Несовершенное совершенство

      — Скажи, почему ты любишь меня?

…

      Прошлый бы я ответил, что был единственной причиной для того, чтобы я продолжал жить. Ты был светом в мрачном коридоре моей беспросветно темной, серой и бесполезной жизни. Ты был единственным, кому я был ценен, важен и нужен, ты был единственным… Ради кого я бы хотел бы изменить мир. Но…       Уже давно не по какой-то рациональной причине. Это чувства, чувства, которые я каждый раз испытываю, когда мы рядом. Эта радость, которую я испытываю каждое утро, когда вижу тебя, открыв глаза. Этот покой и уверенность в завтрашнем дне, ведь я знаю, что могу тебе доверять. И, знаешь, мне не нужно менять целый мир, чтобы просто сказать: я люблю тебя.

***

      — А ты, ответь, почему?

…

      Наверное, раньше бы я ответил нечто вроде «ты самая сексуальная куколка, с которой мне когда-либо приходилось иметь дело». Ох, и конечно моя гордость не позволила бы мне так малодушно отнестись к твоему вызову против всего мира, ведь я в этом мире — Бог. Ха-ха-ха… Шучу, конечно.       Я давно уже вижу в тебе не только твою красоту, но и твою нежность, твой характер, твою душу и твои чувства. Я разделяю с тобой опыт и он становится важной частью моей жизни, а не просто мимолётным воспоминанием. Рядом с тобой я понимаю цену мгновениям, и в каждое из них я хочу, чтобы ты знал, насколько важен мне.

***

      Небрежно растрепанные после прогулки волосы Жана медленно приводились в порядок золотым гребнем. Он давно привык к этой процедуре и тихо постанывал в удовлетворенном полусне.       — Я помню, когда-то ты недовольно ворчал от происходящего, словно дикий котёнок, — Дастан отложил гребень на тумбочку у кровати.       — А теперь я большой кот, которому нравится, когда его гладят, — разбуженный из-за прерывания почесушек, Жан вернул ладонь спутника себе на голову.       — И что, совсем-совсем больше жаловаться не будешь? — посмеиваясь, Даст гладил его, кладя головой себе на грудь.       — Не обещаю, ведь одна жалоба у меня есть, — хитро прищурив глаза, Жан был похож на лиса.       — Связанная с тем, что ты сказал в нашу первую встречу?       — На мой вопрос «когда ж ты меня наконец трахнешь», ты ответил, что этого не будет, пока я в состоянии, так вот!..       — Теперь ты готов?       — … Да, — это слово вырвалось на глухом выдохе. С таким смущением и некоторой растерянностью, словно былая уверенность испарилась как дым.       — Вот оно как, — Дастан умиленно хихикнул, предвигая лицо Жана к своему и нежно целуя, — Хорошо, сейчас мы можем сделать это.

…

      Картина приготовлений мешалась в одну кашу гормонов, желания, смущении и некой тревоги. Для Жана это был первый раз; и не только с парнем, а в принципе с кем-либо в жизни. Но отсутствие опыта не значит отсутствие желания, верно? Об этом уже сообщали брюки, неудобно сдавливающие пах, пока Жан наблюдал за тем, как роскошные одеяния Дастана развешиваются по шкафу. Даст редко носил полный набор одежды, чаще всего ходил топлес или, по меньшей мере, с открытыми плечами — привыкнуть к этому можно было, но не сейчас, когда он так нарочито медленно раздевается, словно издеваясь над и без того нетерпеливым Жаном.       — Кое-кому тоже стоило бы избавится от одежды, — Даст бросил взгляд через плечо.       — А… ой.       Рубашка, джинсы, мягкие носочки — вся домашняя одежда Жана небрежно летела на пол, не представляя для него ценности. Только тепло, только право дышать этим моментом и ощущать смешанный запах вина и хризантем. Дастан повис над ним, одаривая губы всё новыми и новыми поцелуями, которые пробирали тело дрожью.       Страх перед новым опытом всё сильнее уходил на задний план, а язык Даста, резко проникший в рот, вытрахивал из сознания последние ошмётки ненужных мыслей. Жан мог лишь поддаваться его движениям, отчаянно пытаясь поймать этот ритм и в моменты соприкосновения языков его тело прожигало пламенем.       В секунду, когда Дастан отпустил, едва удавалось вздохнуть, но после изо рта вырвался несдержанный стон — следствие крупно поставленного засоса на шее. Хотелось прикрыть рот, сдержаться, но руки Жана оказались заломаны за спину, заставляя его лишь несщадно извиваться и вскрикивать от неожиданных засовов, украшающих его шею, плечи, грудь — всё ниже, и тем горячее.       — Прошу… — он едва не всхлипывал от палящего возбуждения, — Прошу трахни меня уже…       Но ответа не последовало, заместо него был поцелуй, остановившийся на внутренней стороне бедра. Жана всего трясло и он был готов прямо сейчас кончить, запачкав эти бесполезные трусы — и именно поэтому они были последним, что улетело на пол к остальной одежде.       — Тебе придётся быть готовым ко всему, — сказал Даст, подняв взгляд на дрожащего в похоти спутника.       — Н-напри?.. Кха! — надрывный крик вызвал язык, так жестоко опаливающий до боли эрегированный член.       Жан был готов взорваться, но не мог: эректильное кольцо, надетое в момент его возбужденного беспамятства, мешало ему получить разрядку так просто. Язык Дастана бессердечно игрался с его телом, стимулируя член и яйца, а руки парня в тот момент гладили соски и мошонку.       — Дай… Ах… Дай мне кончить… — Жан едва мог контролировать своё тело, конечности немели. Хотелось делать развратные вещи, хватать Даста за волосы, натягивать ртом на свой член, но руки едва могли дотянуться и просто упасть на плечо Дастана.       Но этот блеск в глазах легко можно было понять, и Даст исполнил его пожелание. Позволили кончить, ярко, сильно, и не проронив ни капли на постель. Член практически полностью мог уместиться во рту Даста, пульсируя и изливаясь липкой спермой. Жан едва мог дышать, вцепившись руками в волосы Даста и простынь.       Лёжа на постели и пытаясь привести дыхание в норму, Жан не успел подготовиться к новым прикосновениям. Наверное, он должен был подумать дважды о том, чтобы соглашаться на секс с тем, кто порой затрахивал людей насмерть, но он подумает об этом в следующий раз — конечно, если выживет.       Губы Жана нежно поглаживали пальцем, пока влюблённые глаза словно бы пожирали его тело с ног до головы. Дастан согнул его ноги в коленях, широко раздвинув их. В таком уязвимом положении тело должен был заполнить страх, но Жан потерял с ним связь, дыша исключительно похотью. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Запах страсти, любимые руки, пальцы Даста, медленно входящие внутрь. Почти вся реальность перестала существовать.       «Быть готовым принять всю любовь» — эта фраза иногда значит весьма двусмысленные вещи, которые Жану пришлось познать на своей шкуре, а точнее: на своей заднице. Даже разработанная пальцами, она не сразу могла принять в себя член, и даже принимая, мускульное кольцо пульсировало, плотно сжимаясь.       Жан плохо помнил о том, что происходило дальше. Любые воспоминания вытрахивали из него, сохраняя только чувства. Сохраняя только похоть, страсть, почти животные крики, что вырывались у него из груди. Дастан был сексуальным чудовищем, и в какие-то моменты Жан был действительно близок к тому, чтобы разделить участь незадачливых любовников, но этого не происходило.       Ему давали перерывы. Ему давали восстановить дыхание, энергию, силы. Вода, шоколад — всё, что душе угодно, лишь бы она поддерживала тело. В тот момент время действительно переставало существовать, но в одном Жан точно мог гордиться собой: он был первым выжившим человеком, который заставил Дастана кончить.