Шурк, давай спать?

— Мишка, блин, прекрати ныть. От тебя несёт, как от помойной кучи, если не хуже, — строгим голосом обратился Шура к другу, которого он сам же буквально на руках дотащил до квартиры. — Ыа, шу..ш...шууура, пстааавьь ме..ня, я мгу, х, с..аа..м. — Заткнись, ты языком едва ворочаешь. Щас прямо здесь завалишься же. Пошли, до ванной пара метров осталась! — со вздохом Балу зацепил его рукой за талию и поволок дальше по квартире. Миша, что удивительно, не сопротивлялся. Он покорно повис на Сашкином плече и почти не утруждал себя тем, чтобы переставлять ноги. Шуре пришлось временно сбросить пьяную Мишкину тушку на разложенный диван, чтобы стянуть с его ног грязные ботинки и верхнюю одежду. Горшок, ощутив смену плоскости, издал блаженный стон и, наконец, обмяк. Он завалился на бок, уткнувшись лицом в диван, и свесил ноги. Шура сел на пол, привалившись спиной к дивану, чтобы перевести дух. Таки тащить на себе Миху несколько километров по улице, а потом ещё и тянуть по лестнице — настоящий подвиг. Но хвалить себя пока рано, ведь впереди не менее сложная процедура — затолкать его в ванну и помочь помыться. — Мих, подожди, не отключайся, мы ещё не закончили, — предупредил Саша и потянулся к шнуркам на чужих ботинках. Пока Балу ослаблял шнуровку, Горшок громко храпел в мягкое сидение. Нет, он не спал — он так общался, надеясь где-то в глубине сознания, что Шурке понятны издаваемые им звуки. Между тем, Шурик освободил одну горшковскую ногу в дырявом носке и уже принялся за вторую. Носок на ней, к слову, был в ещё худшем состоянии, поскольку от него осталось, дай бог, чуть больше половины. — Всё, Мишка, подъём, заебал. Скидай косуху, — потребовал Шура, поднимаясь с пола и нависая над пьяным телом. Как и ожидалось, ответом был очередной храп и протестующее шевеление башкой. Миха в этом жесте напоминал огромную лохматую гусеницу, которая пыталась протаранить головой землю и уползти куда подальше. Горшок, наверное, тоже сейчас хотел зарыться в диван, но Шура не позволил. Он крепко ухватился за кожаную куртку и дёрнул друга на себя, переворачивая его на спину, а потом поднял в положение сидя. Сидеть самостоятельно тот, как оказалось, не мог. Сутулая спина так и норовила прилечь, заваливаясь во все стороны поочерёдно. Шурику пришлось приложить достаточно усилий, чтобы удержать Миху ровно и снять с него куртку. Горшку все эти встряски и игры в неваляшку удовольствия не приносили. Напротив — он вскоре почувствовал, как к горлу стремительно подкатывается ком. — Шур...отойди... — собрав остаток сил в кучу, более-менее членораздельно попросил Миха и в следующую секунду выдал из себя фонтан. Шура чудом увернулся, переступив в сторону. Но от друга не отошёл, помогая ему держаться ровно, чтобы тот не наглотался собственной блевотины. Казалось, из Михи вышло разом всё, что он успел съесть и выпить за сегодня. Но это и хорошо. Ни к чему лишняя отрава в организме. Когда Горшка вырвало, Шура вытер ему рот краем футболки и оттянул в сторону, чтобы удобнее было раздевать. — Ну теперь уж край мыться, — словно приговор, озвучил Балу и постарался побыстрее вытряхнуть Миху из футболки, а потом и из джинсов, к несчастью, заблёванных. Когда на нём из одежды остались только трусы, Шурик снова зацепил его рукой, частично взваливая на спину, и потащил в ванную. Там он сложил это неуклюжее длинное тело в холодную белую ванну и включил воду. Горшок тут же весь сжался, покрываясь мурашками от холода. Мало того, что ванна оказалась ледяной, так ещё и на голову полилась холодная вода. — Щас, протечёт немного, и пойдёт горячая, — успокоил Саша, — сиди пока, — добавил он и на пару минут вышел в коридор, чтобы тоже разуться и снять верхнюю одежду. Вернулся он босиком и притащил два чистых полотенца. Миха из ванны бросил на него вопросительный и при том совершенно несчастный взгляд, словно спрашивая, зачем его, бедного, так мучить? Сил держаться в пространстве без дополнительной опоры у Горшка по-прежнему не было. Он прижался спиной к бортику ванны и опустил голову, когда Балу направил на неё струи воды из душа. — Гх..горячая, блин, — буркнул Миха и рефлекторно вывернулся из-под напора. — Терпи, — строго скомандовал Балу и добавил немного холодной, — так лучше? — Мгм, — кивнул Горшок и уселся в прежнем положении. Шура щедро поливал его тёплой водой, смывая грязь и неприятные запахи, которые его друг либо впитал в себя из окружения, либо сам являлся их источником. Когда первичная грязь с его тела сошла, Балу заткнул слив и положил душ на дно ванны, чтобы вода набиралась. Миха сидел в тепле и откровенно балдел. Кожа распарилась и порозовела, мышцы превратились в вату, а в его расслабленной улыбке отражалось слишком уж много довольства. Миша лёг и какое-то время совсем не шевелился. Длинные ноги, как могли, выпрямились, но острые коленки всё равно торчали над водой, даже когда её граница поднялась по самые плечи. Тогда Шура выключил воду и убрал со дна лейку душа, закрепив её на кране. — Отдохнул? А теперь садись, — попросил Балу и взял в руки шампунь, мочалку и душистое мыло. Горшок неохотно сел, держась руками за бортики ванны и снова бросил на друга несчастный взгляд. — А что ты смотришь? Заблевал всё, что мог, собрал на себя всю Питерскую грязь и вонь, а теперь сидит страдает. Ну-ка! — Сашка выдавил на чужие волосы немного шампуня и резво вспенил. Миха зажмурился, как в детстве, когда мама так же намыливала ему волосы и уверяла, что глаза щипать не будет. Шурка особо не церемонился: иногда смыкал пряди и вертел горшковскую голову в своих руках, как хотел. Но Мише было приятно. Несмотря на напускную грубость, Балу очень ласково обращался с ним. Его пальцы не рвали волосы и не лезли в глаза или уши. Они ловко скользили по голове и заставляли расслабиться. Хотя это, наверное, Мишка зря сделал, ведь равновесие держать у него всё ещё получалось с большим трудом. — Ну куда ты падаешь, сядь ровно, — причитал Сашка и сам же направлял друга в нужную сторону. Спустя минуты три, он зачерпнул ковшиком воды прямо из ванной и смыл ею пену с теперь уже чистых Михиных волос. Для надёжности ещё из душа сверху полил, чтобы тщательно вымыть шампунь. Миша же сидел и только успевал поворачивать голову, ловя ею струи. Приятно. — Шурка.. стой, полей ещё немного, — жмурясь и едва не хрюкая уже от удовольствия, промурчал он и подставил макушку под воду. Шура подумал, что такой Горшок похож на собаку. Большую добрую лохматую собаку. — А за ушком тебя не почесать? — сказал и тут же сделал. Балу легонько почесал Миху за ушком, на что тот громко и довольно зарычал. Шура не мог не улыбнуться этому, но и отвлекаться ему не стоит. Надо уже довести дело до конца, а потом хоть всю ночь чесать Михины уши. — Хватит с тебя, — заявил он и взялся за мыло и мочалку. Хорошенько взбив мыльную пену, Саша с силой провёл мочалкой по Михиным плечам. На коже тут же проявился ярко-красный след, а сам Миха простонал ни то от боли, ни то от удовольствия. — Терпи, — снова попросил Балу и продолжил активно работать рукой, соскабливая с чужого тела всю грязь. Горшок вцепился руками в дальний край ванны, дав отличный доступ к своей спине. Шурка водил по ней мочалкой, вынуждая Миху качаться вслед за рукой. Когда вся поверхность кожи равномерно окрасилась в красный, Балу попросил друга повернуться. Теперь он так же прошёлся по его шее, плечам, рукам и груди. У Горшка время от времени сбивалось дыхание, он не мог поймать ритм, с которым Шуркина рука надавливает на тело, и тогда последнему приходилось немного умерить силы, чтобы дать Мише привыкнуть. Балу ловко нырял рукой под воду и тёр впалый Михин живот. Но тот сразу же начал ёрзать. Мишка всё время норовил втянуть живот или совсем отодвинуться назад, уходя от прикосновений. Но в конечном итоге он достиг стенки ванны и был вынужден терпеть. Затем Шура переключился на ноги. Он поочерёдно вытаскивал из воды горшковские пятки и не менее тщательно тёр их мочалкой. Сделать это было ещё труднее, чем добраться до Мишиного живота. Ведь тот, как оказалось, очень боится щекотки, а потому постоянно вырывал ноги из Сашиных рук и прятал их под воду. — Если не прекратишь дёргаться, я брошу тебя здесь, чтобы ты захлебнулся, — грозился Балу в ответ на выходки друга. — Шурка, хва-аха-ха-тит щекотно, блин! — молил о пощаде бедный Миша, брызгаясь водой во все стороны, но его не слушали. В конечном итоге Балу изловчился и сумел-таки крепко захватить чужую ногу, зажав её подмышкой. Он быстро прошёлся мочалкой по ступне, а потом стал подниматься выше, к колену, затем к бедру. И тут Горшок снова запротестовал. Он отнял свою ногу и спрятал под воду, прижав к себе как можно плотнее. — Шур, хорош, я сам могу дальше, — собрав в голосе, сколько нашлось, твёрдости, сказал Миша. Получилось как-то смущённо и жалко, но он был уверен, что звучит убедительно. — Не утонешь? Горшок помотал головой из стороны в сторону и протянул руку, чтобы забрать у Шурика мочалку. — Хорошо, держи. Я выйду, но дверь до конца закрывать не буду. Если что, прибегу, — Саша вручил ему мочалку и без лишних вопросов покинул ванную комнату, оставив в дверном проёме щель. В конце концов, то, чем вырвало Горшка возле дивана, само себя не уберёт. Стоило Шурику скрыться в коридоре, Миха по самый нос опустился в воду. Всё тело горело следами от мочалки, а руки не хотели слушаться и безвольными тяжёлыми плетями легли на живот, оставив мочалку плавать на поверхности. В голове крутилась мысль о том, что действительно надо уже помыться до конца, и идти спать. Но эту мысль перебивала другая: что, если бы он не остановил Шуру? Что, если бы тот продолжил скользить рукой вверх по ноге... Горшок закрыл глаза и очень чётко представил себе это ощущение: Шуркина ладонь плавно ведёт вдоль по бедру. Пальцы скользят по коже, оставляя невесомые следы лёгкого волнения. Но чем ближе они подбираются к паху, тем волнение сильнее, а прикосновения приятнее, желаннее... Миша чувствует, что внизу живота собирается тепло. Возбуждение искорками загорается в теле и собирается в области паха, заставляя член потяжелеть. Горшок сглатывает густую слюну и разводит, насколько это возможно в узкой ванной, ноги в стороны, упираясь коленками в её белые стенки. Рука ложится между ног и через мокрую ткань трусов начинает поглаживать член. Миша представляет, что это рука Шуры. Она медленно гладит твёрдый бугорок, очерчивает контуры, задевает чувствительные места... Затем пальцы цепляют резинку трусов и стягивают их на бёдра. Горшок делает неровный вдох от ощущения свободы и ласки. Ладонь обхватывает член и плавно проводит по всей длине несколько раз. В теле зарождаются электрические разряды. Миша откидывает голову назад и продолжает представлять, будто это Сашкины пальцы сейчас касаются головки, а потом обхватывают её плотным кольцом и резко опускаются вниз, до самого основания. По телу прокатывается волна чего-то горячего и до боли приятного. Из груди вырывается ещё один рваный вздох. Миша дышит часто и громко. Тянет носом горячий влажный воздух и едва не скулит в такт движениям собственной руки, представляя, что она принадлежит совсем не ему. От фантазии все ощущения кажутся ярче. Горшок буквально видит перед закрытыми глазами Шуркино лицо, представляет его добрые глаза, загадочно смотрящие из-под густых бровей, несколько коварную ухмылку и взмокшие волосы. Так и хочется запустить в них ладонь и притянуть Шуру к себе за крашеный затылок. Хочется чувствовать его губы на своих, чувствовать его руку на члене и в конечном итоге чувствовать его всего каждым миллиметром тела. Миха закусил губу и выгнул брови. Движения рукой стали резче, нетерпеливее. Вода в ванне заплескалась, жадно облизывая Мишкины шею и щёки. Он же представлял, что это балуновские губы и язык ласкают его кожу тёплой влагой. — Мих, у тебя в порядке всё? — кричит из коридора Сашка, услышав подозрительную возню в ванной. Миша резко распахивает глаза и весь подбирается. Он совсем забыл, что дверь не закрыта до конца, и что его в любой момент может увидеть Шура. — Нормально, — громко ответил Горшок и высунул обе руки из воды. Шурик сбил ему весь настрой. Фантазия развеялась, возбуждение пропало, и вставший член постепенно обмяк. Миха разочарованно вздохнул, снял трусы и взялся за мыло и мочалку. Тереть так же хорошо, как это делал Сашка, у него не получалось. Руки то подрагивали, то теряли силу. Горшок уже сто раз успел пожалеть, что поддался минутному возбуждению и, смущаясь этого, попросил Шурку выйти. Без него тяжко. Грустный и измученный, Миха сидел в воде и втыкал в пространство. С мытьём он уже закончил, но вылезать из тёплой воды не хотел. Так и провалился в другие миры. Мышцы расслабились, спина легла на спинку ванны, и Миша медленно скользил вдоль по дну, постепенно уходя всё глубже под воду. Когда Шура заглянул к нему, увидел, что Горшок уже черпает носом и не шевелится. — Мишка, ты чё!? — ринулся к нему Саша и подтянул повыше, — захлебнёшься же! Миха от внезапного вмешательства со стороны друга резко втянул носом воздух вместе с водой и тут же закашлялся, складываясь пополам. — Ёбтвою, Миха, блин, — ругался Шура и гладил того по спине. Когда Горшок откашлялся и начал дышать ровно, Балу влепил ему целебный подзатыльник и потянул вверх, поддерживая под подмышки. — Всё, купания на сегодня закончены. На выход. Вялые конечности нетвёрдо опёрлись на бортик ванны. Миха вылез из неё и стыдливо прикрыл ладошками самое дорогое. — Шур, полотенце, — попросил он, чувствуя, как вода ручьями стекает вниз по телу и заливает пол. Балу сунул ему в руки большое полотенце и велел повязать на пояс. Пока тот занимался, Сашка достал второе полотенце, поменьше, и накинул Горшку на голову. — Пойдём, я тебе постелил и одежду приготовил. Шура взял друга под локоть и повёл в комнату. Миша шлёпал босыми мокрыми ногами по полу, оставляя за собой маленькие лужицы по форме пяток и брызги. Возле дивана Шура отпустил его руку, и тогда тот плюхнулся на мягкую поверхность, склонив туловище вперёд и уронив голову вниз. Она безвольно болталась на плечах, а полотенце, до того висевшее на ней, сползло на пол. Балу подобрал его и, взяв Мишкину голову в руки, снова накинул на волосы, а потом начал вытирать их. Полотенце шуршало по ушам, уголками лезло в глаза, но Миша сидел неподвижно и позволял Шурику сушить свою голову. В конце концов, его руки никогда не делали больно или плохо, а потому он доверял им всецело. — Ну-с, голубчик, парикмахерская закрыта, — констатировал Шура, когда убрал полотенце. Причёска, образовавшаяся под ним, действительно выглядела как работа парикмахера. Слепого и безрукого, но это только для тех, кто не врубается в панк-рок. Мишкины волосы пёрышками торчали во все стороны и придавали ему вид взъерошенного воронёнка, что на самом деле выглядело весьма...очаровательно. — Спасибо, Шур, — выдохнул Горшок и устало ткнулся лбом тому в живот. — Пожалуйста, мастер Балу к твоим услугам, — Шура отложил полотенце в сторону и отнял от себя чужую голову. — А теперь одевайся и ложись спать. Горшок осоловело кивнул и потянулся рукой к сложенной рядом одежде. Шура молодец, даже чистые трусы выделил. Не снимая с бёдер полотенца, Миха натянул их, а следом — штаны. На футболку почему-то сил не хватило, и Миша откинулся назад, теряя связь с реальностью. Балу, который отходил повесить мокрое полотенце, застал друга уже спящим. Большое полотенце, ранее завязанное на его поясе, сиротливо свисало с края дивана недалеко от Мишки, а сам он лежал головой на футболке и громко сопел. Шура не стал его будить и укладывать по-человечески. Только ноги с пола поднял и накрыл сверху одеялом, чтобы не простыл. Миша в тепле устроился поудобнее и перестал так громко сопеть, сменив этот звук на размеренные тихие вдохи и выдохи. Саша недолго посидел рядом, наблюдая. Нет, скорее, даже любуясь. Вид спящего Миши радовал глаз. Шура с нежностью смотрел на расслабленные черты лица, на растрёпанные влажные волосы и мягкие контуры плеч... Горшок выглядел таким беззащитным и маленьким, несмотря на то, что сам выше Шуры почти на двадцать сантиметров. И все эти сантиметры Сашка сейчас очень хотел оберегать и любить так, как и всегда. Поэтому он незаметно встал и тихо, чтобы не нарушить сон друга, подошёл поближе к изголовью, склонился над Мишей и легонько, едва ощутимо, поцеловал того в торчащее из-под одеяла обнажённое плечо. Миша не почувствовал невесомого касания губ и даже не пошевелился. Шура улыбнулся с теплотой во взгляде и пошёл дальше хлопотать. Он слил из ванны воду, развесил второе полотенце на просушку и бросил отмокать в тазу горшковские вещи. Хотел ещё заштопать ему носки, но они явно отжили своё и восстановлению более не подлежали. Шура решил, что надо будет отдать Михе пару других взамен. А то на босу ногу в гадах много не находишь. Вскоре запал альтруизма иссяк, и Шура почувствовал, как на его плечи наваливается тяжёлая усталость. Мышцы заныли, веки потяжелели, голова всё настойчивей требовала подушку. Он сильно вымотался за сегодня и был готов отключиться в любую секунду. Поскольку в квартире других спальных мест, кроме дивана, не было, Саша устроился там же, рядом с Мишей, но на другом краю. Им не привыкать спать вместе. В компаниях, так и вовсе, все в куче засыпали. Балу осторожно подполз к Горшку и натянул на себя часть одеяла. Он старался не потревожить Миху, поэтому повернулся к нему спиной, чтобы меньше места занимать. Под одеялом было тепло — Мишка нагрел. А в тепле усталость удвоила силы, заставляя Сашу сомкнуть тяжёлые веки и, наконец, расслабиться. Последнее, что он помнил — это как Миха сквозь сон прижался к нему со спины и носом впечатался в шею, щекоча горячим дыханием кожу. За тем сон его и застал. *** А вот проснуться Шуре пришлось от того, что рядом что-то грохнулось. Резкий звук заставил распахнуть глаза и тут же увидеть, как с пола пауком поднимается Миха, опираясь руками о диван. — Миш, ты чё там? — сонно спросил Балу. — Пить хочу, Шурка...страшно хочу, щас помру без воды... — тяжело ответил Миша и вскарабкался, наконец, на диван, чтобы нормально встать. — Да ладно, не ползи никуда, убьёшься ещё. Щас принесу тебе водички, — сказал Саша и встал с постели. Горшок послушался и сел на край дивана. Ждал Шурика он недолго. Через минуту тот вернулся с полуторалитровой банкой воды. Миха тут же её схватил и в несколько жадных глотков осушил почти на половину. — Ааааах, — громко блаженно вздохнул он, убирая банку на пол, — Шурка, ну спас! Спасибо, ёлки! — На здоровье. А теперь ложись обратно. Я спать хочу, — сказал и сам залез под одеяло, отворачиваясь от Михи. Горшок же лёг на спину и воткнул взгляд в потолок. Не спалось ему долго. За окном давно глухая ночь, а он всё мучается. И так ворочался, и сяк, а толку нет — не спится, и всё тут. Вскоре в голову полезли мысли. Их было много, и все разные. Одна перебивала другую, не дав предыдущей толком оформиться, и Мише приходилось все их слушать, поскольку заставить этот шум в голове утихнуть у него не получилось. Так прошло минут двадцать. Шура всё это время лежал неподвижно и равномерно тихо сопел. Миша даже завидовал ему в этом — спит, чертяга, да ещё так крепко... Его волосы вольно разметались по подушке, а грудь и плечи расслабленно прижались к постели. Лица Мишка видеть не мог, потому как Шура отвернул его в другую сторону, но он был уверен, что его губы слегка приоткрыты, а нос смешно сморщился, вмятый в подушку. Даже жалко, что Шурик отвернулся. Миша хотел бы его сейчас видеть. — Шур, ты спишь? — шёпотом спросил он, но ответа не услышал. В данном случае, молчание — действительно знак согласия. Горшок вздохнул расстроенно, несмотря на то, что и не надеялся на ответ. Маяться от бессонницы и одиночества дальше уже не было сил, и Миха начал думать, чего от него хочет собственный организм. Пить он больше не хотел, про еду даже думать было противно... — "Подрочить, что ли?" — мимолётно пронеслось в голове. Пронеслось, а потом бумерангом вернулось и врезалось в сознание. Вот оно! В первый раз Миха разрядку не получил, оттого и страдает сейчас. Правда, так внаглую заниматься этим при Шурке было неловко. С другой стороны, он спит и ни о чём не узнает. Он не услышит и не помешает в этот раз. Миша какое-то время вёл мысленный спор с самим собой и в конечном итоге решил, что если не шуметь и шибко не дёргаться, то все мучения кончатся, и можно будет заснуть. — Шурка, ты спишь, нет? — для надёжности переспросил он. Ответ ждал около минуты, но ничего не изменилось. Шура продолжал сопеть в подушку в том же духе. Тогда Горшок волнительно сглотнул и нырнул рукой под одеяло. Было стрёмно. Сначала он просто водил ладонью по низу живота, на границе пояса спортивных штанов, и всё поглядывал на лежащего рядом друга, готовясь в любой момент притвориться спящим. Но Балу не шевелился и не показывал никаких других признаков бодрствования. Это постепенно вселило в Мишу уверенность. Осмелев, он расслабился и опустил ладонь ниже, накрывая ею член. В груди сразу вспыхнула искорка и поползла к паху. Потом ещё одна, и ещё. Горшок гладил себя через ткань штанов и чувствовал, как плоть под ладонью быстро твердеет, а дыхание становится более частым и шумным. Всё-таки изголодался организм по ласкам, да и прерванный акт рукоблудства в прошлый раз не прошёл бесследно. Каждое касание, каждое движение — всё поднимало внутри огромную волну похоти и приносило удовольствие. Прикусив губу, Миша снова бросил взгляд на Сашкину спину. Не уловив никаких изменений, он закрыл глаза, откинул голову назад и пропустил руку под резинкой трусов, стягивая их вместе со штанами на бёдра. Ладонь поглаживала член медленно, с нажимом. Возбуждение крепчало и разливалось по телу горячим сладким мёдом. Сердце в груди застучало чаще, дыхание сбилось, а под одеялом стало намного жарче. Миша обхватил ладонью влажную головку и коротко провёл по ней туда-сюда несколько раз, размазывая смазку. Как только движения стали комфортными, он сжал кольцо пальцев плотнее и провёл им по всей длине, до самого основания. Электрические разряды пробежали по телу, заставляя его вздрогнуть от нетерпения. Миша сделал ещё несколько таких движений, поймал нужный темп и хрипло запыхтел, выгнув брови. Тело покрылось испариной от жары, волосы прилипли к взмокшему лбу. Горшок жмурился и похрапывал, когда не получалось соблюсти осторожность и тихо вдохнуть или выдохнуть. Он упёрся головой в подушку, выгнув шею. Недавняя фантазия с активным участием Шуры снова возникла перед глазами. Возбуждение накрыло окончательно, забрало крепко и заставило забыть об осторожности. Какая, к чёрту, осторожность, если Миха буквально чувствует, как Шура, пусть и ненастоящий, водит своей рукой по его члену. Миша жадно вдыхает его запах и представляет его вкус. Губы сами складывались в очертания букв чужого имени, которое слетало с них вместе с хриплыми вздохами. Стало так хорошо и сладко... Он продолжал ласкать себя, то ускоряя движения, то замедляя и полностью сосредоточился на собственных ощущениях, упустив из виду возню со стороны Шуры. Балу сквозь сон почувствовал, что под одеялом стало слишком жарко, а потом до его слуха донеслись хриплые вздохи и тихое хлюпанье. Проснувшись, он не сразу понял, что происходит. Для этого пришлось повернуть голову в Михину сторону и увидеть его. Не просто увидеть, а застукать за дрочкой, причём до того откровенной, что дар речи потерять можно! Так, собственно, и вышло. Как реагировать на это, Шура не понял. Он затаился и просто пялился на Мишу во все глаза, слушал его вздохи, полустоны и шёпот. Вскоре Балу и сам почувствовал, как лицо загорелось, а потом этот жар пополз по телу вниз, скапливаясь в одном конкретном месте. Во рту собиралась вязкая слюна, а глаза всё продолжали жадно всматриваться в Мишины черты. На его лице было слишком чётко написано, насколько ему сейчас хорошо. Открытые в немом стоне губы, изогнутые кверху брови, закрытые глаза и влажный блеск на коже — Балу смотрел на это и с каждой секундой всё сильнее хотел прикоснуться. А когда расслышал своё имя в беспорядочном шёпоте, так и вовсе пропал без остатка. Миша в очередной раз ускорил движения и резко повернул голову в сторону. Влажные, как бездна чёрные, глаза его широко распахнулись, а потом различили совсем рядом чужие глаза, внимательно смотрящие в ответ. Горшок замер. Стыд и разочарование от очередного облома тут же нарисовалась в выражении его лица. Глаза по-щенячьи смотрели, мол, прости, что видишь это, но я ничего не могу поделать. И Миха даже собирался что-то сказать, как Шура вдруг опередил. — Не останавливайся, Мих... Это заводит, — прошептал он и, секунду промедлив, глядя в чёрные глаза, подался вперёд, к губам. Шура грубо смял их своими, прихватив зубами, и крепко засосал. Рука его молниеносно оказалась у Миши на затылке и не дала возможности отодвинуться. Миша в моменте обалдел, но ступор сошёл быстро. Шуркин поцелуй перерезал тормоза: разом вышиб из головы все отговорки и извинения, заставил забыть чувство стыда за ситуацию и оставил только страстное желание. Миха надвинулся на Шуру, накрывая его тело своим. Он вставил колено меж его ног и прижался к губам, целуя их с небывалой жадностью. Их носы впечатались друг в друга, от чего оба громко сопели. Горшок проник языком в Сашкин рот. И это стало моментом наслаждения. Как же давно он мечтал об этом, как часто представлял... Но в реальности всё оказалось ещё круче. Их языки прижимались друг к другу, сплетались и проскальзывали по щекам и зубам. Шуркины зубы попеременно сталкивались с Мишиными осколками, а губы приобрели кровавые пятна, но это нисколько не останавливало дорвавшихся друг до друга. — Шурка, хочу тебя.. — горячо зашептал Миха прямо в Шуркины губы, почти от них не отрываясь, — Что мне сделать, чтобы тебе было принято? Горшок прижимался членом к Сашкиной ноге. Одну руку он пропустил ему под спину, а второй скользил по животу вниз и остановил на хорошо заметном стояке. — Я так хочу, чтобы нам было хорошо..Шурочка, что мне сделать для тебя? — продолжал шептать Миша и тереться своей щекой о Сашкину, в то же время сжимая в ладони его член. Балу рефлекторно двигал тазом, посылая его навстречу желанным прикосновениям. — Тебе можно делать всё, Миш. Я просто хочу, чтобы это было с тобой, — выдохнул в ответ Саша и поймал Мишкину голову, чтобы снова поцеловать его. Губы у обоих пульсировали и местами немного кровоточили. Солоноватый привкус железа в поцелуе сводил Миху с ума. В конце концов он дошёл до того, что начал просто слизывать кровь с чужих губ. А когда та перестала течь, он провёл языком по линии челюсти и крепко присосался к шее. Миша давно уже хотел оставить свой след на Сашкиной коже. И не один, след, а хорошенько разукрасить его всего. Каждый раз он смотрел на него и мечтал ощутить вкус, почувствовать так близко запах его кожи, почувствовать, как в венах пульсирует кровь... Шура откинул назад голову и замычал от боли и удовольствия. Горшок оставил багровый засос, обрамлённый отпечатками зубов, напоминающих укус вампира. При этом рука его не переставала ласкать Сашкин член. Миша поднял взгляд, отслеживая выражение его лица и снова припал к горячей коже. Он широко провёл языком вдоль торчащей из-под ворота футболки ключицы, а потом спустился вниз, сбрасывая на пол одеяло. Руку свою он вытащил из-под Сашкиной спины и присобрал ею край футболки, открывая себе доступ к его животу. Влажные поцелуи дождём усыпали гладкую кожу, заставляя Шуру то напрягать, то расслаблять мышцы под этими нежными касаниями. В случайных местах Миша оставлял яркие засосы. Балу стонал, теряясь в его прикосновениях. Так хорошо. Так сильно хочется их.. его. Горшок на время прекратил массировать Сашин член. Он двумя руками подбирал края его футболки всё выше и выше, оставляя за собой россыпь поцелуев. Добравшись до груди, Миша припал к соскам. Левый он облизывал и посасывал, чувствуя, как под кожей с той стороны бьётся Шуркино сердце, а правый массировал пальцами. Сверху доносилось сиплое тяжёлое дыхание, время от времени превращающееся в нетерпеливое мычание. — М-м-м...Миш... Миша... — повторял Балу. Мысли его беспорядочно метались внутри черепной коробки, отскакивая от стенок и сталкиваясь друг с другом. Сказать что-то более осмысленное он сейчас не смог бы при желании. Весь мир вокруг обратился в ничто. Остался только Миша. Вскоре он наигрался с Шуркиными сосками и продолжил свой подъём вверх по его телу. Покорять эту вершину было донельзя приятно. Собственный член изнывал от нетерпения, но оно было таким сладким, что Горшок готов был подождать. Видеть, как Шура плавится от удовольствия и шепчет только одно единственное имя, было гораздо приятнее, чем просто ублажать себя. — М-м-мх! — нетерпеливо выстонал он, — Миш, не могу больше.. пожалуйста, прошу, прикоснись ко мне.. — Шурка... — Горшок оторвался от своего занятия и неверяще посмотрел на Шуру. Тот закусил губу и всем своим видом буквально умолял прекратить это людоедство и перейти уже к более приятным делам. Больше слов не потребовалось. Миха последний раз коснулся поцелуем пульсирующей вены на шее и опустил руку вниз. Пальцы поддели резинку трусов вместе со штанами и стянули их вниз. Миша решил не соглашаться на полумеры, поэтому полностью снял с Шуры лишнюю одежду, открывая себе вид на его великолепные стройные ножки. В то же время сам Саша снял с себя футболку и остался полностью раздет. — Мих, можно? — садясь, спросил он и потянулся рукой к его штанам, чтобы тоже снять. А то нечестно как-то получается. Миха кивнул и позволил Шуре снять с себя одежду. Теперь они оба, полностью обнажённые, сидели на диване друг напротив друга, не решаясь делать что-то дальше. Они оба с жадностью любовались друг другом. И они оба хотели большего. Первым из онемения вышел Саша. Он приблизился к Михе почти вплотную, разведя ноги в стороны так, чтобы одна из них оказались между Мишиных, опустил ладони на его плечи и прижался губами к губам. В тот же миг одна его ладонь скользнула вниз по груди и животу, изучая и запоминая каждую деталь, а другая ласково заправила за ухо прядь Мишиных волос и легла ему на затылок. Миха охотно ответил на поцелуй. В этот раз он вышел не таким жадным. Что Балу, что Горшок вложили в него нечто большее, чем просто страсть, а потому прикосновение получилось мягким и чувственным. Михины ладони притянули к себе Шуру, заставляя того прогнуться в спине. Горшок навис над Сашей и плавно завалил его обратно на постель. Не оттягивая более момент, Миха накрыл ладонью Шуркин член. Он пульсировал и истекал смазкой, требуя прикосновений. Как только горшковские пальцы сомкнулись на нём в кольцо и на пробу проехались вверх-вниз, Балу тут же задохнулся и открыл рот в немом стоне. Руки его расслабились и соскользнули с Мишкиных лопаток, где лежали до этого. Стало хорошо. Кровь в венах превратилась в жидкий огонь и выжигала всё изнутри. Миша внимательно следил за чужим лицом, ловил губами неровные вдохи и размашисто скользил рукой по Сашкиному члену. Балу быстро поймал ритм и толкался тазом в Мишин кулак, пока сам Миша покрывал поцелуями его лицо и убирал с него прилипшие пряди волос. Он тёрся носом о щёки, потом опускался к уху и посасывал мочку. Шуре такие ласки приносили удовольствие. Он с охотой открывал доступ к любой части своего тела, стоило только Михе к ней приблизиться. Шура отдавал себя всего, а Миша с удовольствием брал. Его руки умели сделать так, чтобы ты забыл обо всём на свете, вплоть до собстенного имени. Сашка и представить не мог, что Миши может быть так много, и что это настолько приятно. — М..хах.. Миш... — жалостно застонал Шура, комкая пальцами простыню, — полегче... Слишком хорошо. Безусловно, Шура получал кайф в Мишиных руках, но такими темпами оргазм накроет его слишком быстро, а этого Сашке не хотелось. Горшок замедлил движения. Балу задышал глубже и чаще. Его глаза смотрели прямиком в Мишины, и от этого ощущение реальности исчезало. Казалось, это какой-то сон или другой мир, где происходящее возможно. В крови кипели чувства. Нежность, страсть, любовь, отчаяние... Они светились внутри и искрами вылетали наружу. Саша одной рукой обнимал Миху за плечи, а второй обхватил его член и дрочил в том же темпе. Миша стонал на ухо, уронив свою голову рядом с Шуркиной. Его ладонь отличалась от собственной и перечёркивала все фантазии, на которые Миха дрочил ранее. — Шурка, — рычал он, выгибая брови, — Шур, быстрее, — горячее дыхание обожгло Сашкино ухо. Он заработал рукой активнее и вскоре почувствовал, как Миха дрожит. Громкий тяжёлый стон прокатился по комнате, и Миша расслабленно навалился на Шуру, останавливая движения своей руки. Горячая вязкая сперма размазалась между их животами. Около минуты Горшок приходил в себя, переводя дыхание и вновь обретая контроль над ватным телом. Когда к рукам вернулась сила, он возобновил движения и довёл до оргазма Шуру. Тот крепко прижался всем телом к Мише и, спрятав лицо в изгибе его плеча, с таким же стоном кончил. Миша перекатился в сторону, полностью довольный и расслабленный. Долгожданная нега, наконец, окутала тело и начала навевать сон. — Шурк, давай спать? — устремив на Шуру взгляд, предложил он. Тот в ответ улыбнулся и кивнул. Смешно, что из всех возможных фраз Миша сказал именно эту. Такую глупую, пустячную, но сейчас она была как нельзя кстати. Все откровения подождут до утра. Миха поднял с пола скомканное одеяло и, вскинув его в воздух, укрыл их обоих. Балу перевернулся лицом к Мише, закинул на него руку и ногу и, закрыв глаза, прижался щекой к груди. А Горшок сгрёб его в объятия и моментально заснул.