Sparked | Искрение

Валтор не видит снов.       Не то чтобы у него было особенно много возможностей для этого: его режим сна мог довести до слёз самого закалённого врача. Но даже во время отдыха это всегда было тёмным делом без сновидений, сколько он себя помнит.       Больше нет.       В первый раз, когда он просыпается с её теплом на своей коже и вкусом на губах, — всего через день после их совместного сна, — маг уверен, что это было волшебство Ома. Он призывает Око Каллисто, прежде чем его разум успевает полностью осознать случившееся, и приходит в замешательство, обнаружив, что Блум… проснулась. Болтает со своими друзьями, одной рукой доделывает наполовину законченное домашнее задание.       Ему требуется несколько сбивающих с толку минут, чтобы понять, что на самом деле он видел не её; что на этот раз это ему приснился сон.       Волшебник качает головой и забывает об этом. Но это происходит снова.       Всякий раз, когда он надолго закрывает глаза, то видит рыжие волосы и мерцающие голубые глаза. Дрожащий звук девичьего смеха преследует его во сне, и он просыпается с мыслями о её губах и тоской в груди, которая угрожает поглотить его.       С той ночи мужчина больше не осмеливался посещать её сны. Но, о, как он жаждет этого.       Когда он не нависает над Оком или не руководит Трикс, то изучает Хронику, которую так сильно возненавидел. Ему нужно знать, сколько у него есть времени, нужно подготовиться, потому что, как он надеялся, что секс обуздает его желание к ней, но это оказалось катастрофической ошибкой. В его чувствах нет ничего сдержанного.       Астрономы, при всей их мудрости, никогда не были самыми точными людьми. Единственная точка отсчёта, которую они ему дают, — это уход ведьм из мира живых и путешествие Драконьего Пламени через измерения. И то, и другое уже произошло: его матери мертвы (или почти мертвы), а Блум была спрятана и извлечена из захолустного измерения, которое она называет домом.       Его конец может наступить в любой день. И вот Валтор здесь, мечтающий о поцелуе своей потенциальной убийцы.       Так больше продолжаться не может. Каждая миля между ними значит для него на день больше, и всё же маг проклинает каждый дюйм их пути. Он рассеян, деградирует и знает, что это только вопрос времени, когда он выроет себе могилу.       Скорее всего, волшебник продолжал бы в том же духе, пока сами звёзды не привели бы его к порогу Блум. Но у судьбы другие планы.

***

Андрос умирает. Уже некоторое время. С тех пор, как он сокрушил их защиту и широко распахнул портал, магия Омеги начала просачиваться в сферу-близнеца, и трещина между обоими мирами неизбежно разрушится.       Два мира уничтожены одновременно. Валтор действительно эффективен.       Он не испытывает жалости ни к одному из них, учитывая, что один был его ненавистной тюрьмой, а другой — соучастником тюремщика. Трикс, к его удивлению, проявляют меньше энтузиазма.       Они достаточно хорошо скрывают своё беспокойство, но у него были столетия, чтобы усовершенствовать искусство читать людей, и маг знает, когда у людей возникают сомнения. Они оплакивают потенциальную потерю всех этих преобразованных русалок, потерю миньонов, и тот факт, что их не будет здесь, чтобы засвидетельствовать это. Но в глубине души они не могут не думать, что не зашли бы так далеко, если бы у них был выбор.       Это не странно, просто… неожиданно. Они разделяют силы его матерей и большую часть их жестокости, но ведьмы всё ещё достаточно молоды, чтобы иметь пределы. В этом разница между поколениями, и он скрывает это знание под возможными преимуществами.       Однако у него нет времени больше размышлять над этим, потому что следующие пять минут волшебник тратит на то, чтобы удержать Трикс от путешествия на Андрос ради злорадства. На разрушающуюся планету. Ловушка верной смерти.       Иногда мужчина искренне сожалеет, что выбрал в компанию трёх недоучек. Им пошли бы на пользу ещё несколько лет обучения.       Как только Валтор убедился, что они достаточно компетентны для битвы без его участия, он скрывается, чтобы стать просто свидетелем зрелища, в которое неизбежно превратится Андрос. Делегация учёных с Зенита установила свои инструменты возле острова порталов, но их щиты не будут держаться вечно. Между магически заряженными штормами и заключёнными, сбегающими из своих камер, их снаряжение сработает как раз вовремя для финального выброса.       Предполагается, что это его первый грандиозный акт мести. Уничтожить мир льда и страданий, в который его отправила Компания Света, и уничтожить царство, охраняющее его. Это победа над врагами, показывающая пример двум планетам, которые осмелились подумать, что смогут сдержать его.       Но, конечно, маг никогда не сможет по-настоящему насладиться чем-то в покое, не так ли?       Блум, его прекрасная, хитрая Блум, выбрала этот день, чтобы потерять рассудок и отправиться на Андрос. Он немедленно вскакивает на ноги, потому что что такое с этим поколением, что у них всех невероятно суицидальные стремления, в том числе — отправиться на планету, которая находится в центре коллапса?!       Волшебник произносит первые пару слогов заклинания телепортации, прежде замирает, сдерживая себя непостижимым количеством силы воли. Что именно он планирует делать? Последовать за ней в падение? Схватить её, эту его обречённую судьбу, и доставить обратно в Магикс, прежде чем она сможет отбиться от него?       Валтор щадит своих врагов, когда ему этого хочется, иногда даже помогает им, когда они особенно забавны, но это другое дело. Ни один из других его врагов не представлял для него угрозы.       И в глубине души мужчина знает, что фея не умрёт сегодня. Блум предназначена для большего, чем погибнуть в бессмысленном, умирающем мире из-за одного лишь безрассудства. Последнее дитя Домино ещё не выполнила своего предназначения.       Но какая-то часть его не может не задаваться вопросом, является ли это его решением. Если звёзды будут достаточно милосердны, чтобы забрать решение из его рук.       Если бы фея умерла сегодня, ему не пришлось бы убивать её самому.       Почему-то эта мысль не приносит столько утешения, сколько ожидалось.

***

Блум, конечно, выживает. Её подруге повезло меньше.       Валтор наблюдает, как фея падает на колени, слишком потрясённая, чтобы чувствовать какое-либо горе, уставившись на слои неумолимого камня, поглотившего её спутницу. На этот раз нет врага, с которым нужно бороться, нет угрозы, которую она может преодолеть одной лишь силой воли. На этот раз рыжеволосая действительно бессильна.       Выражение её лица, когда обезумевшая доктор Магнетия натыкается на платформу, врезается ему в память. И он знает, что отныне не её смех будет преследовать его во сне.       Волшебник закрывает Око и встаёт. В костях ощущается усталость, которую он никогда раньше не чувствовал, и сомневается, что когда-нибудь почувствует снова. Возможно, он надеялся, что судьба потерпит его безделье ещё несколько месяцев или даже лет.       Но маг видел выражение голубых глаз, когда Текна умерла. И знает, что время для него истекло.       Взмахом руки Валтор вызывает карту, и его взгляд блуждает по созвездию. Планеты за планетами, каждая со своим видом магии. Наконец, он останавливает свой взгляд на Оппозитусе.       Волшебник принял решение.

***

Маг разделяет их. Сбивает с пути в лабиринте залов Облачной Башни, заманивает друг друга противоречивыми историями о своём местонахождении. Пять фей вошли в Башню, только три появляются в его кабинете, и только одна из них по-настоящему важна.       Валтор поворачивается к ним лицом и призывает два своих недавних приобретения: оболочку тишины и покров самой тёмной ночи. Её друзья нейтрализованы за считанные секунды, и он пользуется коротким моментом, чтобы позлорадствовать.       Затем огненный, золотистый свет проносится над его головой, и маг чувствует, что пробуждается от глубокого сна. Комната вокруг него, кажется, становится кристально чёткой, но это всего лишь фон для истинной физической формы Блум.       Она здесь. Действительно здесь, а не просто мираж, созданный магией.       … девушка нападает на него.       «Правильно», говорит он сам себе и ловит следующее заклинание Блум ладонью. Фея кипит и бушует против его власти, уже не так довольная тем, что её сдерживают, как раньше, и он подавляет её, прежде чем рыжеволосая сможет взбунтоваться.       — Ты пришла, — говорит мужчина, и улыбка на губах становится чуть менее натянутой. — После того, как настаивала на своём нежелании.       В голубых глазах горе, которое он видел много раз прежде, то, которое требует не слёз, но мести. Хорошо, что волшебник подготовлен, потому что нет никаких сомнений, что Блум сдержит своё обещание: на этот раз они действительно враги.       Пришло время относиться к ней соответственно.       — Полагаю, я в долгу перед твоей самоотверженной маленькой подругой, — задумчиво произносит он лёгким тоном. — Я бы послал цветы, но от этого мало пользы для пустого гроба, не так ли?       Лицо Блум вытягивается. На несколько бесконечных секунд она застывает, а когда снова начинает двигаться, это происходит со скоростью молнии.       — Как ты смеешь, — кричит фея, и у него действительно нет времени отреагировать, прежде чем взрыв отбрасывает его прямо к стене. — Ты… Это твоя вина; ты сделал это с ней!       Волшебник приземляется на ноги, запыхавшийся, но не остановленный. Её следующие атаки разбиваются о окна, отклонённые движением его руки.       — Отчасти, может быть, — отмахивается он от неё с жестокой ухмылкой на лице. — Я запустил довольно впечатляющую цепную реакцию. Но на самом деле, Блум, у тебя и твоих друзей есть привычка самостоятельно портить свои жизни. Был только вопрос времени, когда это ударит по вам.       Какая-то его часть упивается этим. Маг получил желаемое: она сосредоточена на нём, яростная, и он знает: здесь не солнечные сады сна, это — реальность. Фея едва ли даже заметила, что друзья обездвижены, а если бы и заметила, то, скорее всего, предпочла бы, чтобы так было — только она и он. Сражаться ей, а не друзьям.       И всё же. Это почти не приносит ему такого удовлетворения, как он ожидал.       Следующее заклинание почти проскальзывает сквозь защиту, сдерживаемое в последнюю секунду и гаснущее в его кулаке.       — Ты становишься сильнее, — отмечает волшебник и закрывает глаза. Айсис, напоминает он себе, Зенит. Он знает, что должен делать. — Твоя сила впечатляет.       Он открывает глаза и смотрит на неё холодным, расчётливым взглядом.       — Совсем как у Марион.       Блум замирает на середине движения. Заклинания в поднятых кулаках лопаются, отрезанные от ярости.       — … ч-что?       Валтор наблюдает за ней. Сильная, неумолимая, разъярённая. Её лицо такое открытое, такое опустошённое, его так легко прочитать.       — Ты слышала меня, — улыбается он. — Только не говори мне, что Фарагонда даже не назвала тебе этого имени.       Девушка стискивает зубы и сглатывает, как будто ей причиняют физическую боль. О да. Он может быть жестоким.       — Моя биологическая мать, — выдыхает она едва слышно. — Моя… моя мать.       — Да. Ты хотела знать, не так ли?       Мужчина подходит ближе, обходит вокруг. Отвергает её. Фея попытается убить его, в этом нет сомнений. Нужно заставить её потерять контроль прежде, чем она попытается.       — Интересно, что стало с твоими родителями, с твоей семьёй? С той жизнью, которую ты могла бы иметь? Я обещал тебе, что твои поиски прекратятся, если ты придёшь ко мне.       Блум качает головой и выпрямляется, но действия — это поверхностный фасад. Её заряженные заклинаниями руки дрожат. Так близко к ответу, к ответу, который она искала всю свою жизнь.       — Что ты о них знаешь? — спрашивает она со слезами на глазах, и он видит ту же тоску в голубых глазах, которую он мельком заметил на Зените.       Хотя его внимание, безусловно, сосредоточено на чём-то другом, когда дело касается Блум, он по-прежнему мастер выявлять слабые места — а у неё их так много. Валтор так долго и внимательно наблюдал за ней. Исследовал и испытывал для собственного развлечения, изучил каждое её желание, все страхи.       Фея пролила бы кровь за своих друзей, умерла бы за них. Но за своё прошлое… За своё прошлое она убьёт. Мужчина уже испытывал это в её гневе раньше.       Что ему сейчас нужно, так это ненависть.       И вот маг плетёт для неё сказку. О бедной, беспомощной королеве и доблестном муже, преданных друг другу до гробовой доски. Они были настолько поглощены любовью, что не смогли увидеть угрозу прямо у себя за спиной. Угроза, безразличная к их бедственному положению, убила их, как только они отвернулись.       Конечно, это не то, что произошло. По крайней мере, насколько Валтор знает; его воспоминания о том дне довольно расплывчаты после долгих лет в Омеге. Но он превосходный рассказчик, и пока фея верит, что он убийца её родителей, правда не имеет значения.       Итак, волшебник улыбается, и лжёт, и наблюдает, как Блум рассыпается под его словами, и когда он приходит к своему грандиозному заключению, то знает, что она сыграет свою роль.       — Ты… — кипит фея, и языки пламени, лижущие её ноги, принадлежат не ей. Они нестареющие, адские, унаследованные, но никогда не принадлежавшие ей. Они бушуют и рычат, и они окутывают слоями её собственной ярости.       Ад на Айсисе. Дыхание Дракона на Зените. Ему нужно всё это.       — Отомсти за них, — говорит маг ей сквозь стиснутые зубы, готовясь противостоять натиску жара. — Покажи мне, из чего ты сделана. За Домино, за своих родителей!       Она всхлипывает. А потом срывается.       И Дракон, который вырывается из самой глубокой, тёмной бездны в её душе, может быть, и не сам Великий, но он её, золотой, огненный и смертоносный.       Это восходит к боли, боли, которую мужчина причинил; это возвышается над ним. Черпает силу из огня, который прожигает каждую клеточку её тела.       Когда это происходит, Валтор уже готов.       — Оппозитус, — говорит он и поднимает одну руку.       Её сила велика. Фея такая, такая сильная. Но она молода, и даже после всего, что произошло, всё ещё не усвоила свой урок: есть опасности, которые нельзя победить одной только силой.       Её творение вопит от боли, когда волшебник преобразует саму его природу, пламя превращается в твёрдый лёд под его прикосновением. Заклинание разъедает её магию, как кислота разъедает металл, под коварством скрывается неподатливость.       Это занимает не больше секунды. Маг сомневается, что девушка вообще поняла, что произошло, до того, как его заклинание достигло её. Всё существо было настолько пропитано огнём, заряжено магией, которую он теперь перевернул, и поэтому всё её существо превратилось в лёд.       Последняя принцесса Домино, его долгожданный вызов. Вот она. Заморожена, как и он. Заключена в тюрьму, как и он.       Побеждена… но жива.       В комнате воцаряется тишина. Проходит секунда. Две. Его заклинание действует.       Мужчина делает вдох, которого не заметил, что задерживал. Это… свершилось. Валтор победил.       Это был риск, большой риск. Ещё секунда раньше или позже, и он был бы уже мёртв.       Оппозитус превращает любое заклинание в ошибку. Её заклинание предназначалось для убийства. Итак, его извращение этого означает сохранение, сохранение жизни.       Фея в безопасности. Они оба в безопасности.       Но то, что волшебник сделал, — это не милосердие. Маг помнит своё заключение как холодное, туманное пятно из оживших воспоминаний и полубессознательности, и сомневается, что для неё всё по-другому. Однако это самая безболезненная альтернатива убийству, которую он смог найти. И Валтор солгал бы, сказав, что не получает от всего этого мрачного удовлетворения.       Дочь правителей, которые заключили его в тюрьму, теперь поймана в ловушку точно так же, как они сделали с ним. Блум, наконец, в его власти. Ей больше некуда убегать, нет больше фей, с которыми она могла бы делиться мыслями.       Единственное, за что девушка может держаться, — это за него, с помощью магии Ома; единственная отсрочка от наполовину осознанного одиночества.       Валтор может жить с этим. Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы потерять к ней интерес.       Лёд трескается, оседая, и маг кладёт руку на неровную поверхность. Это его воображение, он знает, что это всего лишь его воображение, но финальные содрогания звучат печально.       — Ш-ш-ш, — произносит он, обводя края льда. — Всё в порядке.       Это не так. И Валтор не лжёт, когда побеждает своих противников, поэтому шепчет с поправкой.       — Всё кончено.       Только когда крик ужаса достигает его ушей, маг вспоминает, что она пришла с компанией. Феи музыки и природы освободились от своих соответствующих проклятий только для того, чтобы найти свою подругу и лидера, заключённую в лёд, с ним перед замороженной клеткой.       — Блум! — кричит та, что повыше, и вырывает из земли корни и плющ, чтобы оторвать его. — Мы должны… Муза, волшебная пыль, быстро!       О нет, они не будут.       Волшебник одним движением высвобождает руки и бросается вперёд, произнося заклинание яростной бури на губах и в воздухе, прежде чем феечки успевают даже подумать о том, чтобы призвать свои надоедливые маленькие подвески. Он швыряет ту, что поменьше, в стену и сдувает все следы волшебной пыли, которая могла попасть к его пленнице.       Теперь, когда маг сделал то, что должен был, всё его смятение перерастает в ярость. На него, на Блум, на них. Ему было предсказано, что он умрёт от рук единственной, кто когда-либо мог быть ему равен. Валтор неделями мучился из-за её судьбы. Он потерял её, вынужден держать вне пределов своей физической досягаемости бог знает как долго, даже несмотря на то, чтобы ощущение девичьей кожи на своей преследовало каждую его мысль.       И в некотором смысле, это всё их вина.       Его следующее заклинание сотрясает самые основы Облачной Башни, щиты фей трескаются под его силой. Они заплатят за это, за всё это, и без Блум у них нет надежды противостоять ему. Недели неуверенности и трепета истекают кровью из его рук в буре самых жестоких заклинаний, слишком много всего для двух фей, но ему всё равно. Мужчина смеётся, когда их защита лопается, когда они пытаются спастись бегством от натиска призванной им магии, потому что если он не может обрести покой, то и они не смогут. Они сделали это, их вмешательство привело к этому; эти жалкие, никчёмные существа, которые заслужили каждую частичку его мести…       — Оставьте моих девочек в покое!       Вспышка света бьёт прямо в грудь, мешая сосредоточиться и позволяя феям отступить. Он рычит, слишком знакомый голос скрипит в его ушах.       — Фарагонда, — произносит волшебник сквозь стиснутые зубы, из груди вырывается маниакальный смех. — Всё думал, когда же я, наконец, смогу избавиться от тебя.       Старая воительница гордо стоит в дверях, руки всё ещё подняты после заклинания, которое она применила. Но она не одна.       Саладин, постаревший ещё больше, чем его друзья, и освобождённая Гриффин стоят рядом с ней. Кажется, Команда Света снова собралась вместе, как раз вовремя, чтобы встретить свою трагическую кончину.       — Я думал, ты будешь умнее этого, — говорит он Гриффин, — глупой, безмозглой ведьме. Он хотел отсрочить её смерть ещё немного, но судьба просто любит разрушать его планы, не так ли? Сначала Блум, теперь она. Валтор задаётся вопросом, настроит ли это его против Трикс в следующий раз. Звёзды отбирают у него вообще какую-либо компанию.       — А я думала, ты побережёшь свои силы для борьбы с кем-то своего калибра, — парирует она, — А не с какими-то бедными ученицами.       Он поднимает бровь. А затем атакует.       — Здесь нет никого моего калибра, — рычит волшебник, багровые заклинания вылетают из руки подобно молнии. — Больше нет.       И это их вина, полностью их вина. Но если он не сможет победить, то заставит их проиграть столько же. Гриффин растворяется в воздухе прежде, чем его заклинание успевает сработать, — умная старая предательница, — оставляя Саладина и Фарагонду принимать на себя основную тяжесть. Их ученицы забыты, когда мужчина обрушивает на них свой гнев, на этих чёртовых вредителей, которые уже дважды должны были умереть, которые снова и снова не могли остановить его, но каким-то образом всегда получают то, что он хочет. Валтор ненавидит их, он ненавидит их, и, возможно, именно поэтому он вовремя не осознаёт, что они делают.       — Это закончится сейчас! — кричит Фарагонда, поднимая руки в смутно знакомом жесте.       Как раз в тот момент, когда маг собирается раздавить посох Саладина и его позвоночник сверху, Гриффин материализуется в пяти футах сбоку от него, напротив её любимой старой феи. Он распознаёт формирование всего на секунду позже.       Между ними возникает щит, трижды закреплённое заклинание, наделённое достаточной силой, чтобы сдержать целую орду дрейков. Это спасает Саладина от неминуемой смерти, разделяя комнату посередине. Команда Света в целости и сохранности на другой стороне, вместе со своими ученицами — и Блум.       — Нет, — шипит маг, осознав свою ошибку, — Нет!       Они не могут отнять фею у него, Валтор победил, он завоевал её…       Его боевой клич, когда кулаки, полные тёмной магии, сталкиваются с тройным щитом, эхом разносится по комнате, и Команда Света вздрагивает от силы атак. Винкс, теперь их четверо, поднялись в воздух и призвали свою волшебную пыль, по глупости приближаясь к замороженной камере, пока учителя держат его на расстоянии.       — Вы уничтожите сами себя! — воет он им, по барьеру их щита расходятся первые трещины. — Моё заклинание — единственное, что удерживает её от того, чтобы сжечь всё дотла!       Они не могут прикоснуться к ней, забрать её, уйти от него…       — Не всё, — спокойно говорит Фарагонда, даже когда его сила ставит её на колени. Глаза светятся тёмным, понимающим ликованием. И он внезапно вспоминает, что она тоже читала Хронику. — Только тебя.       Щит лопается, как и лёд.       Блум, с бледной от холода кожей, безжизненно падает, и её ловят не его руки, а руки белокурой подруги. Его магия вырывается наружу, отбрасывая Команду Света назад, как тряпичных кукол, но маг не проходит и половины пути к ней, прежде чем её магия вновь разгорается. Реанимируется.       От кожи поднимается пар, и дезориентированные, ошеломлённые глаза встречаются с его пристальным взглядом, как раз в тот момент, когда заклинание снова превращается в огонь. На этот раз у Оппозитуса нет шансов.       И Фарагонда знала.       — Блум, — говорит Валтор, когда пламя поднимается, чтобы поглотить его. Только её имя. Только её.       А затем огонь поднимается на вершину и врезается в него, как будто у него есть реальное физическое тело. Его отбрасывает назад к колонне, кости хрустят, в глазах темнеет, из горла вырывается болезненный звук. Её магия жива, яростна; это горе, гнев и потеря, и у неё только одна цель. Сама сила этого заставляет его хватать ртом воздух, лёгкие сдавливает мощь заклинания.       Мужчина падает на пол и на колени, не в силах дышать, даже когда пламя гаснет. Там боль, так много боли, маг даже не знал, что может чувствовать её так сильно, и его сердце бьётся, как военный барабан, и оно… оно бьётся.       Это потрясающе.       — Стелла, уведи нас! — слышит он крик Фарагонды, когда остатки силы Блум наполняют комнату ослепительным светом, и маг вскидывает голову, чтобы найти её среди всей этой бойни.       — Подожди, — слабо протестует Блум, взгляд так же прикован к нему, как и его к ней. — Нет, я должна… я…       — Нет! — выдавливает маг из себя и встаёт на ноги, опираясь на крошащуюся колонну для опоры. Весь его шок, ярость, отчаяние собраны в кулак в виде вихря холодной тоски, но слишком поздно. Его враги растворяются в воздухе, унося с собой Блум, и его заклинание поражает только что прибывших Трикс.       Они ударяются о стену и падают на пол, Дарси хнычет по поводу домашнего задания и наказания.       Валтор не слушает, о чём они говорят. Ему всё равно. У него перед глазами всё плывет, и комната, кажется, кружится, и если бы эти бесполезные ведьмы появились всего на несколько секунд раньше, возможно, он всё ещё был бы…       Волшебник хватается за ноющую грудь, кряхтя от боли.       — Вон, — рявкает он, и Трикс исчезают так же внезапно, как и появились. У него будет время разобраться с ними позже, когда маг снова сможет ходить самостоятельно. Когда его кровь перестанет вскипать в венах. Ему хочется умереть.       Почему… почему он не мёртв?       Валтор падает на пол, задыхаясь, когда смотрит на свои руки. Кожа искрится от магии, которую оставила после себя атака, одежда покрыта пеплом. Заклинание Блум поразило его, ясно и беспрепятственно. И всё же…       Он жив.       Валтор… жив.

***

Магия — сложный предмет. Нет способа дать ей правильное определение, и пытаться это сделать бессмысленно. Самую первобытную природу можно прочувствовать, но двое людей не могут прийти к согласию относительно того, что такое настоящая магия.       В зависимости от того, кого вы спросите, ответы будут сильно отличаться. Однако за свою долгую жизнь Валтор заметил определённые закономерности.       Для ведьм это инструмент. Оружие, щит; для некоторых это книга. То, чему можно научиться, и что можно познать, но также и то, что требует определённого врождённого мастерства с самого начала. Он сам по большей части согласен.       Для зверей, которые бродят по измерению, магия — это пища для потребления. Это мускул, который можно использовать инстинктивно, даже не задумываясь, как именно. Это их часть, с которой они рождаются и без которой не проводят ни дня.       У фей всё по-другому. Для них магия — это эмоции. Это связь. Это стремление к чему-то большему и ощущение, что оно приходит в ответ. Для этого не требуется точного заклинания или даже слов, даже сознательного решения.       Волшебство фей — это намерение. Грубое, простое, подлинное.       И заклинание Блум поразило его. Она должна была…       Если бы намерением было убийство, он был бы мёртв. Но это не так. Валтор жив, даже после всего, почему он не…       Он дал ей все основания. Всё, что у него было, каждого из её демонов он вложил в эту историю о том, как лично и без угрызений совести убил её родителей. И всё же она… она этого не сделала…       Фея предполагала, что хочет его смерти. Астрономы предсказали это, прочитали это в самих звёздах. И кто может отрицать саму судьбу?       Мужчина впивается взглядом в Хронику, открытую на его столе. Кто-то допустил ошибку. То ли астрономы, то ли писец, то ли он сам, он не знает. Но где-то на этом пути что-то пошло не так.       Возможно, записи астрономов были неполными, их подобрали в разрушенных Звёздных Вратах. Или, возможно, о, такой мудрый лорд Бартелби неправильно перевёл. Или, может быть, он сам неправильно истолковал то, что было прямо перед ним, эти проклятые слова, которые он изучал снова и снова…       С рычанием страница пророчества вырывается и сминается в кулаке. Дни, недели он провёл в страхе перед тем, что может случиться, что придётся сделать! Маг принимал решения, которые уже нельзя было отменить, он почти… Оппозитус сохранил бы ей жизнь, только если бы первоначальное заклинание было смертельным! Без кровожадных намерений его извращение её заклинания не привело бы к тому, что фея осталась бы в живых. Девушка ни за что не смогла бы долго продержаться, не с её ограниченным опытом, и волшебник даже не узнал бы об этом, пока не стало бы слишком поздно.       Он не против убивать. Не против. И, возможно, однажды смог бы уничтожить Блум, если бы другие варианты оказались бесполезными, думает он. Но если так и должно было быть, то это должна была быть битва равных, достойная смерть.       Нет… не это. Не в Облачной Башне, не… не так скоро, не так медленно…       Его руки дрожат, и мужчина прижимает их к столу до тех пор, пока дерево не начинает скрипеть.       Он должен… должен очистить свой разум. Ему всё ещё больно; это мешает сосредоточиться. Что он знает?       Блум обладает способностью убить его. Её сила может быть ограничена формой, но даже не превращаясь в фею-хранительницу, она может призвать необходимую силу, если зайти слишком далеко.       И у неё так же должно быть намерение. Не то чтобы фея была особой пацифисткой, это воинственное маленькое животное-боец, и Даркар является достаточным доказательством того, что она способна убивать. Маг был так уверен, что она… захочет. Пусть всего на мгновение, но захочет его смерти.       Возможно, он недооценивал. Как часто Блум удивляла его? Как часто совершала невозможное?       Рыжеволосая взяла за правило никогда не делать того, чего он ожидает. Если и есть способ… если во всём измерении есть один человек, который может посмотреть судьбе в глаза и сопротивляться, то это она. У неё была бы такая сила. Валтор видел это сам, то, как одна её воля могла прожечь всё в ней…       Он останавливается.       Вспоминает. «Она сожжёт всё дотла», — сказал он Фарагонде, когда её ученицы двинулись, чтобы разрушить его чары. И Фарагонда не дрогнула. «Не всё. Только тебя», — вот что она сказала. Потому что старуха знала.       Глухой смешок слетает с его губ. Конечно.       Как он мог быть таким глупым? Он забыл, у кого вообще украл Хронику? У Фарагонды было почти два десятилетия, чтобы подготовиться к этому, и старуха знает Блум достаточно хорошо, чтобы понимать, что та не кровожадна, когда контролирует себя. Она так же знает его достаточно хорошо. Знает, что Валтор может заставить её потерять этот контроль, если почувствует достаточную угрозу.       Мужчина прочитал много легенд о бедных, трагических героях, бросающихся навстречу своей судьбе на том самом пути, который они выбрали, чтобы предотвратить это, он знает эту историю! То же самое делает и несчастная карга, которая правит Алфеей.       Фарагонда — это её рук дело. Конечно, это было так. Иначе зачем бы ей так стараться скрыть Хронику, но не уничтожить? Карга хотела, чтобы книга была у него. Хотела заставить его уйти из страха, обречь себя на гибель.       Ему неприятно это признавать, но старуха подначивала его. За долгие годы войны она научилась играть в шахматы любой доступной фигурой, будь то враг или собственная ученица. Блум была просто инструментом в борьбе с ним. А Хроника — способом добиться того, чтобы он сыграл роль злодея.       Но Фарагонда, как и он, ошибалась. Заставить Блум ненавидеть его было недостаточно, чтобы сделать её убийцей. Возможно, ничего не было достаточно.       Маг опускает взгляд на смятую страницу в своих руках. Валтор умрёт, почерк писца издевается над ним.       Он сжимает кулак, и бумага вспыхивает, огонь вырывается из его пальцев.       Они были неправы, думает волшебник, пока та медленно превращается в пепел, магия пожирает чернильные слова. Они были неправы.

***

Блум выздоравливает. Он наблюдает через Око, как она приходит в себя в медицинском крыле Алфеи, в окружении своих драгоценных друзей. Они обнимаются, плачут и дают слезливые обещания всегда защищать её, и он терпит всё это, только чтобы услышать голос Блум.       Когда учительница уводит их, чтобы дать ей отдохнуть, цвет её кожи возвращается, а глаза больше не выглядят такими отстранёнными. Фарагонда улыбается этому, гладя её по голове.       — Ты уже выглядишь намного лучше, — напевает она, и Блум опускает голову.       — Спасибо вам. Если бы… если бы вы не подоспели вовремя…       Валтор выдыхает, отгоняя мысли, которые угрожают овладеть им. Глаза Фарагонды едва заметно сужаются.       — Я хотела дать тебе немного отдохнуть, но есть кое-что, что просто не может ждать.       Она не видит, как Блум кивает, уже поворачиваясь спиной.       — Я видела твоё заклинание. Ты поразила Валтора поистине впечатляющей силой.       Юная фея закрывает глаза и снова кивает, прежде чем вспомнить, что нужно заговорить.       — Он… я была так зла; И не мыслила ясно. Если бы я просто подумала немного, то не оказалась… в ловушке.       — Так ты всё-таки ударила его? — Фарагонда быстро разворачивается, игнорируя всё остальное. — Ты почувствовала, как твоё заклинание сработало?       Сбитая с толку, ученица поднимает на неё глаза.       — Я… да? Я видела, как он улетел обратно, мы все видели.       — Но тогда как…— начинает старуха в отчаянии, но обрывает себя, чтобы успокоиться. — Прости меня. Мне просто интересно…       Она вздыхает и отворачивается.       — Валтор выжил. В противном случае его заклинания и жертвы его метки были бы освобождены.       Блум выглядит удивлённой, но не известием о том, что он выжил.       — Вы… думали, что я его убила?       — Да, я надеялась на это.       Возможно, Валтор просто воображает себе беспокойство, отразившееся на лице Блум, но всё равно наклоняется ближе.       — Не то чтобы я не… ценю вашу веру, мисс Фарагонда, — осторожно говорит она, — Но… Я всего лишь студентка. Даже не фея Энчантикса, как другие. У меня ни за что не хватило бы сил победить Валтора прямо сейчас.       Он знает, что проблема не в силе. Они снова и снова убеждались, что эмоции Блум могут создавать заклинания, не похожие ни на какие другие.       Лицо Фарагонды — непроницаемая маска, но, о, он достаточно хорошо угадывает, о чём она думает. Карга была так уверена, что в этот день ему придёт конец, не так ли? И теперь все прекрасные планы рухнули, несмотря на предсказания астрономов. Как это должно раздражать её. Иметь все преимущества в книге, все силы, работающие в её пользу, и всё равно потерпеть неудачу.       Волшебник бы посмеялся над ней, если бы рёбра всё ещё не болели при каждом движении.       — Возможно, — говорит старуха, едва скрывая отвращение в голосе. Поражение — горькая вещь, не так ли, ты, старое ископаемое-интриганка? — Но сейчас не обращай на это внимания. Мы сможем поговорить ещё, когда ты немного отдохнёшь.       Она приглушает свет и открывает дверь, но перед уходом поворачивается к Блум.       — Я хочу, чтобы ты знала, — говорит карга, и в голосе слышится неподдельная теплота, — Его поражение не важнее твоей безопасности. Его смерть ценой твоей жизни… это не было бы победой.       Блум опускает взгляд и сглатывает. Учительница ободряюще улыбается ей.       — Я рада, что с вами всё в порядке. Только за это я воздержусь от исключения всех вас за то, что вы снова сбежали. И чуть не умерли — снова.       Растроганное выражение на лице превращается в гримасу.       — О-о, точно. Э-э, это.       — Да, — говорит Фарагонда, и в улыбке больше угрозы, чем заверения. — Это.       Она щёлкает пальцами, и свет гаснет, погружая комнату в темноту.       — Хорошо отдыхай, Блум. И, пожалуйста, больше никаких неприятностей сегодня вечером.       Это желание, которое Валтор ей не исполнит.

***

Первое, что он замечает, когда магия Ома затягивает его в чужие сны, это холод. Ледяной ветер треплет его пальто, небо становится мутно-серым, облака почти неестественной плотности. Вокруг него простирается замёрзшая пустыня из льда и изморози, хрустящая под ботинками так, что это говорит о том, что снег старый. Нетронутый годами.       Однажды Валтор хотел повлиять на её сны, и, по-видимому, ему это удалось. Кошмар Блум вызвал к жизни тюрьму из вечного льда.       Фея выделяется своими рыжими волосами. Цветное пятно на чистом белом холсте, стоящее под чем-то вроде каменной арки.       Мужчина медленно идёт к ней. Тут и там изо льда торчат остатки разрушенных колонн, и земля под ними выглядит ненадёжной. Он понятия не имеет, что здесь делают руины во сне о замороженных камерах, но они выглядят смутно знакомыми. Возможно, ещё один остаток Шедоухента.       Блум не поворачивается к нему, хотя, должно быть, заметила. Он подходит и встает позади неё, пока не решаясь прикоснуться к ней. То, как она держится здесь… что-то в этом выглядит слишком интимным.       — Уходи.       Голос тоже звучит отстранённо. Холодный, как окружающий их ветер. Он нервирует, исходящий от неё.       — Заставь меня, — усмехается маг, переходя к пренебрежительному поведению, которое лучше всего скрывает его эмоции. Если он сможет спровоцировать, если сможет разозлить, возможно, её ярость прогонит эту странную апатию, которая охватила всё здесь.       Это не вызывает ярость.       — Пожалуйста, — тихо говорит она, и смирение в голосе разрушает любое удовлетворение, которое он обычно получал от этого слова. — Не… не сейчас.       Это неправильно. Блум никогда так не говорит — как побеждённая.       В своих снах у неё гораздо меньше запретов, чем наяву; она больше не может притворяться. Это… беспокоит, что она была такой замкнутой здесь.       — Неужели немного льда действительно достаточно, чтобы напугать тебя, маленькая фея? — он быстро поддразнивает, отчаянно ожидая какой-либо реакции. — Какой позор. Стражница Драконьего Пламени, напуганная пятью минутами на холоде.       Девушка не отвечает, и это нравится ему даже меньше, чем любое оскорбление, которое она когда-либо посылала в его адрес.       — Я не знаю почему, — продолжает маг, скрывая беспокойство за провокациями, — Но я ожидал большего от дочери Марион и Оритела.       Вместо того, чтобы развернуться, противостоять ему и отстреливаться, Блум вздрагивает. Он отступает назад, выбитый из колеи.       Может быть… может быть, в этом источник апатии.       — Это было неправдой, — признаётся Валтор с меньшей насмешкой, чем намеревался. — Та грандиозная история об их кончине, которую я тебе рассказал. Я солгал.       Но девичьи плечи не расслабляются.       — Я знаю. Поняла это некоторое время назад.       Ему не нравится ответ. Это означает, что источник апатии не в его маленькой лжи, и это означает, что он не может смягчить гнев несколькими исправлениями. Качая головой, он продолжает расследование.       — Что меня выдало?       — Если бы ты убил их, — холодно говорит она ему, — Тебя бы не схватили и не отправили на Омегу.       Ах, да. Волшебник знал, что упустил несколько деталей, но в пылу момента этого было достаточно. Его мысли прерываются, когда фея поворачивается к нему лицом, холодная отчуждённость даёт трещину, позволяя вырваться капельке тепла.       — Нет, — говорит она, и голос мягок от гордости, — Они были теми, кто победил тебя.       Маг мало что помнит из своего последнего боя. И ему тоже не очень хочется вспоминать, поэтому он выпрямляется и сохраняет лёгкий тон.       — Что ж, я ценю твою внимательность. Но в свою защиту скажу, что у меня было не так много времени, чтобы пересмотреть свою историю, прежде чем вы ворвались.       Её лицо снова становится холодным, она отводит взгляд, и ему кажется, что он видит что-то вроде… боли, вспыхнувшей в голубых глазах. Он подходит ближе, очарованный.       — Ты чувствуешь себя преданной, — говорит мужчина и не может полностью скрыть удивление в голосе. Блум разворачивается, и наконец гнев снова возвращается к жизни.       — Ты ожидал чего-то другого? — выплёвывает фея, глаза сверкают опьяняющей смесью гнева и обиды. — После того, что случилось, что ты сделал? Портала, Текны было недостаточно, ты… ты пытался…       Горе обволакивает тело, как тяжёлое, живое существо, и огонь гаснет так же быстро, как и вспыхнул. Его сменяет печаль, заглушающая свет в глазах прямо перед ним.       — Я думала…       Нет. Нет, девушка снова отступает, ускользает от него.       — Ты думала? — он настаивает, но вместо того, чтобы продолжить, девушка просто отворачивается.       — Это не имеет значения, — удручённо отмахивается Блум от него. Тишина окутывает, как тяжёлая сеть, и он чувствует вес на себе, как будто тоже попал под неё.       Голос тих, когда рыжеволосая снова заговаривает.       — Ты хотел убить меня.       Нет. Во имя всех нимф, как она до сих пор не понимает, что это последнее, чего он хочет? Почему не может видеть, что он сделал всё, чтобы избежать именно этого?       И почему это имеет значение?       — Нет, — говорит маг, заставляя её посмотреть ему в лицо с большим отчаянием в движениях. — Посмотри на меня, Блум. Ты была в моей власти, не так ли? Я победил, я победил тебя, как мог всё это время.       В его тоне слишком много гордости, он знает, что это так, но ему нужно, чтобы она увидела, что власть никогда не была проблемой и для него.       — И всё же ты здесь. Я хотел, чтобы ты попалась, а не исчезла.       Её лицо в его руках кажется таким ужасно хрупким. Он проводит по нему легчайшими кончиками пальцев, желая, чтобы фея увидела. Девушка должна знать, что Валтор потерял способность убить её уже несколько недель назад. Что он не может, больше нет.       — Ты понимаешь?       — Нет.       Блум качает головой и вырывается из его объятий, что-то вроде разочарования пробивается сквозь холодный фасад.       — Я не понимаю ничего из того, что ты делаешь.       Мужчина следует за ней по пятам, отказываясь отступать теперь, когда внешняя холодность дала трещину.       — Тогда я бы сказал, что это была очень полезная встреча для нас обоих, — это его ехидное замечание, и он едва скрывает облегчение, когда она оборачивается и сердито смотрит на него. — Мы оба показали, чего именно мы стоим.       Глаза Блум сужаются, кулаки сжимаются.       — О, неужели?       Прежде чем девичьи кулаки снова расслабляются, его руки сжимаются вокруг них, и он подходит ближе.       — Да, — просто говорит маг. — Я не желаю избавляться от тебя, Блум, даже когда мог бы сделать это с лёгкостью. А ты? Ты тоже не хочешь моей смерти.       По какой причине, он не знает. Он назвал бы это слабостью, будь на её месте кто-то другой, но это не так. Ей пришлось пойти против самой судьбы, чтобы не иметь возможности убить его. Чтобы поиздеваться над звёздами, ради него.       Девушка отдёргивает руку, и он чувствует эту потерю до глубины души.       — Ты, — шипит она, наконец позволяя проявиться ярости, — Не представляешь, чего я хочу.       — Ты права, — с готовностью говорит волшебник, почти теряя голову от того, как рад видеть, что она снова оживает. — Я не знаю. Так скажи мне, Блум.       На чужих губах появляется рычание, но это не мешает ему сокращать расстояние между ними, пока они не оказываются грудь в грудь. Она вынуждена вытянуть шею, чтобы посмотреть на него, и его руки поднимаются, чтобы снова обхватить её лицо.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Валтор, не оставляя ей возможности отступить. И под его непреклонным взглядом она раскрывается.       — Чего я хочу… я хочу вернуть Текну! — кричит Блум. — Я-я хочу вернуть своих родителей! Я хочу дом, который мне даже не доводилось видеть, по крайней мере, кроме этого.       Снег дрожит от её голоса, сонный пейзаж содрогается от бессловесного, бесконечного чувства потери.       — Этого…? — спрашивает он, озираясь в замешательстве. Но здесь ничего нет, ничего, кроме них и белых пустошей.       — Не прикидывайся невеждой, Валтор! — выплёвывает она, и на этот раз его имя звучит ядовито на языке. Как проклятие, как приговор.       И вдруг маг понимает, где они.       Он знает очертания гор вдалеке. Склон западных холмов.       Узнаёт полосы разломов в дельте реки на юге, намёки на далёкий океан под слоями льда.       Его глаза могут проследить очертания столицы, роскошные фасады и изогнутые крыши, едва различимые в своих белых тюрьмах. И… руины вокруг них. Они не принадлежат Шедоухенту.       Это Домино. Гордое золотое Домино с его пышными садами и яркими цветами погребено под метрами проклятого снега.       Кладбище.       Валтор не… знает, чего ожидал. Смутно он понимал, что Домино не выйдет из этой войны невредимым. Когда он вышел из Омеги и узнал о разрушении, то не был удивлён.       Но точно не осозновал, что это значит. Не хотел осознавать. В его сознании Домино просто исчезло, растворилось в небытии. Трагическая потеря, последний след Великого Дракона, сохранившийся только в памяти.       Но это не потеря. Это осквернение.       О, волшебник узнаёт дело рук своих матерей. Может прекрасно представить в воображении маниакальное ликование Белладонны, заключающей мир тепла и жизни в холодный мёртвый лед. Садистский смех Лилис и Тхармы, — и последнее издыхание этого мира было использовано для того, чтобы обречь его на гибель.       Он никогда не ненавидел их так сильно, как в этот момент.       Валтор ни в коем случае не справедливый человек. Если бы они сделали это с любым другим миром, он разделил бы их энтузиазм. Звёзды, разве он не улыбался потенциальному уничтожению Андроса всего два дня назад?       Но Домино другое. Это не просто ещё один тусклый мир скучных людей и высокомерных членов королевской семьи, мелкой магии и ещё более мелких войн. Домино было ядром измерения, источником силы, избранным домом Великого Дракона. Кульминация всего творения, когда магия струилась по землям, как вены, и каждый вдох отдавал Величием.       Он — существо, рождённое из огня и тьмы, в самом чёрном, лишённом света сердце космоса. Но всегда считал Домино своим родным миром. Это право по рождению.       Валтор не страж Пламени; но сделан из него. И Пламя всегда возвращается в Домино.       В некотором смысле, это хуже, чем если бы ведьмы просто стёрли его с лица земли.       Для них Домино было препятствием на пути к Драконьему Огню. Но для него это была цель. И как только их война была выиграна, оно должно было принадлежать ему.       Теперь оно лишено всех своих красок. В воздухе нет ничего, кроме вкуса холодной смерти. И вся магия была уничтожена много лет назад.       Это исчезло. Это исчезло, и измерение теперь действительно заброшено. Всё, что у них осталось от Домино, это…       — Блум, — говорит маг, отрывая взгляд от замёрзшей пустоши. Она стоит под аркой того, что, должно быть, когда-то было аркадой, ведущей на балконы дворца. Крыша давным-давно обвалилась, как и большая часть стен, и ветер развевает тёмно-рыжие волосы вокруг лица.       — Ты сделал это, — выдавливает фея, и глаза блестят от чего-то, что он не осмеливается назвать. — Ты… ты забрал у меня всё, это то, что ты делаешь. Я не знаю, почему я когда-либо…       Она замолкает, и лицо, кажется, снова каменеет, пряча свои эмоции внутри.       — Это не имеет значения.       Пейзаж грёз начинает рушиться на горизонте, когда девушка пытается проснуться, тянется к реальности, к свободе от него. Мужчина немедленно вскакивает на ноги, бросаясь вперёд, чтобы обхватить её руками.       — Нет, — рычит он, магия Ома кружится вокруг них в отчаянной попытке удержать её во сне. — Нет, останься.       Волшебник прижимает её к своей груди, несмотря на сопротивление, отчаянно ища способ удержать здесь.       — Ты права, — произносит он быстро, лихорадочно и сердито. На так много вещей. — Я отнял у тебя. Я тот, кто обрёк твоих родителей, и я ни о чём не жалею. А ты… ты хочешь просто уйти?       Должен быть способ заставить её остаться, заставить увидеть…       — Ты действительно так легко меня отпустишь?       — И что ты хочешь, чтобы я сделала? — отвечает девушка, наконец показывая ему свою великолепную, живую ярость. Зубы оскалены, и их соединение рычит от гнева. — Напала на тебя? Чтобы ты снова заморозил меня?       — Возьми от меня взамен, — говорит Валтор и понимает, что именно это и имеет в виду. Что может дать ей что-то помимо полуправды и провокаций. Блум замирает в его объятиях, поражённая.       — …что?       Прилив энергии наполняет его, когда он понимает, что сон больше не рушится, и он снимает заклинания Ома, пока от них не остается лишь мягкое свечение. Маг использовал их, чтобы проникать в чужой разум снова и снова, но, конечно, это не единственное их применение. Конечно, они могли бы также втянуть её в его разум.       — Возьми у меня, — повторяет он, закрывая глаза. И всего лишь мыслью их связь становится широко открытой. Больше не нить, а мост, устойчивый и ясный, манящий туманным сиянием чужих воспоминаний. Блум задыхается, и усилия замедляются.       — Это твоё, — шепчет мужчина и, не отпуская её, позволяет себе упасть навзничь.       Во снах гравитация не имеет значения. Нет земли, на которую можно приземлиться, нет земли, которая тянет вниз. Вместо того, чтобы упасть на лёд, они преодолевают время и пространство, преодолевая расстояние между Алфеей и Облачной Башней в мгновение ока.       Они падают из её головы в его, как будто это всего лишь шаг, и когда фея открывает глаза, то видит яркие цвета и влажный воздух, благоговейную тишину вместо воя ветра.       Блум немедленно отскакивает назад, дезориентированная, и глаза бегают, чтобы осмотреться по сторонам.       Вокруг них возвышаются роскошные стены двора Домино. Фрески и богато украшенные гобелены висят на полированном камне, золотистый солнечный свет проникает в комнату через высокие окна. За ними простирается красочная столица с раскрашенными домами и изогнутыми бордовыми крышами, тщательно ухоженные сады. С востока дует тёплый ветер сквозь колонны аркады, и на горизонте появляются первые проблески северного сияния. Пурпурные, золотые и красные тона видны в этих краях только во время равноденствия. Ночью они будут сиять, но перед рассветом их мягкое свечение становится просто ещё одним цветом в розовом осеннем небе Домино. Комната, в которой они находятся, пуста, если не считать пылинок, танцующих в лучах света, словно планеты в небе. Он не обращает на это внимания, поглощённый наблюдением за ней.       Блум воспринимает всё это с сияющими глазами. Как будто никогда раньше не видела солнца. И она не видела — не в Домино. Здесь нет проклятых облаков, препятствующих свету достигать поверхности. Здесь Домино живо и здорово. Только для них.       — Это… я… это…? — выдыхает фея, забыв обо всём остальном. Потерянная принцесса, возвращённая домой.       Мужчина позволяет себе подойти ближе, обнять её за плечи. Осторожно. Девушка настолько потрясена, что не сопротивляется, когда он притягивает к себе, обвивая руками её талию.       — Да, — говорит волшебник, кладя подбородок ей на плечо, его губы рядом с её ухом.       Это воспоминание десятилетней давности, до того, как ведьмы вновь разожгли войну, хотя они никогда по-настоящему не прекращали сражаться. Когда он был предоставлен в основном самому себе, чтобы учиться и исследовать всё, что душе угодно.       Валтор много раз бывал в Домино, незамеченный и неузнанный. Иногда ему даже удавалось привлечь внимание монарха, на какое-то время приспособить их правление к своим желаниям. В конце концов, волшебник предал их всех, но по прошествии десятилетий, когда его лицо было забыто, он вернулся и начал всё заново. Это был один из таких случаев.       — Это двор твоей матери, — шепчет он и так отчаянно желает, чтобы она увидела это. — Во время осеннего равноденствия.       Когда маг в последний раз был здесь физически, большой тронный зал был заполнен аристократами и знатью всех основных королевств. Теперь их только двое.       Так почему-то лучше.       — Это место, где ты родилась.       Девичья спина прижимается к его груди, и он чувствует, как фея дрожит от быстрого, неглубокого дыхания. В уголках глаз собираются слёзы.       — Ты… ты был здесь? — шепчет она, не сводя глаз с города за окном. Он кивает, зная, что она скорее чувствует движение, чем видит его.       — Много раз. — уголки его рта приподнимаются. — Иногда даже по приглашению.       Мужчина направляет её взгляд на юг. Вдалеке возвышаются Багровые горы, и он может разглядеть очертания телескопа у всё ещё стоящих Звёздных Врат. Над ним солнце опускается к розовому рассвету, обрамлённому двумя лунами с каждой стороны. Идеально выровненный.       — Равноденствие — это праздничный день. Когда солнце садится, можно увидеть северное сияние до самой столицы.       Фея следит за его словами приоткрытыми губами, ни разу не отведя взгляда от сияющего неба.       — Некоторые люди думают, что огни — это пылающее дыхание Дракона, — говорит он ей тихо, чтобы не нарушить её восторга. Но не может не поднять руки к шее, обводя изгиб горла, когда она выдыхает. — Вдыхает весной, а выдыхает, когда заканчивается лето.       Волшебник закрывает глаза и наклоняется к ней, радуясь возможности снова обнять. Он не думал о Домино в мирное время… не знает, как долго. Он понимает, что скучал по этому.       — Пока луны не скроются, над городом будут устраивать фейерверки, — вспоминает он. — По традиции, именно фея-хранительница Домино зажигает их.       Теперь слёзы из голубых глаз действительно капают, одна за другой. Валтор медленно сцеловывает их с кожи и поворачивает лицо к себе.       — Это самый прекрасный день в году, — шепчет он, лаская её по щеке. Она сглатывает и полностью поворачивается к нему лицом.       — Тебе… тебе понравилось это. Домино.       Голос хриплый, тяжёлый от неверия. Блум… не ошибается. Его чувства к планете сложные, омрачённые годами войны и враждебности. Но это также было единственное место в мире, где он чувствовал себя хоть немного родным.       О, он жаждал Домино, даже когда ненавидел. Похоже, это вошло у него в привычку.       — Да, — говорит волшебник, потому что это самый простой ответ, который у него есть. Она в замешательстве качает головой.       — Но ты уничтожил его. Ты и ведьмы.       Валтор опускает взгляд и не отрицает этого.       — Это было не моё решение.       — А если бы это было так?       В голубых глазах что-то есть. Что-то вроде… ожидания, своего рода вызова, но он не может сказать, чего именно.       — Тогда Домино выжило бы, — говорит он окончательно. — Я бы сделал его своим, а не…       Ледяной панцирь. Пустое небо. Его безжизненность.       — Я бы никогда так это не осудил.       Конечно, он ни в коем случае не был бы добрым. Но какое это имеет значение сейчас? Всё это потеряно.       Её голос звучит тихо, когда она снова заговаривает.       — Ты уже осудил Андрос.       Ненависть появляется на лице прежде, чем он успевает скрыть, и его руки сжимаются вокруг чужих плеч.       — Это не одно и то же.       Даже сравнение нелепо, фея должна это знать.       — Блум, Андрос — это ничто, — говорит он, умоляя понять. — Для удобства Совета, им не нужно охранять свою собственную тюрьму. Он не имеет значения, не так, как Домино.       Возможно, девушка не видит разницы из-за того, что знает свой дом только по воспоминаниям. Или, возможно, её просто не волнует важность этого. Но она вырывается из его хватки и в мгновение ока отворачивается, отступая от него.       Он стонет от упрямства, уже скучая по её прикосновениям.       — Я должна была убить тебя, — говорит рыжеволосая, не глядя на него, с горечью в голосе. Этим словам не удаётся задеть его. Потому что, несмотря на здравый смысл, она, вне всякого сомнения, доказала, что не хотела.       Волшебник мрачно улыбается и перебрасывает огненные волосы через плечо, наслаждаясь яростью.       — Возможно, — признаёт мужчина, — Но тогда ты была бы всем, что осталось бы от Домино.       — Ты думаешь, так будет лучше? — шипит она, разворачиваясь и увеличивая расстояние между ними. — Ты думаешь, что только потому, что ты так опечален его потерей, ты не виноват?! Ты показываешь мне… показываешь мне то, что я могла бы иметь, и ожидаешь, что можно просто простить то, что ты сделал?       Его глаза сужаются. О, фея совершенно неверно истолковала его намерения, если это то, что она думает.       — Я показал тебе это из вежливости — подарок единственному оставшемуся члену Домино, — усмехается маг, кривя губы в ухмылке, когда её гнев растет. — Мне не нужно твоё прощение, и я так же никогда не приносил своих извинений.       Блум рычит и бросается вперёд, их широко открытая связь предупреждает его о намерениях за несколько секунд до этого. Он с лёгкостью ловит кулаки, всё ещё улыбаясь.       — Ты не можешь всерьёз обижаться на это, — посмеивается мужчина. — Из всего, что я сделал, отсутствие извинений — едва ли худшее.       Фея извивается и борется в его хватке, рыча, когда он наклоняется к ней с высоты роста.       — Я беру вещи, Блум, — спокойно говорит он. — Как ты и сказала: это то, что я делаю.       Валтор не знает, что побудило её изменить свои ожидания относительно него, но ей лучше исправить их раньше, чем позже. Блум смотрит на него, оскалив зубы и готовясь к новой атаке, но прежде чем успевает снова начать с ним драться, что-то меняется. Что-то промелькнуло в голубых глазах.       — Ты также сказал, что я должна брать у тебя взамен, — говорит девушка, слишком сдержанно, и маг немного отклоняется назад. Они в его сознании, не в её, и читать эмоции стало сложнее, чем раньше. Но он может чувствовать ярость через их связь, может чувствовать, как меняется отношение.       Извинения — бесполезные словечки, предназначенные для существ меньших, чем они двое. Месть — единственное, что могло бы когда-либо дать им успокоение.       Однако он не думал, что она согласится с ним. Но снова оказывается, что Валтор ошибался.       — Так и сделаю, — рычит рыжеволосая, и внезапно их связь прерывается. Мост между их разумами, подумал он чуть раньше, и понимает, что Блум тоже это заметила. Потому что теперь она пересекает его, обгоняет, и сила тянется к воспоминаниям, которые он ей не предлагал.       У него нет времени реагировать — то ли остановить, то ли подбодрить, он не знает. Его переполняют образы из давно минувших времён или всего нескольких часов назад, вещи, которые она не имеет права видеть. Сиреневые небеса над высоким замком, хрустальные полы, трескающиеся под ударами молнии дрейка, лист бумаги, горящий в кулаке…       — Нет, — шипит маг, его хватка крепче, когда он пытается остановить её, но фея быстро учится. Вытаскивая воспоминания наугад, просматривая, ища.       Прежде чем волшебник успевает подавить это, мелькают тёмные кожистые крылья, эхо кудахтанья Белладонны, насмехающейся над их войной за его воспоминания. Блум неумолима, врываясь в его разум подобно шторму, силе природы.       Мои родители, он слышит её голос, моя планета.       Но в его мыслях она находит не Домино. Вместо этого мельком видит открытую книгу с недостающей страницей, часы, проведённые в кабинете, размышления над картой и неспособность пошевелиться, потому что он не может, не она…       Валтор хочет положить этому конец, выгнать её, но девушка уже уловила эту мысль и пытается проследить за источником, за любым намёком на слабость. Ему действительно не следовало настаивать на мести, потому что Блум не знает пощады, когда дело касается его. Воспоминания бушуют вокруг них, портя стены двора, но у неё нет опыта, чтобы выделить одну точную мысль. И поэтому вместо этого она сеет хаос, пока не…       «Всё в порядке».       Его голос напряжённый. Его рука на льду её тюрьмы.       «Всё кончено».       Поиски прерываются, захваченная воспоминанием — они оба. И когда девушка снова протягивает руку… он отпускает.       Не узнала бы, пока не стало бы слишком поздно — не вот так, не так медленно…       «Таких, как я, почти нет» — его неожиданное чудо…       Её лицо.       В своих снах фея смотрела на него снизу вверх с таким душераздирающим удивлением.       Её смех преследует его.       Блум замирает, застигнутая врасплох, и поток воспоминаний останавливается ровно на столько, чтобы Валтор смог восстановить контроль над собой.       — Хватит.       Магия Ома ловит её, как бездомную кошку в реке, отключает от его разума и отбрасывает обратно в собственный, запертый снаружи. Он тяжело дышит, почти наваливается на неё и с силой сжимает девичьи запястья, оставляя синяки. Рычание срывается с его губ, когда мужчина толкает её к стене, прижимая запястья по обе стороны от ее головы.       — Ты, — хрипит Валтор, — Слишком жадная для своего же блага.       Но Блум его не слышит.       На самом деле фея даже не видит его. Голубые глаза широко раскрыты и полны… чего-то, чего слишком много, чтобы называться удивлением, и слишком мягко, чтобы быть шоком.       — Я… — говорит она, тоже затаив дыхание. — Я не…       Блум, это неприятное создание, которым она является, обладает уникальной способностью полностью лишать его контроля над своим характером. Но фея может так же легко успокоить его, понимает он, наблюдая за ней. Потому что гнев ослабевает, становится неуверенным, рассеивается безымянной эмоцией в её глазах.       Под его раздражением из-за её проступка скрывается упрямая искра восхищения. Маг снова недооценил её.       Блум может быть такой ужасно, удивительно безжалостной по отношению к нему.       — Это то, что тебе было нужно? — огрызается мужчина, но в его словах нет особой угрозы. — Теперь ты удовлетворена?       Фея сглатывает и отводит взгляд.       — Может быть. Я-я не знаю.       Кажется, рыжеволосая вспоминает, что Валтор всё ещё держит её за запястья, потому что стряхивает его и отходит на несколько шагов. Волшебник позволяет ей, всё ещё занятый последствиями вторжения. Она была неуклюжей в своих поисках; на самом деле, жалкая. Но, неудержимая в своём отчаянии и звёзды, он не может не представлять, кем она могла бы стать, будь у неё чуть больше руководства.       — Ты… — начинает Блум, и теперь в голосе слышится настоящее недоверие. — Ты думаешь, я могу победить тебя.       Маг замирает. Но нет, она не видела Хронику. Возможно, мельком, но недостаточно, чтобы расшифровать значение. Однако это не значит, что она не уловила его эмоций по поводу этой чёртовой книги.       — Ты не сделаешь этого, — коротко отвечает Валтор, и выражение её лица меняется от замешательства к раздражению. Прежде чем он успевает подумать о том, чтобы снова приблизиться к ней, фея уже прямо перед ним и смотрит ему в лицо.       — Не будь так самоуверен, — рычит девушка, но вместо того, чтобы отступить, волшебник просто ухмыляется ей сверху вниз.       — Не хочу преуменьшать твои способности, моя дорогая, — говорит он, — Но если бы ты была способна, мы бы это уже увидели.       Валтор не скажет ей, что его безопасность обеспечивается не отсутствием силы с её стороны. Тот факт, что она уже могла убить его, но в глубине души решила этого не делать.       Фея отворачивается и на мгновение выглядит неуверенной. Растерянной.       — Я буду тренироваться, — в конце концов говорит она, но в словах нет огня. Они звучат почти с сожалением. — Я научусь. Я сделаю всё возможное, чтобы стать достаточно сильной, чтобы победить тебя.       Мужчина подходит к ней, наклоняя девичье лицо к себе.       — Сила тебе не поможет, — он решает быть честным. — Ты понятия не имеешь, как ею пользоваться, а Фарагонда слишком труслива, чтобы показать тебе.       Потому что, как бы сильно старуха ни хотела его исчезновения, она не рискнёт поставить под угрозу мораль Блум. Из страха, подумал бы Валтор, но более вероятно, что она искренне беспокоится о ребёнке своих покойных друзей. Это… неожиданно для обычно беспринципной интриганки.       Это также позор. Потому что Блум… Она могла бы быть больше.       С ним.       — Но я могу научить тебя, — тихо говорит маг, и возможно, что среди всего этого хождения по разумам он сошёл с ума. Блум смотрит на него так, словно думает о том же самом.       — Ты, — выплёвывает она, — Ты… что?!       Фея качает головой, и он замечает, что больше не уклоняется от его прикосновений. Небольшая мера возмездия, безусловно, сотворила с ней чудеса.       — Если я всё правильно поняла, — говорит рыжеволосая, — Ты хочешь научить меня, как победить тебя. Назови меня поверхностной, но это не самый умный поступок.       Ничего из того, что мужчина делал последние несколько дней, нельзя было назвать «разумным поступком». Она просто оказывает на него такое воздействие.       — Ты зря тратишь время на своих нынешних учителей, — отмахивается он от неё, — А я зря трачу время на Команду Света. Мы оба заслуживаем соперника, достойного нашего времени, ты так не думаешь?       — Это своего рода вендетта, которую ты затеял против мисс Фарагонды, не так ли? — говорит фея, приподняв брови. Волшебник улыбается и наклоняется к ней.       — О, конечно. Но вряд ли я виноват, что бедная женщина понятия не имеет, что делать с величием, даже когда оно само падает ей на колени.       — Судя по тому, что сказала Стелла, она справилась с тобой лучше всех в Облачной Башне. Оскорбления никак не помогут тебе выглядеть лучше.       Звёзды, он пропустил это. Пропустил её язвительные замечания.       Маг убирает волосы с её глаз, испытывая облегчение от того, что апатичное оцепенение, кажется, исчезло навсегда.       — Если ты хочешь познать силу, Блум, — говорит он ей, — Я единственный, кто может тебе помочь.       Дерзкая улыбка исчезает, как будто фея только сейчас осознала, что он очень, очень близок. В голубых глазах появляется что-то похожее на тоску, чувство, которое он слишком хорошо знает.       — Я нужен тебе, — говорит Валтор.       И она нужна ему. Близко, рядом с ним, в его объятиях. Не имеет значения, с какой целью она ищет его помощи, пока у него есть шанс сформировать её. И, судя по выражению голубых глаз, она тоже это видит.       Волшебник мог показать ей Домино. Всё это существовало только для них двоих: целое и живое. Мог научить её перестать сдерживаться, идти на риск. Избавиться от страхов, которые держали в зависимости от друзей.       Мог бы понемногу вернуть её странную, наивную веру в него.       Блум открывает рот. Закрывает его.       Отворачивается.       — Ты мне не нужен, — говорит фея, но это звучит не как оскорбление. Скорее как щит. — Но, я думаю, спасибо за предложение.       Его лицо мрачнеет.       — Посмотрим, как долго ты сможешь убеждать себя в этом.       — Ты был бы удивлён, — фея пожимает плечами, и мужчина чувствует, как она угасает. Возвращается к своему разуму и реальности за его пределами. — Веришь или нет, ты — не единственный вариант для меня.       Девушка смотрит на него через плечо, и на лице появляется мрачная улыбка.       — В следующий раз, когда мы увидимся, — говорит Блум, — У меня хватит сил сразиться с тобой. И я найду их сама.       Она исчезает, и Валтор не сомневается в её словах.