Стерильная любовь

О, мистерия женской души под чёрною пеленою,

Чуждая, непостижимая меланхолии суть.

Помнишь тот день лютою зимою,

Когда начался наш совместный путь?

***

      Ранним утром в полумраке, в тусклой операционной было неспокойно. Блеклая интимная атмосфера витала в воздухе. Стол с инструментами стоял здесь не один год, он, словно наблюдатель, смотрел за ужасами человеческой натуры.       Мишель — вестник этой среды. Вид у него невзрачный: яркие мешки под глазами, бледен и худощав. Он — воплощение силы и контроля в этом, давно загнивающем месте. Давеча, он увидал предмет своих воздыханий. «Причина моей аритмии» — так он описывал её.       Она же, описывает его тремя эпитетами, прекрасно подчёркивающими его натуру. «Пёстрый, мокрый и неествественный.» — она не сноба и не глупа, знает о ком говорит. Противоположностью его была. Грациозная и очаровательная, трепетная и тонко чувствующая натура, не могла терпеть кровопийства. Вот и явилась развилка на их пути. В выборе между собственным комфортом и желаниями партнёра, девушка предпочтенье себе придаёт. Судьбы их разошлись, они не видели друг друга долго. И забыла о нём, как о страшном и навязчивом сне.       Она не думала что увидит его снова. Проснулась в операционной и приподняла голову. Резкий запах крови был очень слышен и ясен. Девушка увидела в тени высокий силуэт, сразу поняла кто это. — Где я? — проронила она.       Мишель, в белом лабораторном халате и перчатках искал кое-что на столе. Операционная пахла кровью и железом. Да и не операционная это, это подвал, который сделан под неё. Стены голые, а по полу бегают крысы. — Как потешно, что это первые слова, которые ты сказала мне, — ответил он, прокашлявшись. — Место не очень приятное для нашей встречи, после столь долгой разлуки, не так ли?       Девушка пыталась подняться, но с грохотом обратно упала на старую кушетку. Её хрупкие руки и ноги привязаны к кушетке. Она обнажена, словно в руки ему отдана. Теряется самообладание и та уверенность, которая всегда беспрекословно с ней. — Хм. Знаешь почему я решил разделить с тобой этот день? — он ухмыльнулся. — Мне нужен был кто-то на ком я мог провести операцию. Знаешь, вылавливать людей на улице не так уж и просто, а ты вариант не хуже прочих.       Её дыхание сбилось. Глаза разбегались по операционной, рамки сознания ломались. Удары сердца были неравномерными и быстрыми. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь скрыть тревогу. — И что же ты сделаешь со мною? Не думаю я, что сильно изменишься за эти года. — Вздор. Я уж точно изменился, а твоя гордость так и остаётся с тобой. Ты точно не в той ситуации, чтобы быть уверенной, — он сделал томный вздох. — Что ж. Как я сказал, сделаю тебе операцию, — ответил он, ссылаясь на сказаное раннее заявление.       Мишель подошёл к ней и дотронулся пальцами до её мягкого круглого лица. Он наслаждался каждым мгновеньем, которое он проводил с ней. Мишель мягко улыбнулся, так как не контактировал с ней напрямую уже пять лет. Он был очень рад прикоснуться к ней и почувствовать её тепло. — Я не гарантирую, что ты выживешь.       Юноша сказал об этом так, словно это что-то простое, как разговор о погоде. Она невольно задрожала и заморгала. Стиснув зубы, девушка отвернулась. Мишель подошел обратно к столу. Взяв шприц, он начал монолог: — Я не думал, что увижу тебя в таком состоянии. Такая уязвимая и слабая. Действительно не похоже на тебя, — беспечно ответил он. — Мне кажется, что тебя можно также легко сломать. — вдруг он замолчал. — Но я не хочу этого, — шёпотом закончил свой монолог.       Мишель запустил пальцы в волосы его любимой. Он нежно и медленно гладил её голову, будто не хотел повредить. Взял её руку и направил шприц к вене. Рука девушки невольно тряслась, юноша крепче взял её. Ей страшно, она не знает о его намерениях. — Что в шприце? — поинтересовалась она. — Пациенты не разговаривают во время операции, — ответил он вскользь.       Он ввёл неизвестный препарат в её вену. Её веки немного опустились, а дыхание вернулось в норму. Это была, возможно, особая форма анестезии. Он убрал шприц и подошёл к столу. Взяв скальпель, начал крутить его перед собой, будто рассматривая. Мишель подошёл к ней и сел на стул, который располагается возле кушетки. Он приблизил скальпель к её животу, наклонил его, и холодный металл докоснулся до её бархатистой кожи. Мишель надавил и порезал слой нежного эпидермиса. Хлынула багровая жидкость. Он возбуждённо воскликнул и издал тихий стон восхищения. Юноша сильнее надавил, и изо рта его любимой хлынула кровь. — П…прости меня, прошу, не делай этого, — она, как глупая, извинялась, даже не зная за что.       Мишель продолжал наслаждаться этой кровавой картиной, художником которой он являлся. С вожделением слушал, как она скулила и умоляла его. Он продолжал делать глубокий разрез. Героиня отключилась и спустя мгновение очнулась. Её живот уже вскрыт, девушка видит все свои органы, ощущает тошноту и мерзость. Голова кружится, а мысли переплетаются и смешиваются в одно целое. — Неприятная картина? А мне очень нравится. Знаешь, когда я говорил что люблю твой внутренний мир, то я имел в виду именно это, — он усмехнулся.       Мишель снял со своей правой руки чёрную латексную перчатку и положил на стол. Он аккуратно положил руку на рёбра любимой, поглаживая их. — Сукин сын, — пробормотала она. — Я вижу ты хорошо пользуешься ёмкими матерными словами. С твоих уст мат очень некрасиво звучит.       Он посмеялся и продолжил трогать её органы. Девушка не хотела смотреть на свои увечья, лишь тихонько плакала. Юноша изучал её «внутренний мир» и захотел большего. Ему мало одной симуляции. Он приблизил уста к её к нежно-розовой кишке и облизнул её. Девушке было скорее не больно, ей мерзко. Мерзко видеть как с ней поступает тот человек, который когда-то обманывал её и делал больно. У него была тяга делать зло, он не мог устоять перед искушением. Видеть её слёзы и то как она нуждается в нём, как её жизнь зависит только от его действий и настроения. Он осыпал нежными поцелуями орган пищеварения и перешёл на тонкую кишку. Мишель стимулировал её, нежно целуя. Девушка тихо стонала и плакала. — Ах, да. Операция, — опомнился он, выходя из экстаза. — На самом-то деле, я зря тебя вскрывал. Операция будет на мозг. Знаю, глупо-глупо!       Мишель провёл пальцами по её тугой груди. Он вздохнул и продолжал массировать круглые холмы плоти. Тело девушки покрывал неприятный холодок и она тихонько сопела. Веки становились тяжелее, а вдохи глубже. Юноша наклонился к лицу девушки, чувствуя её угасающее тепло. Холодные губы коснулись кончика носа, а веки уже были сомкнуты. — Потом всё будет хорошо, — прошептал он. — Всё будет хорошо.       Дальше всё было смутно. Мишель взял орбитокласт и прислонил его к её глазнице. Другой рукой взял молоток и не спеша по рукояти инструмента разбивал тонкую кость глазницы. Он растягивал этот процесс, чтобы насладиться им. Всё окрашивалось озарённый алым цветом заходящего солнца, картина не приобретала обилием новых красок. Юноша двигал безвольным инструментом в вертикальном и горизонтальном направлении, операция подходила к кульминации.       Прошло три часа. Девушка раскрыла глаза, она не ощущала себя в своём теле. Словно её прошлое «Я» было успошим. Рот скривился в слабой улыбке. Было что-то, что тяготило разум, но это уже не имело значения. Перед ней был любимый, он притягивал пленительной красотой. Юноша гладил волосы девушки. Мишель заботливо подлатал любимую, следа разреза не было. — Я соскучилась.

***

Дорога одна — но пути разнятся,

Каков конец твой не надобно знать мне

Не хотела я тобою покоряться,

Не хотела в парадигму вновь впадать уже!