Пять дней свободы

      Полина разглядывала дом изнутри. Одноэтажное строение было разделено на кухню, небольшую гостиную и две комнаты. Отдельное впечатление на Полину произвëл санузел в доме: здесь он казался не только чем-то роскошным, но даже инородным, неестественным.       Стоя в тесной прихожей, Полина разочарованно оценивала внутреннее убранство «избушки». Дверь сзади глухо хлопнула и в дом вошла тëтя Люба. — Но что, племянница? — она улыбалась, смотря на Полину, удивительно тепло и искренне. — Устала небось? Чай будешь?       Полина кивнула, — Сумку можешь кинуть в ту комнату. Пока ты здесь — она твоя, — тëтя Люба указала пальцем на одну из хлипких дверей и скрылась на кухне.       Полина подняла с пола сумку и открыла дверь.       Комната была маленькой, но светлой. С одной стороны стояла деревянная кровать, застеленная выцветшим от времени и стирок постельным бельем в мелкий цветочек и коричневым пледом. Рядом стоял маленький стол, абсолютно пустой. У противоположной стены — хлипкий шкаф, вероятнее всего, сделанный из фанеры. В шкафу висело несколько вешалок, на верхней полке лежал ещë один комплект постельного белья.       Большое окно выходило на дорогу. И лес. Чуть дальше виднелась речка. Сверху висели белые кружевные занавески.       Полина положила сумку на кровать и села, достав телефон. Связи по-прежнему не было. — Ты идëшь? — донëсся с кухни голос тëти Любы, сопровождаемый свистом закипающего чайника.       Полина сунула телефон в карман джинс и вышла из комнаты.       Кухня была маленькая, с газовой плитой и ужасно громко жужжащим старым холодильником. Тётя Люба поставила на стол вазу с конфетами и ещё не открытую пачку какого-то дешевого песочного печенья. — Ну рассказывай: как дела? Где учишься? Есть ли молодой человек? — стала расспрашивать тётя, сев за стол перед Полиной. — Ну… Учусь в десятом классе, в социально-экономическом… Дела нормально, только вот родители сюда отправили… Всё вроде, — последний вопрос она проигнорировала. — Можно? — спросила она, указывая на конфеты. — Бери конечно! — тётя подвинула вазу к племяннице. — Не стесняйся! Всё что тебе нужно будет бери. Ой, пока помню! Папка-то, поди, не сказал. Меня днём дома не будет, так что ты сама себе хозяйка. Голодной, думаю, не останешься? Если что, в холодильнике или в шкафах что-то найдёшь: щи там, или что хочешь, а вечером я приду, тебя накормлю нормально. Хорошо?       Полина кивнула. Собственно, большого выбора у неë не было. — Вот и славно, — тëтя отхлебнула чай.       Некоторое время они сидели молча, иногда шурша фантиками. — Давай я покажу тебе всё? — первая нарушила молчание тётя Люба, убирая в сторону пустую чашку.       Полина равнодушно пожала плечами, делая очередной глоток чая — Да, давай… те.       Они обе встали из-за стола. Тётя Люба провела гостью по всем комнатам, коих было немного: тесная кухня, две спальни: побольше — тётина и поменьше — гостевая, которую теперь занимала Полина -, и ванная с туалетом. Мебель почти везде была старая, и всё же факт того, что её не меняли много лет, указывал на её качество. Быстро осмотрев «избушку», Полина с тётей вышли во двор.       Участок был небольшой. Низкая трава была ещё не скошена. Недалеко стоял сарай. В центре двора были грядки с какой-то зеленью и овощами: ещё не созревшая капуста, морковь, репа, свёкла, картошка. Где-то вдалеке стояла большая яблоня. — Это задний двор. Раньше-то огород побольше был. А сейчас-то я тут живу одна и из-за работы времени мало. — А где работаете? — Да в селе соседнем, Сёловке, на хлебопекарне. Отсюда пешком около часа получится. На машине какой-нить поменьше. — И вы каждый день туда-обратно пешком?! — глаза Полины стали огромными и круглыми. — Зачем же пешком? — хмыкнула тётя Люба, — у Фёдоровых машина есть, меня Василий Кузьмич довозит. — И Вы не устаёте? — А как же? Тяжело иногда. Зимой особливо, когда темно, сугробы… У нас тут зимой такие сугробы, Полюшка! — тётя Люба говорила очень эмоционально и громкой, сильно жестикулируя руками, отчего волей-неволей очень красочно представляешь и сугробы, и тьму, и всё о чём она рассказывала. — Ни проехать ни пройти! А надобно ездить. Жить же надо на что-то. — А здесь никакой работы нет? — Какая ж здесь работа? Только в магазине если. Ну, или уж на худой конец стричь кого. Так что тут уж почти все в Сёловке работают. А кто как добирается — ужо их забота.       Тётя замолчала. Полина на секунду задумалась. — А далеко отсюда магазин? — Нет, почти в центре деревни. Минут десять идти будет. А что тебе надобно-то? — Да так, ничего, — ответила Полина, но про себя подумала, что ей обязательно нужно туда попасть.       Где-то недалеко раздался лай. Полина вздрогнула. Тётя лишь всплеснула руками и улыбнулась. — Ох, Тоша, поди, возвращается! А я-то ему ничего не грела! — Кто? переспросила Полина. — Тоша. Собака наша. Гулять ходил он. А теперь, слышь? домой бежит.       Действительно, через некоторое время под деревянной калиткой проскочил большой пёс и, тяжело дыша, сел у ног хозяйки. — Ой, ты мой мальчик, — тётя Люба ласков потрепала его по голове, — набегался, да? Голодный поди?       Полина внимательно рассматривала пса. Это была большая, лохматая, но очень красивая дворняга с серо-коричневой шерстью, висячими ушами и невероятно добрыми и большими глазами, смотревшими на хозяйку.       Увидев Полину, пёс вскочил с места и громко залаял. — Ну-ну, — приговаривала тётя, — Тоша, это свои, свои. Поля, погладь его. — Нет, спасибо, — девушка сделала шаг назад, заложив руки за спину.       Тоша сел, высунув язык, и Полина долго с опаской смотрела на пса. — Ну пойдём, Тоша, пойдём, я тебя покормлю, — позвала его тётя и пошла к дому. Пёс послушно последовал за ней. Полина ещё походила по двору, то и дело проверяя наличие связи на телефоне, и когда тот начал разряжаться, зашла в дом.