Пять дней свободы

      Полина никогда не представляла жизнь без телефона. Уже почти десять лет в нём вся её жизнь: учёба, друзья, развлечения. Он был рядом с ней всегда и вот теперь, сидя в машине, Полина с трудом принимала тот факт, что ей придётся какое-то время жить в глуши, без интернета и связи.       За окном мелькали могучие сосны и берёзы. Истинно русское дерево. Лишь иногда глаз цеплялся за низкие осинки, такие тонкие, что казалось: подуй самый слабый ветер — они тут же переломятся. Машины редко встречались на встречной. Бело-жёлтое солнце неприятно слепило глаза. Полина, заткнув уши наушниками, думала.       Она жила в большом городе, училась в десятом классе. За всё время её учёбы у неё ни разу не возникало серьёзных конфликтов с родителями по поводу телефона. И вот, в начале весны, случилось. Полина совершенно не видела связи между телефоном и той ситуацией. Просто устала. Просто была стрессовая неделя. Просто на уроках сидела в телефоне. Просто это увидел учитель и забрал телефон. Дома у неё случилась истерика. Что было дальше — понять очень просто. Отец (Полина не понимала, почему) решил, что у неё зависимость. И вот тогда родители приняли решение: отправить дочь «в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов». И чем больше Полина просила их изменить решение, тем увереннее в его правильности становились родители.       Девушка не заметила, что машина давно уже свернула с трассы на глиняно-песчаную дорогу. Лишь когда отец заглушил мотор и автомобиль остановился у небольшого деревянного дома, Полина очнулась от раздумий и осмотрелась.       Отец, не говоря ни слова, вышел из машины и открыл багажник. — Приехали, Поля, — обернувшись, мать весело посмотрела на дочь. — Пожалуйста, скажи что это сон, — хмуро ответила Полина, открывая дверь.       Едва она оказалась на улице, в нос ударил ярко выраженный запах хвои, и, если бы не бензин и выхлопные газы, Полина вздохнула бы полной грудью.        Дом почти не был огорожен. Перед ним стоял лишь низкий покосившийся деревянный забор, который едва бы спас хозяев от кого-либо или чего-либо. Нельзя даже был точно определить, что было построено раньше: забор или «избушка». Но он на столько органично смотрелся среди огромных деревьев и разросшихся кустов, и густой, никем не кошенной травы, и маленького деревянного дома, что представить весь пейзаж без этого старого забора было просто невозможно.       Из дома к приехавшим гостям вышла женщина лет тридцати пяти, в цветастом платье и с косынкой на голове. — Батюшки, Петя! — вскрикнула она, увидав Полининого отца. — Сколько лет не виделись! А я уж и забыла, как ты выглядишь.       Женщина подошла ближе к Полине и её семье. — Полина, это твоя троюродная тётя Люба. Жить ты будешь у неё, — сказал отец, едва улыбнувшись, — Дней пять, а там посмотрим. — Да ты меня не боись, Полюшка. Сладим, — тётя Люба подмигнула то ли Полине, то ли её отцу.       Девушка тяжело вздохнула и сжала руки: она ненавидела, когда её называли Полюшкой.       Отец помог занести большую спортивную сумку, в которую Полина положила всё, что ей казалось нужным, и даже больше. Но оставаться надолго не стал: отказался от чая и решил сразу ехать домой. Полина не вышла их провожать. Тётя Люба три раза перекрестила отца вслед.       Когда машина уже свернула за угол, мать Полины спросила у своего мужа: — Ты уверен, что мы поступаем правильно?       Он ответил не сразу, некоторое время серьёзно глядя на дорогу. — Да, — наконец сказал он. — Люба хорошая, она за ней присмотрит: холодной-голодной не оставит, а больше ей здесь ничего не нужно. Опасности никакой нет, интернета тоже.       Полина тщетно надеялась что рядом с иконкой заряда у неё появится хотя бы «E»