раз обжигало её. В глубине души она не может не жаждать уверенности, которая приходит с его безжалостностью. Потому что точно знает, что принц никогда не будет хотеть её так сильно, как сейчас, никогда не подумает об убийстве, просто чтобы подержать её немного дольше.       Валтор более чем ясно дал понять, как далеко он готов зайти ради неё. И хотя фея полна желания защитить своих друзей, она не застрахована от чувства, что её хотят.       — Нет, — говорит маг низким голосом, наклоняясь ближе, — Ты хотела бы, чтобы то, что ты чувствовала, было просто отвращением.       От его тона по её телу пробегает дрожь, прежде чем рыжеволосая вспоминает, что нужно отстраниться и увеличить расстояние между ними.       — Не… — выдавливает она сквозь зубы, — Не веди себя так, будто знаешь всё.       Девушка делает вдох, чтобы сосредоточиться, глядя на него снизу вверх с решимостью, которая могла бы свергнуть королевства.       — Если ты причинишь им вред, я сожгу тебя дотла.       Мужчина верит ей. Звёзды, и почти жаждет увидеть это.       — Разве им не повезло, — усмехается он с лёгким сарказмом, — Что у них есть ты в качестве верного сторожевого пса?       Что бы ни случилось, Валтор сомневается, что когда-нибудь преодолеет это глупое желание заполучить и её верность. Он качает головой, напоминая себе о своей цели.       — Или, может быть, вся такая доверчивая, в конце концов.       Волшебник не может позволить ей отвлечь его. То, как фея поджимает губы, отвлекает внимание, а этот сон предназначен для разведки. Если он не может этого сделать, оставаться слишком рискованно.       И он хочет остаться. Ещё немного.       — Почему ты не сказала Фарагонде? — спрашивает маг и видит, как девушка отворачивается.       — Сказала ей что?       — Не прикидывайся невеждой.       Собственный сказочный мир предал её: она встревожена его словами.       — Ответь на вопрос, Блум.       Стелла предложила, несомненно, самое умное, что можно было сделать в их положении: обратиться за помощью к директрисе. Но Валтор знает, что рыжеволосая не прислушалась к совету, Мирта бы сообщила об этом. Вопрос в том, почему?       Она прикусывает губу, и мужчина видит, как мысли мечутся в поисках оправдания. Он ничего этого не потерпит.       — Это потому, что ты не доверяешь её суждениям? — продолжает маг с насмешливой улыбкой, провоцируя её. — Или потому, что ты знаешь, что она была бы слишком слаба, чтобы чего-то добиться.       — Ни то, ни другое, — немедленно выплёвывает Блум, щёки краснеют от негодования. — Она самая мудрая, самая могущественная фея из всех, что есть. Если бы я сказала ей, она могла бы выкинуть тебя из моей головы за секунды.       Волшебник ненавидит эту преданность недостойному старому чудовищу. Фея уже столько раз сражалась с ним, испытала его силу на собственном опыте, и всё ещё думает, что её учитель сможет остановить его? Ей следовало бы знать лучше.       — О, это то, что ты думаешь? — усмехается маг, прежде чем убрать гнев из тона. — Или, что более важно, это твой ответ?       Его голос по-прежнему насмешлив, но слаще, чем раньше.       — Ты не сказала ей, потому что боялась, что ей удастся не пустить меня?       Блум ёрзает на месте, избегая встречаться с ним взглядом, пытаясь найти ответ. Валтор мог бы наблюдать за её корчами весь день.       Но когда она поднимает глаза, в них нет колебания.       — Да, — говорит фея со спокойствием, которого он не ожидал.       Валтор моргает.       — … да? — повторяет он, не потрудившись скрыть удивление в голосе. Она отвечает, не прерывая зрительного контакта, даже когда он делает шаг ближе.       — Я хотела поговорить.       Голубой взгляд не дрогнул.       — И я не могу рисковать потерять единственный способ видеть тебя, который никому не угрожает.       Она говорит клинически, сдержанно. Но сами слова заставляют его пульс учащаться, кровь петь от удовлетворения. Вот она, его сбежавшая фея, снова хранит для него секреты; добровольно предаёт своего учителя ради шанса увидеть его.       — Ты знаешь, где меня найти, — почти мурлычет мужчина, на мгновение забывая, что встреча с ней сейчас может означать его смерть. — Ничто не мешает тебе полететь в Облачную Башню прямо сейчас.       — Я сказала «единственный способ, который никому не угрожает». Ты хочешь сказать, что позволишь мне снова уйти?       Валтор закусывает губу, чтобы не солгать. Она бы узнала. Узнала, что его ответ будет настолько фальшивым, насколько это возможно, что он ни за что не позволил бы ей ускользнуть снова.       — Я так и подумала, — говорит фея с намёком на самодовольство под маской безразличия. Его глаза сужаются, но маг не может удержаться, чтобы не протянуть к ней руку. Зажать её между собой и полкой и провести кончиками пальцев по коже; от уха к подбородку.       — Ты хотела поговорить? — тихо спрашивает волшебник, наслаждаясь тем, как у неё перехватывает дыхание от его прикосновения. — Позволь мне заверить тебя, что ты завладела моим полным, безраздельным вниманием.       Девушка сглатывает, хмурит брови, но не отстраняется.       — Хорошо, — прохрипела она, прежде чем прочистить горло и взять себя в руки. — Это важно.       Что бы это ни было, фея, кажется, забыла об этом, потому что наклоняется к его руке. Прижимается раскрасневшейся щекой к его ладони, глядя на него из-под длинных пушистых ресниц. Теперь это он затаил дыхание.       Однажды ночью мужчина поклялся держаться на расстоянии, и вот она здесь, без колебаний ищет его прикосновения. Звёзды хотят посмеяться над ним.       — Пожалуйста, просвети меня, — говорит маг, главным образом потому, что хочет увидеть, как розовые губы складываются в слова. Девушка наклоняется вперёд, и во взгляде есть что-то не слишком далёкое от тоски, что доводит его до грани безумия.       — Валтор, — произносит она его имя, и он ни за что не сможет скрыть, как сильно любит это слышать. — Когда мы встретимся снова, мы будем врагами.       Его глаза сужаются, внезапно становясь осторожными. Однако это не мешает ему провести рукой по кудрям и притянуть её лицо ближе к своему.       — Разве мы не были ими всегда?       Мужчина хочет поцеловать её. Хочет попробовать на вкус губы и вдохнуть из лёгких; хочет утонуть в ней. Когда её язык высовывается, чтобы облизать губы, искушение грозит перерасти в принуждение.       — Я серьёзно, — говорит Блум, голос мягок, несмотря на слова. — Я больше не позволю тебе прикасаться ко мне. Или смущать меня, или отделять меня от остальных. Ты больше не будешь отвлекать меня.       В уголках его рта появляется усмешка, и маг выражает свою внезапную вспышку гнева, крепче сжимая огненные волосы.       — Я уверен, что ты тоже так подумала и на Айсисе, — отмахивается он от неё, с восторгом слушая, как она слегка вздрагивает от его карающей хватки. — И на Зенитском маяке. И всё же, мы здесь.       Волшебник приподнимает её голову за волосы и свободной рукой ласкает лицо, прокладывая губами путь. И всё ещё она не сопротивляется ему.       — Я думаю, к настоящему времени мы очень чётко установили, — шепчет Валтор с жестокой ухмылкой, — Что я могу довольно быстро подорвать твою решимость.       Блум пристально смотрит на него, наконец поднимая руку. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя, она… обхватывает ладонью его лицо. Прикосновение лёгкое. Лёгкое, как пёрышко, и такое, такое нежное.       — А что насчёт твоей? — бросает она ему вызов, приподнимая брови с невысказанной провокацией. И прежде чем маг успевает поразмыслить над внезапной храбростью или контрастом между её прикосновением и тоном, фея наклоняется вперёд и захватывает его губы своими.       Сегодня Валтор решил не целовать её.       Он не может точно вспомнить почему, но подозревает, что это было важно. К сожалению, прямо сейчас он не может придумать ни одной причины, которая оправдала бы явное безумие отталкивать её сейчас, и поэтому он этого не делает. Это не считается, если первая всё равно целует она, не так ли?       Маг издаёт стон, который звучит так, словно ему больно, прежде чем прижать её спиной к полкам, впиваясь в рот, как умирающий с голоду мужчина. Девушка так красиво уступает его сокрушительной силе, блуждающим рукам и покоряющим губам. Задыхается ему в рот, используя чужие плечи как рычаг, чтобы опустить его на более удобную высоту или, возможно, приподняться самой. Её руки касаются кожи его шеи, воротник пальто небрежно сдвинут в сторону, а затем он чувствует, как жадные пальцы тянут его за рубашку. Валтор, в свою очередь, поднимает Блум и прижимает колено между девичьих бёдер, проглатывая стон, который она издаёт в ответ. Его пальто падает на пол, но он едва замечает это. Возбуждение, такое острое и всепоглощающее, что почти болезненно растекается по его венам и паху. Бёдра Блум безжалостно прижимаются к твёрдости, покусывая губу, когда ему приходится резко втянуть воздух. Фея горит в его объятиях, кожа раскраснелась и горит от желания, и мужчина заключает её в объятия, как будто хочет забрать всё тепло себе. Девичьи ногти скользят по коже его головы, зарываясь в волосы, не обращая внимания на красные полосы, которые они оставляют в отчаянном желании приблизить его. Снова требуя, и маг стремится подбодрить её. Быстрое, рвущееся движение, и светло-голубая рубашка рвётся в его руках, пуговицы со звоном падают на пол, когда он проводит пальцами по её обнаженной коже. Фея выгибается навстречу прикосновениям, мурашки бегут по следу, который он оставляет своей ладонью. Её талия, рёбра, выпуклость упругой груди; мужчина хочет почувствовать всё это сразу, запечатлеть в памяти каждый дюйм тела. Это прекрасное, прелестное создание, она; такая жадная, милая и переполненная властью, и если она выступит против него сейчас, он не уверен, что выживет…       Валтор мгновенно отрывается от неё, воспоминание о пророчестве прорывается сквозь пелену возбуждения. Его руки всё ещё на её коже, в волосах, и, кажется, он не может их убрать. Каждый дюйм тела, прижатого к нему, ощущается как смертный приговор, испуганный взгляд — как петля на шее, и всё же ему требуются все силы, чтобы снова не прильнуть к её губам.       — Что… — выдавливает мужчина, задыхаясь от усилий заговорить, — Чего ты хочешь?       Сначала слова о том, что она отказывает ему — им — а теперь поцелуй, в какую игру фея играет?       Её дыхание тоже напряжённое, бёдра сжимаются вокруг ноги, которую он зажал, а лоб упирается в его ключицу.       — Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — выдыхает рыжеволосая без колебаний и притворства, — Я хочу…       Нет, нет, Валтор не может… Не будет…       Его рука в огненных волосах оттягивает голову назад по собственной воле, и он целует её шею. Блум сжимает губы и скулит, звук пронзает его тело подобно молнии. Обладая самообладанием, которому позавидовал бы любой монах, мужчина снова умудряется вырваться из плена. Звёзды, неужели она не могла изменить своё мнение всего шесть чёртовых дней назад?!       — Если бы я это сделал, — шипит маг сквозь стиснутые зубы, его хватка становится жестокой, — Я бы не остановился. Пока ты не распласталась на столе и не заорала до хрипоты. Нет, пока я не окажусь так глубоко в твоей пизде, что ты не сможешь когда-нибудь снова ходить, не почувствовав этого.       Его слова призваны напугать, но дрожь, пробегающая по девичьему телу, вызвана не страхом. Фея прерывисто выдыхает и смотрит на него мягкими, блестящими глазами.       — Я тоже этого хочу.       Звёзды.       Он мертвец.       — Ты сказала, что больше не будешь, — цепляется Валтор за последнее подобие здравомыслия. — Что случилось с тем, чтобы быть врагами?       Блум прижимается губами к его подбородку, голодная и нетерпеливая.       — Я не могу… — с трудом выговаривает она. Мужчина находит утешение в том факте, что она, кажется, так же неспособна остановиться, как и он. — Мне нужно выбросить тебя из моей системы.       Её следующая цель — его горло, сухожилия натягиваются под вниманием.       — Я хочу узнать, на что это похоже, хотя бы раз, — бормочет девушка больше себе, чем ему. Ощущение губ, скользящих по коже, заставляет его пошатнуться. — Тогда я смогу вернуться к нормальной жизни.       Черты его лица искажаются рычанием, и в одно мгновение рука обвивается вокруг её хорошенькой шейки, отрывая от себя и прижимая спиной к полке. Волшебник хочет поцеловать её, хочет бросить её и уйти, потому что как смеет она так поступать с ним, просто чтобы попытаться избавиться от него. Как будто он когда-нибудь позволил бы ей забыть его, но, о, ярость смягчается её признанием в том, что он изменил её. Что сделал беспомощной, желанной, зависимой. Такой, какой он есть, тоже.       — Это звучит как проблема, с которой как бы вопрошают: — он рычит, скрипя зубами, — Почему я должен помочь вам преодолеть то, что мне нравится так сильно?       Мужчина прижимается ближе, его колено чуть выше, и гордится тем, как она дрожит в его объятиях.       — Кое-что, что тебе, кажется, тоже нравится.       Валтор так близко к ней, что фея может дотянуться до его шеи, не сопротивляясь хватке на своём горле. Она щупает пульс, всего один раз, и его голова бессильно падает на полку позади неё. Волшебник ненавидит то, как сильно жаждет фею.       — Я не знаю, нравится ли мне это, — шепчет рыжеволосая, и в голосе слышится смесь расчётливой невинности и неподдельного трепета. — Я никогда… этого не делала.       Он уже знал это.       Всё ещё. Маг издаёт самодовольный, пьянящий звук и зарывается лицом в огненные волосы, вдыхая запах сна, желания и дыма. Его зубы находят раковину уха, прикусывая достаточно сильно, чтобы заставить её ахнуть.       — Но я хочу, — говорит она так чертовски мягко, — Я хочу… Я хочу знать, на что это похоже.       Мужчина качает головой, отчаянно пытаясь вспомнить, почему это было бы плохой идеей, но блять. Вот она, почти умоляет его, а он так долго этого хотел, так долго хотел её…       — Пожалуйста, — говорит Блум невыносимо мягким голосом, покусывая его шею. — Я не хочу просить никого другого.       О, это коварное маленькое создание, эта фея. Валтор знает, он знает, что она манипулирует им, за лестью скрывается угроза найти кого-то другого, любого другого для исполнения желаний. Но, звёзды, осознание тактики не мешает ей работать.       — Блум, — рычит мужчина, голос хриплый, язвительный. Он хотел сказать что-то ещё, но что именно, ускользает от него, когда маг снова опускается на девичьи губы. Он сгорает от желания, от горячей собственнической ревности, и целует девушку с такой силой, что остаются синяки. Валтор хочет, чтобы его метки сопровождали её в мире яви, чтобы показать всем, что именно она делала в своих снах. Образ её, просящей кого-либо еще прикоснуться к ней — одного из этих жалких специалистов, или одного из друзей, или своего бесполезного, никчёмного принца — наполняет его неистовой, пылающей яростью.       — Никогда, — клянётся он, когда ему приходится оторваться, чтобы глотнуть воздуха, — Никогда.       Если фея думает, что он был жесток с её друзьями, то она понятия не имеет, что бы волшебник сделает с любым другим человеком, которого она осмелится возжелать. Все, кто думал, что может видеть её такой — все, кто думал, что у них есть право на…       Блум тихо вздыхает ему в рот и обхватывает его руку своей. Другой рукой она с некоторым самодовольством проводит по его волосам, наслаждаясь его ревностью. По иронии судьбы, именно это успокаивает его ярость.       — Пожалуйста, — повторяет она, потому что не слепая. И точно знает, как это единственное слово влияет на него. Из его драгоценной маленькой феи получился бы отличный переговорщик, он отдаст ей должное.       Возможно, рыжеволосая права, думая, что могла бы избавиться от их влечения друг к другу, если бы они хоть раз полностью отдались ему. Возможно, это тоже могло бы быть его решением. Сжечь всё, что удерживает его привязанным к ней, чтобы он мог вернуться к планированию её конца, не раздумывая.       Или, может быть, он просто ищет оправдание.       В любом случае; теперь для него нет пути назад. Валтор отстраняется, самодовольный разочарованным воплем, который фея издаёт, только для того, чтобы схватить её за запястья и развернуть к себе.       — Что… Что ты…       Он прерывает девушку, впиваясь зубами в плечо, исторгая стон из её губ, прежде чем прижать к полке.       — Ты, — говорит маг хриплым голосом, — Будешь делать, как я говорю, или я оставлю тебя заканчивать это самостоятельно.       При этих словах губы поджимаются, и сердитое фырканье — его единственный ответ. Мужчина, не теряя времени, срывает с неё порванную ночную рубашку, резкость действий контрастирует с тем, как он, затаив дыхание, благоговейно целует обнажённую кожу. Начиная с затылка, следуя изгибу позвоночника, останавливаясь только тогда, когда его губы достигают точки, где крылья соединяются с телом. Волшебник скучает по тонким, взбалмошным вещицам, вспоминая, какими шелковистыми они были у него в пальцах. Но трудно что-то упустить, когда вместо этого фея издаёт беспомощные тихие звуки, вцепившись руками в деревянные доски полки.       Валтор улыбается ей в спину, поднимая руки, чтобы обхватить груди, подразнить их мягкие вершины. Блум шипит, и мужчина кладёт руку ей на грудь уже чтобы притянуть её обратно к себе, не оставляя между ними ни малейшего пространства. Свободная рука скользит ниже, к шортам, и быстро расправляется с неподходящей тканью. Пока, наконец, она не обнажается перед ним, вся нежная кожа и стройные мышцы.       Маг делает шаг назад и останавливает её, когда девушка тоже пытается развернуться.       — Нет, — говорит он, перебрасывая её волосы через плечо, — Не двигайся.       Неохотно, и с таким взглядом, который мог бы разжечь целые лесные пожары, фея подчиняется. Он мог бы привыкнуть к этому; Блум, на этот раз, действительно слушает его.       Есть и другие, более насущные вещи, к которым Валтор тоже мог бы привыкнуть.       Например, то, как она дрожит в его отсутствие. Вид восхитительно обнажённого зада. Тот факт, что она раздета и находится в его власти, в то время как мужчина снял только пальто. Это кажется справедливым, учитывая, что она была единственной, кто контролировал ситуацию во время их последнего совместного сна.       Блум, несмотря на отвращение к выполнению приказов, не оборачивается, когда маг снимает жилет, рубашку. Однако фея дёргается — слишком приятное напоминание о том, что она хочет видеть его. Очевидно, что последнего сна было недостаточно, чтобы удовлетворить любопытство, но теперь ей придётся подождать. На этот раз он будет тем, кто насладится ею.       Мужчина медленно выдыхает, когда тянется к ней, обхватив обеими руками талию. Проводит ими по бокам, по бархатной коже с тоской, которую не может полностью подавить. Это не дразнит, это не имеет отношения к реальной цели. Просто действие на основе этого парализующего желания чувствовать, иметь, знать. Выражение страстного желания, настолько глубокого, что он не может увидеть его источник. Это сводит его с ума.       — Жаль, что ты не отправилась со мной, — мягко говорит он ей, касаясь губами затылка. Искренность его слов заставляет её подпрыгнуть, и без того напряжённую от предвкушения. Фея сглатывает.       — Ты бы посадил меня в тюрьму.       ДА. Да, он бы так и сделал.       Валтор улыбается, прижимаясь губами к её коже, одной рукой обводя живот, ниже.       — Я мог бы заставить тебя забыть об этом.       Её внезапный вдох, когда его рука касается горячего лона, свидетельствует о достаточном согласии. Девушка с дрожью выдыхает и не спорит.       — Даже нравится.       В конце концов, он ни что иное, как дотошный человек, и не согласился бы на уступчивость, когда мог бы заручиться энтузиазмом.       — Мы никогда не узнаем, — рыжеволосая пожимает плечами, больше для того, чтобы скрыть нездоровое любопытство, которое пронизывает мир грёз, чем для того, чтобы по-настоящему спровоцировать его. Но провоцировать его — это то, что она делает. И маг устал сдерживаться.       Во внезапной вспышке ярости Валтор разворачивает её и прижимает к полке; прижимая всем телом, жесткое дерево оставляет синяки на нежной коже спины. У неё нет времени даже ахнуть, прежде чем мужчина снова завладевает её губами, слишком нетерпеливый, чтобы отвечать на насмешки. Он сказал ей, что сделает, но она настаивала; и теперь пришло время сдержать своё слово.       Жадные пальцы впиваются в податливую плоть, побуждая её подняться выше, когда он притягивает к себе. Девушка стонет, обнажённый торс прижимается к его груди, а лодыжки перекрещиваются за его спиной. Такая бесстрашная, притягивающая его каждым движением своих бёдер вокруг его бёдер, руки почти дрожат от желания быть везде одновременно.       Как только волшебник заключает её в объятия, ему требуется всего лишь шаг назад и пол-оборота, чтобы встать перед столом, мимо которого он проходил ранее, пространство изгибается, чтобы быть меньшим препятствием. Он хотел всё сделать правильно, наколдовать свою кровать и отнести её туда, но у него не осталось достаточно внимания ни для одного из заклинаний Ома.       Укладывать её на стол кажется изнурительным, пока руки не находят его спину, ногти царапают обнажённую кожу вплоть до пояса его брюк.       — Избавься, — рявкает фея, прежде чем быстро вернуть свои губы к его губам. Маг бы рассмеялся над наглостью, будь он в любом другом состоянии духа. Как бы то ни было, он просто прикусывает девичью губу, чтобы отчитать — или, что более вероятно, подбодрить — и оставляет между ними ровно столько пространства, чтобы сбросить мешающую одежду со своего тела.       Обычно мужчина больше заботится о своей одежде. Он тщеславный человек и не хочет тратить время на поиски приличного портного в наш век, когда есть измерение, ожидающее его правления. Но он не может, ради любви к звёздам, вспомнить, по какому праву этот кусок ткани вообще существует, если он мешает ему прикоснуться к Блум.       Рыжеволосая стонет ему в рот, когда чувствует доказательство его желания у своих бёдер, прижимаясь ближе, пока он не шипит от соприкосновения. У него такое чувство, что ей нравится мучить его, но её терпение почти такое же истощённое, как и у него. Дразнить больше не стоит. Девушка обхватывает член своими длинными, ловкими пальцами с довольным фырканьем, ухмыляясь ему в губы, когда он издаёт звук, который выдаёт, насколько он взволнован.       Но маг не единственный. Девичьи плечи поднимаются и опускаются от быстрого, прерывистого дыхания; рука, обнимающая его, дрожит и вздрагивает, разгорячённая плоть такая скользкая, что член уже покрыт её возбуждением, просто от того, что он прижимается к ней. Ощущение её руки на его члене, влагалища напротив него, звуки, которые она издаёт — его сердце бьётся так быстро, что он бы забеспокоился о своём здоровье, если бы был в состоянии сделать что-нибудь, кроме как поцеловать её.       — Раздвинься для меня, — хрипло произносит мужчина низким голосом и улыбается, когда её ухмылка немного гаснет. Он разводит бёдра в стороны, каждый мускул тела напряжён от усилий, которые требуются, чтобы двигаться медленно, но ему это удается. Глаза Блум сияют кипящей смесью нервозности и предвкушения, они закрываются, когда его рука касается набухшего бугорка над её входом.       — Нет, — ругается Валтор, проскальзывая двумя пальцами в гладкое, гостеприимное тепло. Звёзды. — Смотри на меня.       Фея подчиняется, хотя и нерешительно, и смотрит на него снизу вверх, приоткрыв губы. Он убирает шелковистые пряди челки с глаз, охваченный мягким благоговением. Фея голая, растрёпанная, раскрасневшаяся. Она сногсшибательна.       Маг убирает пальцы и заменяет их членом, ни на секунду не отводя от неё взгляда. Блум сглатывает, и на мгновение он боится, что она передумала, но снова оказывается неправ. Фея Драконьего Пламени смотрит на него и кивает. Валтор ни в коем случае не любитель. Вечность — это долгий срок, и в одиночестве довольно быстро становится скучно. Итак, за прошедшие столетия он накопил немалый опыт общения со всеми видами и полами. От особенно красивых простолюдинок и учёных, до случайных правителей, которым требовалось нечто большее, чем лесть, чтобы играть в свои схемы. Он узнал всё, что только можно знать об удовольствии, и испытывает первобытную, ликующую гордость этим фактом.       Но сейчас всё по-другому.       И Валтор не думает, что когда-либо испытывал нечто подобное.       Блум удерживает его взгляд, когда он входит в неё, и бархатистая плоть раздвигается вокруг него, а маг думает, что если какая-нибудь невезучая душа решит разбудить фею сейчас, ему придётся совершить очень ужасное убийство. Она ощущается как блаженство, как завершение, их связь обвивается вокруг них в чистом экстазе. Волшебник не знает, то ли потому, что это сон, то ли потому, что полёт требует большой гибкости, но сопротивления почти нет. Только ощущение тесных стен, давящих на него, как будто девушка хочет запереть его с собой навсегда. Она может рассчитывать на его полное сотрудничество, если это так.       Рыжеволосая слегка вздрагивает, но не отводит взгляд; изгиб брови едва ли не заставляет его сделать замечание или остановиться, поэтому он этого не делает. Мужчина толкается до тех пор, пока полностью не оказывается внутри неё, пока между ними не остаётся больше пространства, и только тогда она выдыхает воздух, который задерживала. Голубые глаза закрываются, и голова опускается ему на плечо. Он чувствует себя немного лучше от того факта, что её тоже переполняют ощущения.       — Блум, — шепчет волшебник, и не подозревал, что его собственный голос может звучать так хрипло. Мгновение фея не двигается, просто цепляется за него, как будто может развалиться на части без него. Затем он чувствует её губы на своей ключице, поцелуй, который одновременно и дразнящий, и успокаивающий, и он улыбается ей в волосы.       — Я должен был догадаться, — бормочет мужчина, и в голове у него становится невероятно легко. — Ты бы никогда не отступила.       — Не льсти себе, — огрызается фея в ответ, затаив дыхание, и если ему показалось, что его голос прозвучал хрипло, то у неё определённо развратный. — Это вряд ли…       Её прерывает резкий вдох, и, кажется, она удивлена, осознав, что это был собственный вдох. Он медленно отвёл бёдра назад, и одного этого движения было достаточно, чтобы заставить её упасть на него. Маг самодовольно целует её ухо, виски, макушку.       — Ты что-то говорила?       — Я…       Он обожает этот голос, остроумные колкости, но не думает, что ему что-то доставляет большее удовольствие, чем лишение её дара речи. Валтор выпрямляется, когда снова входит в неё, и девушка вскрикивает, беспомощная, распутная и прекрасная. Его улыбка исчезает, глаза закрываются, чтобы насладиться звуком, ощущением.       — Хорошо? — спрашивает мужчина, и если в его тоне больше самодовольства, чем озабоченности, что ж, никто не может его винить. Руки Блум впиваются в бока, в спину, чтобы притянуть его ближе, весь инстинкт и отчаяние.       — Хорошо, — хрипит она, — Хорошо.       Его сдержанность лопается при этих словах. Волшебник хватает огненные волосы и притягивает к себе, приподнимая на несколько дюймов над столом, чтобы поцеловать. Она встречается с ним на каждом шагу, бёдра прижимаются к нему, пока он не стонет. Звёзды, она так идеальна рядом с ним, такая тугая, скользкая и горячая, и он покрывает её подбородок и шею жадными, открытыми поцелуями. Когда мужчина касается зубами нежной девичьей кожи, она шепчет его имя с чем-то похожим на удивление. В голосе слышится эмоция, которая выбивает воздух из его лёгких, заставляет остановиться. Но затем девушка приподнимается навстречу его бёдрам, такая удивительно нетерпеливая, и все связные мысли покидают его.       — Да, — говорит Валтор, подаваясь вперёд без прежнего самообладания, — Блум, да.       Его рука на пояснице заставляет её выгибаться ему навстречу, заставляет уступить ему, и он вознаграждает её лихорадочным шепотом похвал и россыпью поцелуев на груди. Фея дрожит в его объятиях, но не колеблется ни на секунду, и его переполняет обожание, которое разливается у него внутри, как жидкое золото.       Так легко притворяться, что это реально, даже если он знает, что это не так. К нему возвращается здравомыслие из-за единственной всеобъемлющей мысли: это не входило в его планы. Предполагалось, что первый раз, когда он овладеет ею, будет настоящим, должен был быть окончательным.       При этих словах мужчина вырывается, из него вырывается слишком отчаянный звук, чтобы оттолкнуть её назад и прижать запястья к столу. Нависание над ней должно было дать ему преимущество; вместо этого это даёт ему лучший обзор: Блум, его яростная, прекрасная Блум, разложенная на столе, как пир, достойный королей и завоевателей. Глаза полуприкрыты и сияют от желания, кожа блестит от пота и розового румянца. Влагалище набухло, покрыто желанием и звёзды, блядь. От вида того, как его длина исчезает в ней, у него кружится голова. Девичьи зубы оставили красные следы на нижней губе, когда она пыталась молчать, и ему так сильно хочется поцеловать их, что несколько безумных секунд он не может дышать.       — Наслаждаешься жизнью? — выдавливает волшебник в явно неудачной попытке сохранить самообладание. Он вообще не знает, почему беспокоится; от одного её отчаянного взгляда его самообладание снова рушится.       — Не так много, как могла бы, — Блум тоже пробует себя в сарказме, и то, что её палящим взор делал с ним до этого, ничто по сравнению с тем, что её голос делает сейчас. Его губы смыкаются вокруг вершины идеальной груди только для того, чтобы услышать, как она вскрикивает ещё раз.       — Не… — он слышит, как она задыхается, — Не останавливайся.       Валтор должен. Он должен, сейчас, или никогда этого не сделает.       Когда его рука двигается, чтобы зафиксировать её бёдра на месте, чтобы девушка не раскачивалась напротив него, мучительный стон, который она издаёт, мог бы точно так же описать его эмоции.       — Нет, — он заставляет себя заговорить, — Ты проснёшься прямо сейчас и придёшь ко мне, или не придёшь вообще.       Рыжеволосая произносит цепочку слов, которые, должно быть, являются каким-то земным проклятием, борясь с его хваткой на своих запястьях.       — Ни за что, — шипит фея, и маг понимает, что наблюдать за тем, как она извивается, как напрягаются мышцы под кожей, возможно, было не самой блестящей его идеей. Нельзя позволять одному человеку выглядеть так съедобно.       — Блум, — срывается с его губ, — Посмотри на меня.       Девушка смотрит на него, и каждая частичка его кожи, которая не касается её, чувствует, что умирает. Как, чёрт возьми, он всё ещё стоит прямо?       — Когда я возьму тебя в первый раз, — говорит мужчина, не в силах скрыть отчаяние в своём тоне, — Это будет по-настоящему, ты меня слышишь?       Фея открывает рот, чтобы возразить, но прикосновение его большого пальца к клитору заглушает слова, прежде чем они слетают с её губ.       — Ты будешь в моей постели, — рычит Валтор, — Где всё, что я с тобой делаю, оставит следы, и никто не помешает.       Он остро осознаёт, что она может проснуться в любую секунду, быть оторванной от него без шанса вернуть её, и он нуждается в ней — нуждается в том, чтобы…       — Если ты хочешь этого, — говорит маг, — Ты придёшь ко мне в реальном мире. Быстро. Сейчас.       Голубой взгляд темнеет. Рука, которую он отпустил, чтобы успокоить её бёдра, устремляется вперёд, но не для того, чтобы оторвать его от неё. Она грубо хватает его за волосы и опускает до своего уровня. Он не может найти в себе сил сопротивляться.       — Тогда мы не будем этого делать никогда, — рычит девушка, и он солгал бы, сказав, что не опирается на руку, держащую его за голову. — Потому что в реальности я буду сражаться с тобой до последнего вздоха.       — Я могу уйти в любое время, — напоминает маг ей, хотя почти уверен, что это неправда. — Если ты настаиваешь на драке, я собираюсь это сделать.       Голубые глаза сужаются, она слишком наблюдательна.       — Правда? — сладко спрашивает Блум, а затем губы прижимаются к его губам, ноги притягивают его ближе и блядство, на самом деле, уйти никогда даже не было вариантом.       Его хватка на чужом запястье ослабевает достаточно, чтобы девушка смогла освободиться. С торжествующей улыбкой она садится, стенки сжимаются вокруг него, и проводит губами по его шее. Связь между ними — симфония раскалённого желания, и он знает, что не может отступить. Даже со всем, что произошло, со всем, чем она является и могла бы стать, он не может отказать ей.       Тем не менее, мужчина пытается обнять её одной рукой за шею, чтобы удержать на месте. Ради себя.       — Найди меня, — шипит волшебник, зажмурив глаза от натиска ощущений. — Блум, проснись и найди меня.       Валтор ненавидит, как умоляюще звучит его голос. Где-то по пути он утратил всю свою угрозу, превратившись в чистую агонию желания, которую она в нём вызывает. Она должна… она просто должна увидеть, что это должно быть правдой, что она принадлежит…       Блум безразлично качает головой, и он воет, его рука на девичьем горле сжимается, даже когда он входит в неё.       — Я обещаю тебе, — говорит мужчина, разочарование обволакивает его желание яростной, опьяняющей смесью, — Если ты не переступишь через этот барьер в течение следующих тридцати секунд, я разрушу его к чёртовой матери и возьму тебя на глазах у всей…       — Нет.       Жемчужные зубки впиваются в мышцы его шеи, и он забывает слова, сердитое рычание — всё, что слетает с его губ. Блум смотрит на него снизу вверх, неумолимо и царственно, и он может признаться себе, что у него появилась значительная слабость к этому.       — Это или ничего.       Валтор не известен тем, что хорошо реагирует на ультиматумы. Но они оба знают, что в безопасности снов он связан её правилами. И волшебник, возможно, не сможет уйти, когда девушка прикасается к нему вот так: губы на его коже, руки в его волосах, а с влагалища стекает вода вокруг болезненно твёрдого члена.       Блум убьёт его. Она будет той, кто убьёт его, если он не сделает это первым, и маг знает, что больше не сможет проявлять милосердие, когда они снова встретятся в суровой реальности. Но это не реальность, и фея такая мягкая, такая тёплая в его объятиях, и он так отчаянно хочет её, что смерть на самом деле может быть менее болезненной, чем уход сейчас.       Несмотря на все его мысли о том, чтобы обладать ею, удержать её, именно ей удалось вонзить отравленные когти в его плоть, именно она заманивает его снова и снова.       — Пожалуйста, — мягко добавляет рыжеволосая через мгновение. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Маг скрипит зубами. Вся решимость, которая у него оставалась после её угрозы, наконец-то превращается в ничто.       Его губы прижимаются к чужим губам, и она вздыхает с облегчением, звук настолько сладкий, что он почти ощущает его вкус. Теперь, когда она победила, Блум тает в нем, командирский лоск сменяется податливым теплом и мягкой дрожью.       Он перемещает руку с горла на бёдра, между ними, наслаждаясь тем, как она шепчет его имя, когда кончики его пальцев встречаются с жидким теплом влагалища.       — Ты жестокая, очень жестокая тварь, — шепчет мужчина, и фея улыбается восхищению в его тоне. Она больше не улыбается, когда он кружит по клитору, делая резкий вдох, чтобы выпустить его со стоном. Толчки встречены сладчайшими звуками, рот покусывает и лижет его шею, и он думает, что, возможно, именно так ощущается безумие. То, как весь его мир сжимается до пылающей феи в его объятиях, не может быть здоровым, нарастающее желание, бегущее по его венам, должно быть, неестественно. Но он не единственный, кто приближается к краю. Маг чувствует, как приближается её кульминация, по тому, как она сжимается вокруг него, по тому, как дышит на его коже. То, как цепляется за его волосы, податливая в его хватке.       — Ты придёшь за мной, Блум? — спрашивает Валтор, задыхаясь, и она чуть ли не рыдает у него на плече. — За своим таким презираемым врагом?       У неё не хватает слов, губы приоткрываются, она тяжело дышит, и он с наслаждением целует её в губы. Она у него. Прямо сейчас она у него. Его прекрасная, мстительная фея; его.       Мужчина прижимается к ней, его рука между ними слегка касается клитора, и она ломается. Извиваясь вокруг него, рыжеволосая разрывается на части, заглушая крик в изгибе его шеи. Стенки сжимаются вокруг члена, зубы впиваются в его кожу, и не требуется ещё одного толчка, чтобы заставить его последовать за ней.       Волны горячего и холодного удовольствия пробегают по всему его телу, от макушки до пальцев ног, электричество танцует по позвоночнику, когда он кончает. Как будто из воздуха высасываются все звуки, блокируется весь свет, за исключением бледности её кожи и сияния волос. Он не уверен, что смог бы устоять на ногах, будь у него его физическое тело.       Как бы то ни было, маг остаётся на ногах, притягивая Блум к себе для неистового, ненасытного поцелуя. Руки в его волосах сжимаются сильнее, и она почти мурлычит, используя все свои силы, чтобы прижать его к себе.       Волшебник не может сказать, как долго они остаются застывшими таким образом.       Время бессмысленно; пространство тоже. Теперь, когда он думает об этом, всё бессмысленно. Всё, кроме них.       В какой-то момент силы покидают его. Одной рукой маг опирается на стол, другой прижимает Блум, чтобы она не упала назад, не выскользнула из его объятий. Фея, кажется, благодарна за это, руки лежат на его спине, обводя мышцы под кожей.       Долгое время ни один из них не произносит ни слова. Только когда его блуждающие руки касаются болезненного отпечатка его зубов, который он оставил ранее, она морщится и немного отстраняется. Вот так ей приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Его рука обхватывает её затылок, чтобы поддержать.       — Так вот на что это похоже, — выдыхает девушка, и это с таким же успехом может быть первым звуком во вселенной, учитывая, насколько завораживает голос. Так завораживает. Голос звучит так, словно она парит, и он слишком хорошо это чувствует.       Волшебник нежно прижимается губами к её губам.       — Иногда, — говорит он, и на лице появляется улыбка. — Не всегда.       Честно говоря, мужчина не уверен, что секс когда-либо ощущался подобным образом раньше. Как будто в его венах течет чистый свет.       — Нет? — спрашивает фея, ухмыляясь. — Тогда на что это похоже?       Он посмеивается в огненные волосы и поднимает её, поворачиваясь, пока не сядет на стол, а она не окажется у него на коленях.       — Много, много разных вещей, — бормочет маг ей на ухо, напевая, когда она прижимается щекой к его щеке. — Возможно, нам следует приобрести для тебя больше опыта. Немного расширить твой кругозор.       Рыжеволосая смеётся, и это первый раз, когда он слышит смех за пределами Ока Каллисто, слышит, как она смеётся для него. Звук похож на «серебряные колокольчики», или «звёздный свет», или какие угодно сочные сравнения, которые его одурманенный ум может придумать.       Звёзды. Это потрясающе.       — Ты сам вызываешься; я так понимаю? — она улыбается, пряча лицо, прислоняя к его груди. Он целует её волосы.       — Ну конечно! Такая же самоотверженная, как я.       Она снова смеётся, и его улыбка становится шире.       — Не нужно меня благодарить.       Валтор мог бы оставаться так вечно. Он не хочет расставаться с ней, более чем счастлив оставаться погружённым в нёе по самую рукоять на всю вечность.       Однако это невозможно.       На краю сновидения появляется туманное свечение, похожее на восход солнца, и мужчина знает, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем свет разбудит её. Как бы он хотел, чтобы он убедил её покинуть Алфею и прийти к нему. Но прямо сейчас не может собраться с силами, чтобы чувствовать себя обиженным.       — Валтор, — говорит Блум, и это звучит как вздох. Не начало предложения. Просто одно слово, полное блаженной радости.       Маг наклоняет её лицо, чтобы ощутить свой вкус на губах, проследить дорожку вдоль подбородка, уголка глаза и лба.       Фея чувствует себя хорошо. Как будто это то, чему она принадлежит. В его руках, на его коленях, в его объятиях. Как будто звёзды, предназначенные для неё, заканчиваются прямо здесь, для этого, для него.       Но это не так.       Они предназначены для чего-то другого.       — Ты сведёшь меня в могилу, — говорит он ей глухим голосом. Потому что за пределами них двоих есть мир, и маг нереален, а его будущее наполнено зловещими, чернильными угрозами. Их маленький пузырь сейчас рушится, сон растворяется в мягком утреннем свете.       Блум улыбается ему и не замечает.       — Не подкидывай мне идей, — говорит фея и проводит рукой по его волосам, целуя его. Его глаза закрываются против его воли.       Когда мужчина открывает их, девушки уже нет.