Попытка

С Джисоном всегда было безопасно. Он вселяет доверие и защиту одним своим серьёзным, задумчивым и слегка пугающим видом. Минхо это нравится. Джисон спокойный, рассудительный и очень взрослый в свои двадцать два года. Они встречаются почти год после нескольких месяцев общения. Минхо согласился с трудом. Долго думал, боялся, что сделают больно, но всё же решил рискнуть, потому что уже тогда Джисон был в его глазах мужчиной с большой буквы. Молчаливый, когда особенно нужно. Заботливый почти всегда. И никогда не злой. Это зацепило. Минхо всегда хочется быть с ним мягким, пушистым и маленьким, потому что Джисон — это что-то про надёжность, влюблённость раз и навсегда, заботу, ласку и спокойствие. И Минхо почти такой же. Только мягче и нежнее. Минхо про тактильность, про нежные медленные поцелуи, про мерцающие от любви глазки, про нежность во всём её проявлении. Он любит искренне и не стесняется этого показывать. Хотя не особо лежит к этому душа. Да и у Джисона тоже. Два сапога — пара, как говорится. Они словно пожилая парочка, что давным-давно живут вместе, понимают друг друга с полуслова и продолжают хранить эту крепкую любовь в прочной стеклянной баночке. Они не прячут её — она так на полочке стоит. Зайдёшь в дом — увидишь, а так — даже не узнаешь. В университете все знают, что они пара. Причём с самого начала, хотя никто и предположить не мог, что они могут быть вместе. Никогда не обнимаются, не целуются, не держатся за ручки на людях, но любовь ведь видно. Во взглядах, в касаниях, во фразах. Видно, как Джисон млеет от нежного «люблю тебя», кинутого напоследок перед парой. Видно, как Минхо внимательно смотрит прямо в глаза своему возлюбленному, пока тот щебечет о новой песне. Любят. Искренне и глубоко. Ночуют вместе часто — нравится время друг с другом проводить, даже если молча. Пора бы уже съехаться, потому что с каждым месяцем ночёвок становится всё больше и больше. И Минхо не боится. Никогда не боялся. Приходит весёлым, задорно целуя в щёку в знак приветствия; готовит что-то вкусное, потому что нравится видеть, как Джисон ловит гастрономический оргазм от его блюд; напевает песни на кухне, подтанцовывая в процессе, а потом, почти заполночь, прижимается близко-близко к родному телу и засыпает крепко, потому что с Джисоном — безопасно, спокойно и тепло. Джисон не давит; не целует очень долго, настаивая своими действиями, что хочет большего; не позволяет себе и пальцем коснуться запретных зон на теле Минхо. Чувствует. Очень хорошо чувствует, что что-то не так. Минхо и сам не проявляет к этому особого интереса, однако думает об этом слишком много. И решается наконец, что пора бы переступить грань. Не до конца же жизни встречаться без секса, правильно?

***

Минхо приходит к Джисону на съёмную квартиру вновь жизнерадостным и весёлым. Мажет по губам в нежном поцелуе, вешаясь младшему на шею, и принимает мягкие прикосновения к своим волосам. — Ты сегодня долго, — шепчет Джисон, — сильно задержали на парах? Минхо нервно хихикает. — Да нет, просто ванну долго принимал, — отвечает он с явным смущением в голосе. Джисон не обращает внимания. Для него является абсолютной нормой, если Минхо что-то утаивает. Время придёт — сам расскажет, как на духу. Джисон ему полностью доверяет. Поглаживает по голове, нежно улыбаясь, хотя вид серьёзного и уверенного в себе парня всё ещё прослеживается на лице. Он в принципе такой человек. Минхо за эту серьёзность его и любит. Много перспектив в будущем, правильно? — Я выбрал фильм нам на вечер, — ухаживает Джисон и поднимает одеяло на своей кровати, чтобы уже переодевшийся Минхо занырнул под него. — А я нам вкусностей принёс. Вечер проходит, как обычно. Тихий смех, что обволакивает уютную небольшую комнату Джисона. Периодические шутки и разговоры о сюжете и глубине фильма. Крепкие объятия, из которых никто не хочет вылезать. Минхо уютно до жути. Он прижимается своей щекой к чужой, целует ненароком в нос и как-то слишком быстро оказывается на чужих бёдрах. Джисон не препятствует. Отвечает с такой же отдачей на пока что медленные нежные поцелуи, а когда Минхо наконец решается раздвинуть его губы своим языком, то слегка вздрагивает. Но всё равно подстраивается и уже через несколько секунд мычит от того, как приятно сплетаются их языки. Минхо изучает его рот медленно, но с периодичностью заходит всё дальше и дальше, доставая кончиком языка почти до чужих гланд. Руки Джисона под напором старшего перемещаются на его задницу. Минхо сам берёт их и по-хозяйски умещает на своих ягодицах — пытается сказать, что Джисон волен делать всё, что захочет. И Джисон делает. Сжимает половинки своими ладонями, а после пробирается вверх, огибая кистями края футболки, и поглаживает по спине, что в миг покрывается мурашками. Минхо прогибается под натиском чужих пальцев на талии и ближе жмётся к Джисону, обнимая его за шею. Целуется всё также мокро и развязно, иногда совсем тихо постанывая, и не собирается отстраняться, наконец осознавая, что занятие любовью — это до жути приятно. Приятно настолько же, насколько и волнительно. Сердце бьётся громко, отдаваясь гулом в ушах, а руки трясутся из-за представления того, что будет дальше. А что будет дальше? Минхо готов зайти далеко. И это не утверждение — это вопрос. Прежде всего, к самому себе. Он очень старается выкинуть эти мысли из головы. Медленные действия Джисона позволяют это сделать, пока его мозг концентрируется на плавных касаниях пальчиков младшего, которые долго пересчитывают рёбра, цепляют нежно соски, выкручивая их слегка, чтобы услышать протяжный стон в свои губы. Джисон наслаждается удовольствием Минхо. Расцеловывает его лицо, пока ладонью пробирается на пах, не решая так резко занырнуть под слои одежды, и упивается тем, что в его сцепленной ладони отлично помещается размер члена Минхо. Штаны выпирают сильно. Минхо мурлычет от ласк, но желает поскорее избавиться от одежды, поэтому, бросая все силы на то, чтобы вселить глубоко внутри себя уверенность, робко спускается губами ниже. Цепляет пальчиками футболку младшего и ныряет под неё головой, чтобы исследовать бархатную кожу своим ртом. Джисон скулит от того, насколько приятно ощущается чужой язык на сосках, и постанывает в ответ на предоставляемые ласки, потому что Минхо ведёт себя хоть и скромно, но удовольствие приносить умеет. Волнение Джисона не беспокоит вовсе. Он уверен и в себе, и в Минхо, даже несмотря на то, как аккуратно делает всё старший. Он даже не замечает поначалу дрожащих рук своего парня и глубокого дыхания, потому что секс для него — это в первую очередь развлечение и занятие, которое приносит удовольствие, разрядку после тяжёлого дня. Джисон поэтому и поддаётся своим желаниям, когда легонько надавливает ладонью на его голову, чтобы чужой нос смог прикоснуться к натяжению в паховой области штанов. Минхо поддаётся, но не без труда. Вселяет в себя уверенность, кидая на это все силы, потому что очень страшно. Страшно, что Джисон сделает больно или он сам оплошает там, где не нужно. Страшно, что будет неприятно, и он не сможет сказать этого, потому что раньше учили молчать и беззвучно плакать себе в ладонь. С Джисоном хочется так же. Минхо всё ещё чувствует спокойствие и безопасность рядом с ним, однако давние травмы, которые всплывают так очевидно, он контролировать не в силах, хоть и старается достаточно — не хочет испортить первый секс с Джисоном. Он действует ещё медленнее, когда дело касается минета. Стягивает кое-как штаны с Джисона, и по одним его глазам, смотрящим прямо на чужой член, можно с уверенностью сказать, что Минхо до ужаса страшно. Но он ничего не говорит. Глотает этот колючий страх, оставляя его глубоко в желудке, и молится, дабы не проблеваться им. Организм сводит даже от мысли того, что Джисон, возможно, притянет его за волосы к своему члену и не позволит даже дышать, пока будет вбиваться в неподатливую глотку. Минхо трясёт, а Джисон подбадривает. Поглаживает мягко по щеке, улыбается нежно и убирает руки на свою грудь, чтобы ласкать себя поглаживаниями. Минхо благодарит его за такой жест в своей голове и наконец прикасается к крупной головке языком. Джисона прошибает дрожь по всему телу, потому что во рту Минхо жарко и мокро, оттого и удовольствие накрывает с головой. А Минхо старается. Аккуратно очерчивает по кругу кончик, целует совсем воздушно и трясущимися пальчиками перебирает основную длину. Нельзя сказать, что ему не нравится. Просто противное чувство страха никуда не уходит даже спустя пять минут ласк. Минхо старается себя успокоить, правда. Однако получается не очень, потому что мозг сам подкидывает воспоминания травмирующей ночи в его жизни, а слёзы подступают к глазам. Он останавливается, хмурит брови, анализируя ситуацию, и предлагает всё же приступить к самому главному. Джисон не препятствует, когда он просит растянуть себя самому. Минхо своими пальцами добивается успехов в растяжке быстро — не зря готовился полчаса дома в ванной. Удовольствия это сейчас не приносит никакого, хотя он и расслаблен, потому что Джисон сидит неподалёку и лишь с интересом наблюдает за движущимися в притягательной дырочке пальцами своего парня. От него не исходит ощущение опасности — в этом Минхо уверен, однако всё равно сердце не перестаёт бешено стучать в груди. Старший уже думает, что потеряет сознание от настолько огромной тревоги. И она даже не собирается уходить, а лишь прогрессирует с каждой секундой. Минхо не в состоянии послать всё далеко и надолго и просто утонуть в удовольствии — это для него невозможно. Он пытается глубоко дышать, чтобы нормализовать пульс. Поглаживает собственный член изредка, чтобы мысли сконцентрировались не на болезненном и страшном опыте, а на сегодняшнем дне, где Джисон, весь такой страстный, серьёзный и нежный, предоставит ему неземной оргазм. Ничего не работает. Когда Джисон медленно подползает к его раздвинутым ногам, поглаживая свой член, Минхо может поклясться, что его сердце остановится. Он борется с самим собой, пока Джисон гладит его по коже, полностью усыпанной мурашками. Джисон уверяет себя, что это от его рук или от холода. Он правда думает так. Даже не подозревает о страшных мыслях, что роятся в голове старшего. Наконец Джисон подносит головку своего члена, вдоволь наигравшись пальчиками с чужим, и почти толкается в напряжённое до невозможного тело, как вдруг, неожиданно для себя замечает. Замечает дрожащие разведённые колени и руки, что грозятся стать лучшим миксером — настолько трясёт Минхо. Он поднимает на него взгляд, оставив затею войти в прекрасное тело, и старший тянется к его члену руками. Джисон уверен, что он хочет помочь вставить, но нет. Минхо отталкивает, а на лице появляется исказившаяся в гримасе полнейшего ужаса улыбка. — Джисони... И Минхо прорывает окончательно. Он сдвигает колени, чтобы обезопасить себя. Позволяет слезам прыснуть из глаз водопадом и переваливается на бок, закрывая промежность рукой — страшно. В душе разгорается огонь вины и неконтролируемой тревоги. Это так неожиданно и странно, что Джисон поначалу не понимает, что происходит. Но когда он видит, что Минхо пытается себя закрыть всеми возможными способами, то всё встаёт на свои места. Джисон отсаживается, позволяя старшему реветь в голос. Внутреннее чутьё подсказывает, что тактильность сейчас Минхо вовсе не нужна. Он чувствует себя жертвой. Разбитой и использованной, и именно эта мысль наконец посещает голову Джисона. Он волнуется, скрывать нечего, но виду не подаёт, оставаясь внешне всё таким же — холодным и серьёзным. — Прости меня, прости... — срывается Минхо, то выкрикивая подобные слова, то переходя на скулёж или шёпот. Ему больно, страшно и тяжело. Слёзы не прекращают литься нескончаемым потоком, и он даже не замечает, как на его обнажённое тело ложится что-то тёплое и приятное — Джисон заботится, чтобы тот не замёрз. — Я ужасный... я мерзкий... прости меня, умоляю, прости... Джисон держится очень долго, чтобы не сгрести Минхо в свои объятия. Он понимает, как сейчас тому нужно проплакаться и успокоиться. — Я люблю тебя, слышишь? — говорит он тихонько, когда истерика старшего будто бы угасает. Минхо пытается всё переварить, всё ещё сворачиваясь клубочком. Тело дрожит, а душа разрывается от разных мыслей. Слова Джисона то ли успокаивают, то ли добивают, но это способствует тому, что Минхо медленно поворачивается к нему лицом, пряча всё тело, кроме глаз под одеялом. Джисон смотрит нежно, протягивает руку, чтобы погладить по голове, и Минхо замечает мельком, что тот уже полностью одетый. — Не хочешь ко мне? — аккуратно интересуется Джисон, разводя руки в стороны, и Минхо через мгновение оказывается на его бёдрах верхом и в крепких объятиях. — Вот так, малыш, да. Всё хорошо, я рядом. Минхо рад. Искренне рад, что он сейчас не один. Даже если бы Джисон молчал, то он бы всё равно чувствовал его поддержку. Хватает лишь его присутствия, чтобы истерика осталась далеко в прошлом, будто не пять минут назад она накрыла старшего с головой, а несколько лет назад. Потрясающая способность Хан Джисона. — Я люблю тебя, — повторяет младший, прикасаясь губами к красной щеке Минхо. — Очень сильно люблю, слышишь? Ему не нужно, чтобы Минхо отвечал. Достаточно одного лишь пересечения взглядов, чтобы понять, что Минхо уже в адекватном состоянии и воспринимает слова. — Я тоже тебя очень сильно люблю, — всё равно отвечает старший охрипшим голосом. Джисон нежно стирает всю влагу с его лица собственными руками и также нежно смотрит в глаза, кивая в знак благодарности за то, что Минхо коммуницирует с ним в такую трудную минуту. — Я буду ждать объяснений столько, сколько понадобится. Хоть несколько лет, — серьёзно произносит он, и у Минхо нет сомнений, что ему нужно выговориться. — Ты такой тёплый, — жмётся он ближе к младшему и чувствует, как Джисон шевелит руками. Через пару секунд на его плечах оказывается тёплый плед, который лежал неподалёку, и Минхо с благодарностью в глазах кутается в него. Джисон изредка шепчет слова любви и поглаживает его по спине, обнимая крепко, чтобы вселить чувство безопасности. Однако оно никогда не покидает Минхо, когда он находится рядом с ним. Минхо очень ценит, что Джисон именно такой. Понимающий, нежный и родной. Старший уверен, что сейчас можно рассказать всё. Джисон же не осудит, правда? — Это было на вечеринке, — настороженно произносит он спустя несколько минут, отодвигается от Джисона слегка и направляет взгляд куда-то вниз. Младший сразу хватает его свободную руку, переплетая их пальцы, тем самым поддерживая хотя бы так. Минхо сглатывает. — Первый курс. Меня пригласил кто-то из группы. Я был пьяный уже через два часа нахождения там и ко мне подошёл парень, который мне очень нравился тогда. Он сглатывает вновь. Бросает взгляд на свои трясующиеся руки, которые Джисон берёт в свои и подносит к губам, чтобы трепетно поцеловать. — Всё в порядке, если ты не можешь сейчас говорить, — успокаивает младший. — Мне не важно, когда именно ты это расскажешь. — Нет, я готов, — твёрдо произносит Минхо в ответ подрагивающим голосом. — Просто... это очень тяжело... и больно. Джисон кивает, мажет по его щеке губами и ждёт пару минут, пока тот переведёт дыхание. — Мы уединились в одной из комнат, и я правда был уверен, что это такой отличный шанс, чтобы начать с ним отношения, потому что он меня поцеловал. А потом... — шепчет Минхо, и Джисон на последних словах замечает дорожки слёз на любимом лице. Минхо, несмотря ни на что, продолжает: — потом было очень больно. Я не могу назвать это изнасилованием, но я не давал разрешения вести себя настолько грубо. Он бил, не жалея меня вообще, и гематомы на следующий день были очень страшными... Джисон стискивает челюсти, неосознанно сжимая ладони на боках старшего, и Минхо такая забота тоже нравится. Он чувствует, как младший злится, и это, если говорить честно, тешит его самолюбие. О нём заботятся и искренне любят. — Я не мог даже нормально есть, потому что на горле остались синяки от... слишком сильного... ты понял, — Минхо не хочет ни говорить об этом, ни вспоминать, но Джисон обязан знать. Со стороны младшего доносится нечто похоже на фырчание и непонятный рык. Минхо почему-то шепчет извинения в ответ, и Джисон затыкает его поцелуем, чтобы тот не смел извиняться за то, в чём его вины нет. — Он не порвал меня, но всё равно было больно. Я просил остановиться несколько раз, но он не слушал. Я был такой глупый, Джисони... я верил, что он просто любит настолько грубый секс, и я готов был принять это! Но на следующий день... на следующий день он сделал вид, что не знает меня. Воцаряется напряжённое молчание. Минхо шмыгает пару раз носом и стирает слёзы со своих щёк, поджимая губы. Джисон очень громко молчит. На его лице видно то, насколько он взбешён. Челюсть плотно сжата, на скулах переливаются желваки, а брови сдвинуты к переносице. Злится. — И в чём была причина не рассказывать мне об этом? Не доверял мне? — интересуется Джисон, но без злости на Минхо в голосе. Просто правда хочется узнать, почему же старший скрывал это. — Нет, я доверял и доверяю тебе, — отвечает Минхо чуть осипшим голосом. — Почему же тогда? — Потому что я «грязный»? Джисон вскидывает брови в удивлении и ещё большей злости. Минхо смел так думать о себе так много времени после этих событий? Джисон искренне желает разбить тому парню голову об асфальт, но этого всё равно будет мало, чтобы утешить Минхо. — Кто здесь грязный, так это только тот урод, что посмел так жестоко обращаться с тобой, — проговаривает он без единой капли сожаления. Минхо ластится ближе, обнимая, чтобы успокоить, хотя, наверное, он сейчас нуждается в этом больше, и Джисон обречённо выдыхает, понимая, что отомстить никак не получится, хотя хочется очень сильно. Но он бросает все силы на то, чтобы поддержать Минхо. Целует нежно и массирует кожу чужой головы пальцами. — Я правда хочу заняться с тобой сексом, — признаётся Минхо неожиданно настолько, насколько это возможно. Будто на выдохе. — Просто... — Я всё понимаю, солнце... — Прости меня, Джисонни, — перебивает Минхо, извиняется по какой-то непонятной причине и склоняет голову вниз. Невозможно понять, что он на самом деле чувствует, и Джисон как-то устало вздыхает, не желая никак задеть этим старшего. Безусловно, Джисон в полнейшем шоке до сих пор от рассказанного. Однако это не меняет того, что он желает помочь Минхо. Не в пользу себя, конечно же, хотя секс для него всё ещё важен, но Джисон искренне любит старшего, чтобы задумываться сейчас о таком. Ему жалко Минхо, и это видно на его лице. Он не считает старшего испорченным, грязным или использованным. Нет. Это всё ещё его Минхо. Самый лучший, любимый и хороший Минхо, которого он не бросит, несмотря ни на что. — Это не твоя вина, солнце, пойми, — со всей любовью утешает Джисон. Гладит аккуратно по щеке ладонью и улыбается нежно. Минхо искренне верит, что в этом всём нет его вины. Поддаётся ненавязчивым поцелуям на шее и отвечает на поглаживания чужими ладонями его плеч. Джисон слишком нежный, чтобы не замурчать тихонько ему в шею. — Я могу записать тебя к психологу? — интересуется он, утыкаясь носом в щёку старшего и прикрывая глаза в блаженстве. Находиться с Минхо настолько близко будто бы окрыляет и даёт силы, чтобы свернуть горы ради него. Или шею кому-то. — А ты сходишь со мной? — выпрашивает Минхо, поджав губы полосочкой. — Уверен? — вновь вопросом на вопрос. Джисон мягко цепляет его волосы пальцами, заламывая брови. Следует короткий, но уверенный кивок со стороны Минхо. Возможно, это неплохая идея. Разобраться вместе с этой травмой. Помочь пережить и проработать её. И, возможно, натолкнуть на принятие того, насколько Джисон дорожит Минхо и пытается о нём заботиться. Старший это понимает, однако осознать и принять довольно сложно. Но они ведь смогут всё? — Тогда сходим. Вместе.