Любовь на троих

Весь прошедший день Дэвид помнил как в тумане. Кажется вчера к нему приходили Джон и Александр, а что хотели? Ой, нет! До чего же они договорились?! Вчера и особенно позавчера доктор так перенервничал, что к исходу второго дня свалился с нервным истощением, не в силах ни работать, ни гулять, ни даже принимать пищу. Его бросало в жар и в холод, его трясло и клонило в сон. Когда служанка принесла таз с прохладной водой, то Ливси одним взмахом руки опрокинул его на пол, что было на него совсем не похоже. Потом правда, он долго извинялся, но тем не менее, поведение его было неадекватным. Вчера, после сложного разговора Дэвид снова попросил всех разойтись по домам, под предлогом того, что нужно еще немного остудить накал страстей, да и подозрительно это, когда двое мужчин каждый день являются к третьему и возвращаются в расстроенных чувствах. Правда же была в том, что Ливси совсем не знал, что ему теперь делать. «Будь это только Джон — тут все понятно! Устроить ему пикник, конную прогулку, затем тихим уютным вечером… Нет, Дэвид, не о том ты думаешь! Будь это только Александр — тут все еще проще, ведь он и без того часто ночевал у меня под предлогом, что в Бристоле негде остановиться. Что делать с ними двумя?» — Подобные мысли безостановочно крутились в голове Дэвида весь оставшийся день после того как «друзья» ушли. «Что же делать? Что же делать?!» В итоге доктор настолько распереживался, что к вечеру у него поднялась температура и он лег в постель чтобы «только полчасика полежать». На следующее утро Ливси напугал служанку тем, что не встал с постели в обычное время. Она нашла того в плачевном состоянии и, применив все нехитрые врачебные навыки, (таз с водой для смачивания налобной повязки оказался перевернут, а от клизмы доктор отказался) она решила, что лучше всего будет послать за другим доктором, как и оповестить о случившемся друзей Ливси. Когда Трелони прибыл, само собой, в кратчайшие сроки, другой врач уже к несчастью был на месте и заканчивал кровопускание. К истощению Ливси добавилась еще и кровопотеря. Отругав коновала и заодно служанку, Джон остался с Ливси наедине, но так и не смог дождаться от него ни слова из того, что могло бы объяснить тяжесть его состояния. — Я буду в порядке, друг мой, — только и повторял доктор. — Езжай к себе и ни о чем не думай, а мне нужно просто полежать, отдохнуть. — Ты в своем уме?! — негодовал Трелони. — Тебя сегодня уже чуть не убили! Нет, не оставлю тебя одного, буду охранять от всяких там… — От всяких там? — повторил появившийся в проеме Смоллетт. — Я думал, мы договорились, что никто из нас не будет видеться наедине, в тайне от третьего. «Только не это… все пропало», — обреченно подумал доктор. — Алекс, пожалуйста, не надо! — взмолился он. — Посмотри, что этот прохиндей Симмонс сделал с нашим Дэвидом! — Трелони показал перевязанную руку доктора. Мы должны что-то сделать, но как, если даже врачи делают только хуже?! — О господи, Дэвид, что с тобой произошло? — Смоллетт тут же в два шага оказался у постели больного и начал его осматривать то проверяя пульс, то заглядывая в глаза. — Твоя служанка написала, что у тебя жар, но… — он приложил губы ко лбу Ливси, вызывая сильнейший приступ ревности у Трелони, — … я не чувствую температуры. Ты знаешь что с тобой? Насколько это серьезно? — Ерунда, — тихо произнес Ливси, слабо улыбнувшись. Трелони нервно перебирал кружевные манжеты на молочного цвета рубашке. Глаза его бегали по лицу доктора, выискивая хотя бы незначительный признак того, что ему стало лучше. Лицо и шея его были бледны, взгляд затуманенный. Как же больно было сквайру смотреть на такого Дэвида, хоть и привыкшего к подобным процедурам и событиям, но подверженного обыкновенным человеческим факторам: таким, как боль, слабость и истощение. Он вел себя стойко, но как же сильно Трелони хотел помочь ему, облегчить тяжесть состояния и просто по-человечески побыть рядом. Капитан в глубине души негодовал ото всей ситуации. Он понимал, что всему виной стал излишний стресс и психологическое давление. Ливси имел довольно холодный рассудок, но, когда дело касалось такого чувства, как любовь, он был способен на значительное волнение. Смоллетт медленно наклонился к больному и коротко поцеловал в лоб, когда глаза того окончательно закрылись. Ливси снова погрузился в сон. Трелони испуганно схватил его руку, стараясь не смотреть на металлический таз, наполненный кровью доктора. — Я хочу…хочу быть…с вами, — с трудом шептал Дэвид в сонном бреду, — нет…останьтесь со мной. — Мы никуда не уйдем, Ливси, — нижняя губа сквайра предательски дрогнула, и он принялся нервно целовать тыльную сторону ладони доктора, не опуская с него взгляда.

***

Дэвид очнулся в незнакомом ему месте — это было поле пшеницы. Он чувствовал как ветер щекочет его и дает приятную прохладу, и всё это место было наполнено спокойствием и таким умиротворением, что в нем хотелось раствориться и никогда не возвращаться в реальный мир вновь. Но доктор не мог так поступить, ведь в реальном мире были люди, которые были так дороги его сердцу, это были люди, которых едва стоило кому-нибудь упомянуть, так по телу Дэвида сразу разносилось приятное тепло, а улыбка сама появлялась на аристократическом лице. Потому он шёл непрерывно по пшеничному полю, ища если не выход, то хотя бы дорогу. Куда, не знал он сам. Шел врач недолго, вскоре пшеничное поле закончилось и Дэвид оказался на развилке с двумя путями с табличками. Пойдя чуть ближе он увидел, что возле левой таблички было написано: «Сквайр Джон Трелони», а на правой табличке было написано: «Капитан Александр Смоллетт». Судья ахнул от шока, прикрывая рот рукой, он поднял свой взгляд на развилку и удивился ещё сильнее. На левой стороне стоял Джон, а на правой — Александр. Они улыбались ему, протягивали свои руки, как бы говоря, что пора выбрать одного из них. Эту догадку подтвердила возникшая из ниоткуда табличка с надписью: «Один лишь путь можно выбрать», — доктор попятился назад, его сердце бешено колотилось, ладошки потели, а ко рту подходила рвота. Неужели прямо сейчас он должен сделать этот тяжёлый выбор? Неужели прямо сейчас он потеряет одного из них навсегда, а с другим проживёт до самой смерти? Да, именно сейчас ему нужно было сделать этот выбор, сейчас или никогда. Дэвид выдохнул и с тяжелым камнем на груди, закрыв при этом глаза, сделал всего один шаг, и его нога оказалась на заветной правой тропинке. Врач сразу увидел перед глазами все самые приятные и просто обыденные моменты, проведённые со Смоллеттом. В душе стало так тепло и хорошо. Он открыл глаза и увидел, что Александр приветливо ему улыбался, а руки того были раскинуты, словно тот был готов заключить Дэвида в объятия. И врачу этого очень хотелось, потому он подходил все ближе и ближе к возлюбленному, ощущая все больше и больше удовольствия. И вот, казалось бы, остался всего один шаг, но Ливси краем глаза замечает Трелони. Вид его был поникшим, глаза, которые всегда сияли, теперь потухли. Он не смотрел на них, лишь поджимал нижнюю губу в попытках сдержать слезы. От внешнего вида столь дорого врачу друга, в груди Дэвида больно кольнуло, а после сердце так сильно сжалось, что захотелось вырвать себе это самое сердце, лишь бы не чувствовать душевные муки. Вдруг врач услышал тихий, но такой печальный и как всегда спокойный голос капитана: — Иди к нему, Дэвид, — Ливси ошарашено смотрит на Александра, а потом замечает, что в глазах Трелони появился тот самый никогда не исчезающий огонек. Врач отходит, он чувствует, как его сердце буквально тащит его к Трелони. Так хотелось обнять сквайра, сказать, что все хорошо и он не уйдёт, а потом снова смотреть в эти большие и такие наивные глаза. Подходя все ближе и ближе к Трелони, Ливси чувствовал, как душа его поет и требует объятий, долгих разговоров обо всем на свете, и просто человеческого тепла. А перед глазами то и дело всплывали моменты со сквайром и на душе становилось так радостно и весело. Но вдруг взгляд Ливси замечает уходящего Смоллетта, который время от времени смотрел на «друзей» и с грустью уходил всё дальше и дальше. От такого душа у Ливси заболела также сильно, как когда он увидел страдающего Трелони, и он снова попятился назад и снова оказался на распутии. Дэвид видел как его «друзья» смотрели на него, ожидая, когда же врач выберет одного из них? И он этого не выдержал, его ноги стали ватные и он больно упал на колени. — Я-я не могу выбрать только одного из вас! Простите, простите! — зрачки доктора метались от одного возлюбленного к другому, губы его дрожали, а сердце билось с бешеной скоростью. И вот что Смоллетт, что Трелони начали медленно исчезать, будто бы их никогда и не было. Тогда у Ливси началась истерика, он не мог пошевелиться, лишь кричал о прощении и рыдал как последняя сука. Но вдруг кто-то сильно ударяет Дэвида в живот и его отбрасывает в сторону. Ливси тихо шипит от боли и поднимает взгляд на нападающего, но видит вместо человека лишь силуэт с белыми горящими глазами. — Быть с двумя? Ты шлюха что-ли?! — взревело существо, грубо хватая врача за волосы, а после сильно ударяя того по щеке, от чего осталось красное пятно. — Кто такой? — прохрипел врач, в попытках вырваться, но у него не выходило, и вот его бросили на землю, а мужская нога оказалась на солнечном сплетении Дэвида. Существо смотрело с ненавистью и злобой, а главное — с таким отвращением, которое Дэвид за всю свою жизнь ни разу не видел. — Я? Охоохо, я совесть твоя! И погляжу, ты у нас совсем уже прогнил! Сначала с одним мужчиной, а потом и ещё с одним захотел? Ах, прям вижу лица твоих родителей, узнавших, что сынок их, оказывается, богохульник! Мало тебя в детстве лупили ну вот явно мало! — Существо кинуло Дэвида в сторону, в процесе разбивая ему нос и нижнюю губу. В глазах врача читался животный страх, ему было страшно и больно, очень больно, как морально, так и физически. — А что потом делать с ними двумя будешь? — не унималась сущность, обходя «жертву» со всех сторон. — Ах, нет, я знаю! Ты прогнешься перед обоими да и одновременно! — существо поставило одну ногу на голову Дэвида, прижимая того щекой к земле. А вторая нога была на руке Дэвида, вызывая у того ещё больше боли. Тот уже захлебывался своими слезами, он устал от этой боли, что от физической, что от моральной, но совесть решил добить хозяина и шепнул ему на ушко: — Они теперь ненавидят тебя, они ушли от тебя, — тогда Дэвид закричал так громко как мог и в этот момент он и проснулся.

***

И вот Ливси наконец очнулся с таким криком, что рядом сидящие на стульях Смоллетт с Трелони в миг подскочили и подбежали к заплаканному и дрожащему врачу. А тот их не слышал, весь звук для него превратился в один лишь белый шум, он лишь обнял возлюбленных и повторял одно и тоже: — Прошу, не бросайте меня, пожалуйста, всё что угодно, только не это, — но ни Трелони, ни Смоллетт не хотели покидать врача, наоборот, они хотел побыть с ним как можно дольше и дождаться пока он наконец, почувствует себя лучше.