Прежде чем ты уйдешь

Сонхва всегда любил раннее утро. Его завораживал сонный город, и не важно, пустынная это улочка с закрытыми заведениями тусовочного района или шумный деловой квартал с толпами выходящих из метро офисных работников. Утром даже там все звучало иначе. Если небо было ясное, то от вида солнца настроение у Сонхвы поднималось на весь день. Он обязательно брал стакан кофе и позволял себе просто остановиться хотя бы на пять минут, наблюдая за миром вокруг. Теперь Сонхва ненавидит утро: Хонджун становится чужим. Пару раз они завтракали вместе, и теперь Сонхва, если ему позволяет время, предпочитает притворяться спящим до тех пор, пока Хонджун не уйдёт. Поджатые губы, взгляд в сторону, сухие редкие фразы. Как будто между ними и не было ничего накануне: ни судорожных стонов и сорванного дыхания, ни дрожащих от нетерпения пальцев, ни глупых нежностей шепотом в самое ухо; как будто и не они встретятся уже через несколько дней, чтобы все повторилось снова. Иногда Сонхва уходит, пока Хонджун ещё спит, но чаще наоборот – Сонхва остается один на один с пустым номером и разгорающимся за окном утром. Сонхва берет кофе, садится за столик на веранде кофейни и щурится, глядя на ясное небо. Сезон дождей наконец отступил, но только прежней радости от этого Сонхва больше не испытывает. Он прокручивает в голове события последних месяцев и слишком хорошо понимает, что так больше нельзя, он так больше не может. Их отношения с Хонджуном настолько неправильные, насколько Сонхва вообще может себе представить. Они не общаются по нескольку дней, а потом, когда Хонджун пишет, чтобы договориться о новой встрече, переписываются полночи. Они сходили уже на десятки выставок и в десятки музеев, и не просто сходили, они обсуждали их, порой даже спорили. Сонхва, кажется, знает все о любимых стилях живописи Хонджуна, про то как и почему он пришел в фотографию, на кого равняется, и чьи работы изменили его взгляд на мир, но при этом ни черта не знает о его жизни. Слишком много, чтобы считаться просто любовниками, слишком мало для чего-то большего. Сонхва устал. Он больше не готов ни одергивать себя, когда ему хочется написать о чем-то Хонджуну, ни прикусывать едва ли не до крови губы, чтобы не сказать ничего лишнего ночью, ни смотреть из-под полуприкрытых ресниц, как Хонджун уходит. От того, как мало для него места в жизни Хонджуна, устал особенно. Сонхва берет в руки телефон и рассеянно скользит подушечкой пальца по его боковой панели. Он мог бы написать Уёну или Минхо, или даже обоим. Предложить встретиться вечером, а потом просто вывалить на них все то, что уже столько времени копит внутри, напиться, может, даже уронить пару слезинок. Мог бы написать Хонджуну, что все, хватит, мы приятно провели время, но пора двигаться дальше, и уже после позвать куда-нибудь Уёна или Минхо. Вместо этого Сонхва звонит своему агенту и отправляется на очередной кастинг. Он прекрасно умеет держать себя в руках и молчать. Раньше он считал это своими достоинствами, но теперь уже не уверен. – Ты не заболел? – спрашивает Хонджун, обняв Сонхву со спины за талию и положив подбородок ему на плечо. – Вчера Уён спрашивал у меня тоже самое, – вздыхает Сонхва, накрывая руки Хонджуна. – Нет, не заболел, все в порядке. – Ты слишком тихий, – Хонджун крепче прижимается к нему, – Это странно. В его движении нет ни намека на секс, только нежность и ничего больше, и это сильнее всего сбивает с толку Сонхву. Обычно они с трудом преодолевают расстояние от двери номера до кровати, но сегодня все почему-то иначе. – Батарейка села, – Сонхва смотрит на их отражение в оконном стекле и обхватывает пальцами запястья Хонджуна. – Прости, наверное, надо было тебя предупредить и перенести встречу. – Глупости не говори, – фыркает Хонджун. Он поворачивает голову и легко целует Сонхву под ухом. – Вообще не буду иметь ничего против того, чтобы просто поваляться в кровати и выспаться. – Ты мне все еще должен такой день, – усмехается Сонхва. Он надеялся, что его отпустит, что одни воспоминания сменятся другими, бесконечная череда гостиничных номеров сольется в сплошную массу, из которой и не вычленить уже ничего. Не отпустило. Хонджун хмурится, Сонхва видит это в отражении. Он уже собирается пояснить про что говорит, но Хонджун вспоминает и сам: – Это ты про наш последний день в Японии? Прости. Неловко тогда все получилось. – Все нормально. Не знаю, к чему я вообще про это сейчас, – улыбается Сонхва и сам тянет Хонджуна в сторону постели. – Наверное, ассоциации. Сонхва снова не говорит вслух – он не хочет валяться в обнимку, не хочет чувствовать, как осторожно и нежно Хонджун его касается, не хочет смотреть ему в глаза и слышать то, что тот говорит. Он не сомневается, что наделает глупостей. – Эй, я же не настаиваю, – улыбается Хонджун, приподнимая пальцами подбородок Сонхвы, пытаясь поймать его взгляд, когда тот тянется руками к ремню на его джинсах. – А тебе и не надо, – качает головой Сонхва. Он принимает решение резко, в одно мгновение, один взгляд Хонджуна – и не о чем больше думать. Сразу становится как будто легче дышать. Сонхва знает, что это ощущение мимолетно, зыбко, и от этого у него еще сильнее кружит голову. Сонхва не хочет отпускать Хонджуна, не этой ночью, не теперь. Тот удивляется, не понимая, что вдруг изменилось, но Сонхва не отвечает на вопросы. Улыбается озорной улыбкой, не смешно и пошло шутит и целует снова и снова до тех пор, пока у них остаются хоть какие-то силы. – Хонджун, – Сонхва наклоняется и осторожно касается губами плеча спящего Хонджуна. Последний раз он так делал еще в Японии. – Мм? – Хонджун приоткрывает один глаз, несколько секунд пытается сфокусироваться и, наконец, улыбается, – Утренние нежности? – Не совсем, – Сонхва отстраняется. Он уже полностью собран и сидит на краю кровати. – Просто я считаю, что некоторые вещи стоит говорить лично, а не в сообщениях. Даже если ничего серьезного. Хонджун тут же хмурится и приподнимается на локтях. – Дай угадаю… – начинает он, но Сонхва его перебивает: – Не надо гадать. Я думаю, на этом нам стоит закончить с нашими встречами, – он говорит очень спокойным и ровным тоном, знает, что и выглядит так же – равнодушно. Ему хочется вернуть Хонджуну его “было классно”, но если тому хоть сколько-то дороги их отношения, то получится слишком мелочно, а если они ничего для него не значат, то и шутки тоже не выйдет. – Я что-то не то… – растерянно начинает Хонджун, но резко сам себя обрывает, поджав губы и отведя взгляд. Откашливается и говорит, явно тщательно следя за интонациями. – Да, конечно, я понимаю. – Ты ставил будильник на девять утра, он вот-вот зазвенит, – Сонхва улыбается самыми уголками губ и поднимается на ноги. – Хорошего дня. Да и в целом… всего хорошего. Сонхва листает галерею в телефоне и методично, одну за другой, удаляет фотографии. Все, что он сделал во время их встреч с Хонджуном, все, что хоть как-то про него напоминают. Не только фотографии – смешные картинки, которые тот присылал, музыка, которую советовал, адреса ресторанов, когда они выбирали куда пойдут, ссылки на мероприятия и выставки. Сонхва удивлен, как много всего накопилось, он даже и не замечал. – Хён? – окликает его Уён. – Ты позвал меня, чтобы залипать в телефоне? – Прости, – Сонхва тут же его откладывает. – Мне просто не хотелось сегодня оставаться одному, но я при этом совершенно без сил, чтобы пытаться хоть как-то заполнить случайные паузы. – Чувствую себя как в американском сериале, – хмыкает Уён. – Приглушенный свет, дорогое вино, твое крайне тоскливое выражение лица. Не хватает еще печальной музыки на фоне. Хотя я бы предпочел ведро мороженого и ромком по телеку. Итак, рассказывай. – Почему сразу “рассказывай”? – вздыхает Сонхва и берет со столика бокал вина. – От того, что я что-то расскажу, мне не станет менее грустно. Тут только ждать, когда уже отпустит. – У тебя столько секретов развелось, что просто страшно, – качает головой Уён. – На самом деле их почти нет, тебе кажется, – Сонхва виновато улыбается. – Тебе не понравилось вино? Ты сделал всего один глоток и больше не притрагиваешься к бокалу. – Мне не нравится твое настроение, – очень серьезно говорит Уён, внимательно смотря на Сонхву. – Ты, конечно, можешь сколько угодно говорить, что тебе вдруг стало грустно и одиноко. Но нет, когда тебе просто грустно и одиноко, мы идем куда-нибудь есть мясо и пить соджу, причем чаще всего большой компанией. Там тебя быстро отпускает и одно, и второе. А утреннее похмелье прекрасно полирует результат. Но раз ты почему-то вдруг позвал меня к себе, к тому же одного, значит дело дрянь. И я очень хочу понять, что именно случилось. Сонхва вздыхает. Иногда он забывает, как давно они знакомы с Уёном, и как хорошо тот его знает. Только рассказывать про Хонджуна – нет, не хочет. Ему стыдно, больно и обидно, но последние точки расставить все-таки нужно. – Я это говорю не потому, что в этом причина моего настроения, а просто, чтобы ты вдруг снова не начал мне ездить с этим по ушам, – тихо говорит Сонхва, опустив голову. – Я… Мы… В общем, мы с Хонджуном решили, что хватит, и нет смысла продолжать то, что там между нами происходило. Уён молчит очень напряженно и нервирующе. Сонхва морщится и снова отпивает из бокала, не надо читать мысли – по лицу Уёна прекрасно понятно, что два и два он сложил, и никакие нелепые отговорки уже не помогут. – Так кто решил? Ты? Или он? – уточняет Уён. – И не говори, что это не важно. Еще как важно. – Я решил, я, – Сонхва так резко ставит бокал на столик, что чуть не ломает высокую ножку. Он знает, что поступил правильно, знает, что так продолжаться больше не могло. Но от этого ни капельки не становится легче. Всю неделю он безотчетно ждет, что Хонджун ему напишет, хоть и прекрасно знает, что этого не случится. – Ох, хён… – вздыхает Уён. Сонхва боится, что тот как-нибудь все это прокомментирует, спросит хотя бы, почему Сонхва с таким трудом сообщил такую простую новость, если уж не в Хонджуне дело, но Уён придвигается ближе к Сонхве и обнимает его за плечи. – Может, все-таки ведро мороженого? – Нет уж, нарушать диету из-за мужика это последнее дело, – фыркает Сонхва. – А если не нравится вино, то мне же лучше. Уён смеется и мгновенно переключается – травит байки, бесконечно шутит и в итоге даже уговаривает Сонхву перестать страдать дома в одиночестве и пойти как следует развлечься. Только в этот раз похмелье делает хуже. Сонхве теперь тошно и морально, и физически. К тому же он начинает жалеть, что накануне удалил из телефона все фотографии. До такой степени, что почти лезет в облако, проверить что попало в резервное сохранение. Сонхва заставляет себя отложить телефон и тупо смотрит в потолок. С единственной задачей, которую Сонхва перед собой поставил, он не справляется. Он очень не хотел повторять апрель, когда вернулся в Сеул и страдал в одиночестве, старательно всех избегая. Минхо потом не один раз ему это припомнил. Но после того, как Сонхва поддался на уговоры Уёна, он понял, что у него просто нет сил. Улыбаться, говорить, вообще хоть как-то реагировать на окружающих. Сонхва теперь даже ничего не вспоминает, не упивается своей болью, не тормошит ее. Он просто ничего не хочет. Он и с Минхо-то встречается только потому, что тот ловит его на выходе из агентства. – Мы идем пить кофе, – говорит Минхо, и, судя по его лицу, мнение Сонхвы его не интересует. Сонхва чувствует себя виноватым. Он понимает, что Минхо за него волнуется, что сейчас надо натянуть на лицо какое-то подобие улыбки, пусть даже грустной и неискренней, но хоть какой-то. Только все, на что хватает Сонхву, – это пожать плечами и пойти за Минхо. – Одно из двух, – Минхо ставит перед ним стакан кофе. – Или ты на каких-то транквилизаторах, или пора тебе к психотерапевту. – Ни первое, ни второе, – качает головой Сонхва. – У меня нет депрессии. – Ты думаешь? – выгибает бровь Минхо. – Я уверен. Сонхва не собирается ничего объяснять, но Минхо смотрит на него, слегка изогнув бровь и почти не моргая. – Что ты хочешь от меня услышать? – Сонхва сползает ниже по креслу и разглядывает свои руки, лежащие на столе. – Это не депрессия, это просто разбитое сердце. Дай время, и все придет в норму. – Как ты умудряешься? – чуть наклоняет голову набок Минхо. – За полгода это уже второй раз, хотя до этого я ни разу не видел, чтобы тебя кто-то хоть сколько-то серьезно зацепил. Разве что… – М? – хмурится Сонхва, не поднимая взгляда. – Это все еще продолжение весенней истории? – предполагает Минхно. – Ты сначала сильно грустил, потом перестал грустить вовсе, теперь вот снова. А ты сам говорил, что этот неведомый похититель твоего сердца из Сеула. – Не думал стать частным детективом? – хмыкает Сонхва. Он берет в руки стакан кофе, но не торопится из него пить. – Там лицензию вроде получать надо, – пожимает плечами Минхо. – Итак, к психотерапевту ты не хочешь. В загул уходить тоже, да и не твой метод. О, есть у меня еще одна идея. – Минхо, я все равно не буду ничего делать, не трать время, – качает головой Сонхва. – Я приду в норму рано или поздно. У меня нет суицидальных мыслей, я не в запое, не употребляю ничего запрещенного. Даже с работой все спокойно и ровно, я не ударился ни в одну из крайностей – не бросил её, но и не забил ей всё своё время. – Мне все-таки хочется, чтобы в норму ты пришел пораньше, – Минхо нисколько не впечатляет его речь. – В общем, идея стара как мир – клин клином. – И что это значит? – без особого любопытства уточняет Сонхва, наконец делая глоток кофе. Тот обжигает язык, и Сонхва морщится. – Это значит, что надо довести твой градус страдания до такой степени, чтобы тебя самого начало от этого тошнить, – улыбается Минхо. – Ну там, знаешь, марафон слезливого кино, музыка такая что только в петлю, что-нибудь еще такое, чтоб прям максимально усугубить. Но учти, тут важно именно гипертрофированно начать страдать, а то не сработает. – Откуда ты эту чушь взял вообще? – Сонхва не понимает, всерьез Минхо сейчас или нет. Он качает головой и усмехается, – Я большего бреда в жизни не слышал. – Зато ты начал реагировать на мои слова, уже победа, – смеется Минхо. – Но если серьезно, если ты считаешь, что все под контролем и никаких глупостей творить не собираешься, то я тебе доверяю. Ты только там напоминалку, что ли, поставь себе. Что-нибудь в духе: воскресенье, семь часов вечера, написать Минхо, что я еще жив. – Хорошо, поставлю, – кивает Сонхва с улыбкой. – А захочется сильнее погрустить, так тут на днях фотовыставка открылась очередная, Джисон сходил и говорит, что это просто ужас как трогательно, его до слез пробрало почти. Но вроде очень красиво. Не спрашивай чья и что там за тема, если Джисон и говорил, я уже забыл. Но там же, где была выставка Хёнджина. – Хорошо, буду иметь ввиду, – Сонхва зябко ведет плечами, слишком много ассоциаций вызывают у него слова Минхо. – Давай о чем-нибудь хорошем поговорим. Как у вас с Джисоном? Рассказывай, хочу обзавидоваться до смерти. Сонхва полагает, что слишком близко к сердцу принимает слова Минхо про гипертрофированное страдание. Потому что ни единого другого повода для того, чтобы тащиться на выставку, которую тот упоминал, у него нет. Еще он делает себе пометку на будущее – сначала проверять автора, а потом уже принимать какие-либо решения. Сонхва смотрит на имя на буклете и устало вздыхает. Ким Хонджун. Ну, конечно же. Если бы не то, на скольких выставках побывал Сонхва за последние месяцы, он бы решил, что во всем Сеуле вообще всего два фотографа. От того, чтобы развернуться и поехать домой, Сонхву удерживает фотография на буклете – лепестки на канализационном люке. Сонхва покупает билет и решительно заходит в полупустой прохладный зал. После жары, стоящей на улице, это должно быть приятно, но Сонхву пробирает дрожью. Он смотрит на фотографии и поджимает губы. Он знает каждое место, где они были сделаны. Он видел, как их делают, почти каждую из них. Он и сам есть на фотографиях. Уголок шарфа, попавший в кадр, когда они гуляли по набережной, и налетел порыв ветра, кольцо на столике в ресторане, которое он снял, когда пошел помыть руки. Сонхва кусает губы и медленно двигается по залу. На смену Токио приходит Сеул, на смену весне – лето. Вся их история – вот она, выставлена без прикрас на публику. На языке вертятся слова “пронзительно и откровенно”, но Сонхва пристрастен. Он останавливается у последней фотографии и закрывает на несколько секунд глаза – на фотографии он. Сонхва помнит гостиничный номер, где она была сделана, помнит, что уходя тем утром был уверен, что Хонджун еще спит, но в смазанном кадре отражения в оконном стекле легко угадывает свою спину в дверном проеме. “Нам надо поговорить” отправляет Сонхва Хонджуну, едва выйдя на улицу. Его практически трясет от злости – если бы Хонджун был сейчас рядом, он бы его ударил. “Я освобожусь через час. Могу подъехать куда скажешь” приходит ему от Хонджуна. Сонхва сбрасывает адрес. – Прекрасно, что ты на машине, – вместо приветствия говорит Сонхва, садясь на пассажирское сидение, стоит только Хонджуну припарковаться. – Не хотелось бы орать на тебя посреди улицы. – Орать по какому поводу? Что случилось? – хмурится Хонджун. – Серьезно? Что случилось? – прищуривается Сонхва и кидает ему на колени буклет с выставки. – Ты думаешь, что это нормально? Хонджун вздыхает. – Ты злишься из-за того, что ты есть на некоторых фотографиях? Я вроде очень тщательно отбирал их так, чтобы никто не смог их с тобой связать. Черт, извини, – Хонджун взлохмачивает волосы и опускает взгляд. – Я как-то не подумал, наверное, надо было договор какой-то заключить, да? Ну… Ты же моделью работаешь, тебе за съемки платят… – Ты издеваешься, что ли? – непонимающе смотрит на него Сонхва. – Какие еще деньги? Твою мать, Хонджун, да что ты?! То есть мало того, что все это время я был даже не парнем, с которым можно потрахаться, а тупо твоим проектом, так теперь ты еще и в шлюху меня превратить собираешься?! – Ничего я не собираюсь, – морщится Хонджун. – Я просто не понимаю, почему ты психуешь. – А как я должен еще реагировать? Ты просто взял и выставил на всеобщее обозрение то, что было только между нами! Ты сразу это планировал, да? Еще до того как бросил меня в Японии? Хонджун вздрагивает и резко поднимает голову: – Я не мог тебя бросить, мы не встречались. Мы... Я вообще не знаю, как назвать то, что между нами тогда было. Мне казалось, что ты просто приятно проводишь время. – То есть ты его проводил плохо? – кривит губы Сонхва. – На какие только жертвы не пойдешь ради отличной выставки, да? – Не передергивай, – почти огрызается Хонджун. – Если бы проводил его плохо, то просто проигнорировал бы тебя тогда на открытии. – Видимо, материала было мало собрано, – язвительно фыркает Сонхва. Он зол настолько, что плевать хотел, что между ним и Хонджуном сейчас вообще ничего нет, что, по-большому счету, у него и права-то нет на него орать. – Я понятия не имел, что мне предложат сделать еще одну выставку, – Хонджун трет пальцами переносицу и явно пытается сдерживаться. – Ты мне даже ничего не сказал про нее, – Сонхва резко отворачивается, поджимая губы. – Как будто меня она и не касается. – А как это должно было выглядеть по-твоему? О, кстати, у меня тут новая выставка, тебе это правда совершенно не интересно, но я все равно расскажу, – Хонджун говорит все быстрее, все раздраженнее. – А еще знаешь, она вся посвящена тебе и тому, как сильно я тебя люблю. Так, да?! Он резко замолкает, откидывается на спинку кресла и морщится. – Черт… – Ты что?.. – мгновенно севшим голосом переспрашивает Сонхва, повернувшись к нему. – Ты сейчас так не смешно шутишь, что ли? – Ага, обхохочешься просто, – закатывает глаза Хонджун. – Что это за любовь такая, если ты, хорошо-хорошо, не бросил меня в Японии, но все равно сбежал? А потом предложил не встречаться, а чисто трахаться? Ты уверен, что знаешь, что вообще значит любить кого-то? – Сонхва чувствует, как у него начинают дрожать губы. – Да какая тебе разница-то?! – не выдерживает Хонджун и повышает голос. – Что изменилось бы, скажи я тебе про это?! Сонхва отворачивается от него и зажмуривается, поджимая губы. Ему так обидно и горько от того, что все могло сложиться иначе, что нет сил сказать ни слова. Да и все равно он не знает, что сказать. – Сонхва? – неуверенно окликает его Хонджун. Касается пальцами плеча, когда тот не реагирует. – Сонхва, ну что такое? Хонджун осторожно обхватывает пальцами сжатый кулак Сонхвы, мягко давит, чтобы тот его расслабил и очень тихо говорит: – Так, наверное, было бы честно, но я думал, что ты и так все знаешь. Просто… Ну, серьезно, кто я и кто ты. Я не мог поверить, что ты вообще на меня внимание обратил. Конечно, я не хотел на тебя давить, не всем нравится, когда им говорят то, на что они не могут ответить. Да и испугался, сначала в Японии, потом… Потом я столько раз хотел тебе написать, ты не представляешь просто. Но когда на открытии увидел, то просто не смог не подойти. Вот и предложил… Хоть что-то… Ну, сам подумай, куда бы ты меня послал, предложи я тебе тогда встречаться? Даже смешно. Я думал, что, может быть, со временем у меня получится тебя завоевать… Но ты как был недосягаемым, так и оставался, ни разу не написал сам даже… Вот же я идиот… Хонджун замолкает, но до того, как он успевает убрать руку, Сонхва крепко сжимает его ладонь в своей. – Идиот, – соглашается он, открывая глаза, но не смотря на Хонджуна. – Если бы ты не купил тот чертов билет, пока я был в душе, я бы предложил вместе вернуться в Сеул. Если бы предложил потом встречаться – я бы согласился. – Но ты сказал, что хочешь прекратить… – голос Хонджуна звучит нервно, срывается в конце. – Потому что я так больше не могу, – спокойно говорит Сонхва и удивляется сам себе, так просто оказывается произнести это вслух. – Я устал просыпаться один, устал от того, что я просто короткий эпизод в твоей жизни, устал сдерживаться и молчать. Он вдруг думает, что уже слишком поздно о чем-то говорить, слишком поздно вообще для всего и перестает сжимать руку Хонджуна, но все равно едва слышно добавляет: – Устал безответно любить тебя. Сонхва вздрагивает от того, как тишину разбивает смех Хонджуна, в нем явно слышатся легкие истерические нотки. – Да как это у нас вообще получилось-то? – продолжая нервно смеяться, спрашивает тот. – Не знаю, – пожимает плечами Сонхва. Это все такая глупость, Уён будет хохотать до слез, если Сонхва ему расскажет. – Сонхва, посмотри на меня, пожалуйста, – просит Хонджун, а когда тот поворачивается, говорит очень твердо и уверенно, хотя Сонхва видит, как краснеют у него щеки, чувствует, как сильно тот сжимает его ладонь, которую так и не отпустил. – Сонхва, я тебя люблю. И очень хочу с тобой встречаться. Ты согласен попробовать снова? – Да, – тут же кивает Сонхва и тихо просит, – Поехали ко мне. Я очень хочу спрятаться от мира. – И я все еще должен тебе день валяния в кровати, – кивает Хонджун, трогая машину с места. – Ты даже не спросишь мой адрес? – усмехается Сонхва. – Для вида можно было бы, но не поздно ли? – неловко улыбается Хонджун. – Ты не подумай, я не сталкер. Твой телефон я еще в Японии на площадке узнал, а адрес мне Уён сказал, не знаю зачем. Не уверен, что он сам знает, он тогда уже был пьян. – И почему тогда я ни разу не получил букет цветов с доставкой? – прищуривается Сонхва. – А какие ты любишь? – косится на него Хонджун. – Раз ты узнал мой телефон и адрес, то и это узнаешь, – улыбается Сонхва. – Но я буду рад любым.