Железные оковы

Дело было в том, что Гриффин решил идти без куртки — дескать, стесняет движения. И забыл хлороформ в одном из карманов. Они — Конан, Рафтери, Гриффин и Риган — о хлороформе вспомнили, когда уже были на месте. Наверное, стоило повернуть назад. Если уж что-то идет не по плану, то значит, и всё остальное может провалиться. Но Конан сказал, что они потратили столько времени и теперь не могут повернуть назад. И если они уйдут, то неизвестно, сколько им ещё придется ждать, пока не выпадет удачный день. Всё из-за этого хлороформа! Точнее, в его отсутствии. Если бы они не забыли о хлороформе, старуха бы не проснулась. А у неё ведь был неспокойный сон. Был… Риган прокатила это слово на языке. Она представила, как хозяйка дома лежит в кровати, закутанная в одеяло. Веки вздрагивают, она открывает глаза; нечто её гнетет, она слышит голоса и шаги. Выбирается из кровати, накидывает поверх ночной рубашки халат и выходит из комнаты. Двигается по коридору. В щели между дверью и полом виднеются блики. Отчётливо слышатся приглушённые голоса. Будь у старухи побольше разума, она на цыпочках спустилась бы вниз, к телефону, и вызвала полицию. Вместо этого она толкнула дверь. — Уолтер? — позвала она. Гриффин от неожиданности звякнул цепочкой. Он только что достал из ящика медальон в серебряной оправе. Старуха одной рукой держалась за дверной косяк, а другую — протянула вперёд. — Уолтер! — пронзительно прокричала она. Конан поднял со стола настольную лампу и обрушил её на голову старухи. Она осела на пол. Видно так они и будут рассказывать всё в суде. Риган опустила взгляд вниз. И еле удержалась от того, чтобы не протереть глаза. Вдруг это иссохшее тело просто растает в воздухе? Целую минуту они провели в молчании. — Непредвиденные обстоятельства, — наконец пробормотал Гриффин. Конан прерывисто дышал и продолжал держать лампу. — Заткнись, — процедил он и повернулся к книжным шкафам, напротив которых стоял ещё один человек и листал книгу. — Рафтери! Не хочешь отвлечься от чтения и посмотреть, что происходит вокруг тебя? Шелест страниц стих. — Гриффин позабыл хлороформ, мы не позаботились о сне старухи и, наконец, не слишком тихо разговаривали, — Рафтери неспешно обернулся, будто ничего серьезного не произошло. — Да, в довершении ты запаниковал. Или она умерла, или потеряла сознание. Второе, разумеется, лучше. Но если случилось первое, то уже нет никакого смысла истерить. — Когда-нибудь я вырву тебе язык. — Зачем он тебе? Кстати, — Рафтери потряс томом в воздухе. — У нас прижизненное издание Альдера. — Кто это? — машинально спросил Гриффин, но Риган видела, что это было последнее, что его интересовало. — Судья и философ, — охотно пояснил Рафтери, сгребая с полки несколько книг. — Жил лет примерно двести назад… Здесь есть несколько экземпляров, изданных позднее… За них отвалят прорву денег. Конан вернул лампу на место и опустился на колени рядом со старухой, провёл рукой по шее. — Кажется, дышит. Они все облегчённо выдохнули. Конан начал быстро собирать разбросанные по полу пачки банкнот, те, что они выгребли из тайника, замаскированного под книги в шкафу. Гриффин ссыпал в мешок несколько пригоршней украшений. Рафтери успел сложить в стопку несколько выбранных им томов и переплел их припасённой бечёвкой. — Вторая осечка, — глухо пробормотал Конан. Первый раз они наследили в доме Уорда. Старик-полковник дважды в неделю засиживался допоздна в игорном клубе. Они воспользовались этой его привычкой, но в тот вечер Уорд вернулся немного раньше. Хорошо хоть полковник не изменил в тот раз своей второй привычке и основательно набрался в клубе. С трезвым они, быть может, и не сладили. Говорили, что полковник хорошо стрелял. Тогда они оставили свидетеля, который пусть и не видел их лиц, но видел их самих! Потом, правда, выяснилось, что Уорд больше половины забыл — так и поделом ему. А теперь — эта старуха. Гриффин тихо выругался и достал из кармана штанов смятую маску, которую снял, как только стал возиться с замком секретера. — Сколько раз мне повторять, что нужно закрывать лица? — спросил раздражённо Конан. Риган отскочила в сторону и прикрыла лицо рукавом свитера. Судя по пустым карманам, свою маску она обронила. — Да она выжила из ума, — примирительно сказал Рафтери. — Сомневаюсь, что она осознала, что видела. А даже если и так, вряд ли наутро вспомнит. Конан завязал тесёмки мешка. — Нужно уходить, — сказал он. Вот, наконец, можно оставить этот дом, забыть кошмарную ночь, стереть из памяти искажённое страхом лицо. Риган уже сделала шаг к порогу. Поскорее бы сбежать вниз по ступенькам. — Мы еще не все осмотрели, — возразил Рафтери. — Послушай, она будет без сознания. Ну, оставь рядом с ней Риган. Очнётся — так девчонка приложит старуху снова по голове. Мы залезли в этом дом, а перед этим потратили столько времени и сил. И что? Из-за сумасшедшей старухи… Конан на секунду замер. Риган переминалась с ноги на ногу, надеясь, что сейчас Рафтери прикажут заткнуться. — Хорошо! Ты меня убедил, — нехотя ответил Конан. — Идём! Ты, — он повернулся к Риган, — сиди здесь. Если она придёт в себя… Риган покосилась на настольную лампу. Поднять-то она её сможет — немаленькая уже. Но сколько нужно сил, чтобы опустить её на голову? Не физических, конечно. Тут нужны силы другого рода. Она осталась в комнате. Ей было не по себе — уж лучше бы она сидела сейчас в их подвале. Риган выглянула в коридор. Из соседней комнаты доносились голоса. Кажется, Гриффин и Рафтери снова переругивались. Она вернулась в комнату и приблизилась к старухе. Та так и не пришла в себя. Риган опустилась на колени, скользнула взглядом по морщинистым складкам на лбу и шее, по спутанным серебристым волосам и по застиранному халату с расшитым подолом — теперь рисунка почти и не было видно. У неё было строгое имя — Эльза. Она жила одна. Дважды в неделю к ней приходила девушка — убирала по дому и готовила. Еще бывал родич старухи, наверное, ждал, когда она скончается, чтобы получить в наследство дом с его содержимым. Риган всегда было невыносимо находиться в замкнутом пространстве, и она содрогнулась при мысли, что эта женщина стала затворницей в окружении громоздких шкафов и кресел. И никому она не нужна. Ну, уж нет! Риган мотнула головой, отгоняя жалость. Её муж был генералом, и в свое время топил танхельские деревни в крови, за что и получил свой чин. За этот дом и все эти вещи — напольные вазы, ковры, серебро, украшения — было заплачено кровью. В соседней комнате были слышны шаги. Риган чуть сдвинулась со своего места, чтобы в лунном свете видеть циферблат часов. Половина второго. Долго они там ещё? Тихий вздох. Риган встрепенулась и направила в лицо старухи фонарь. Потом подумала: а вдруг она открыла глаза, и в панике дёрнула рукой, отводя свет в сторону. Выцветшие глаза были открыты. Риган посмотрела на дверь. Хорошо бы позвать Конана, пусть он решает, что делать. Рафтери легко говорить — «приложит по голове»! А она не может поднять эту лампу и опустить её на голову старухи. С её губ сорвался то ли шёпот, то ли вздох. Риган нагнулась к ней и опёрлась рукой об пол, но почти сразу же отдёрнула руку. Пальцы измазались в чём-то липком. Риган поднесла ладонь к лицу. Отчётливо запахло железом. Что-то и впрямь скверное выходит. Порог комнаты перешагнул Рафтери. Он подхватил стопку книг и перекинул мешок с деньгами Риган. Она не глядя, поймала мешок, всё ещё продолжая гипнотизировать тёмное пятно на полу. — Что с ней делать? Рафтери опустил взгляд вниз и озадаченно моргнул: — Ничего. Мы уходим. — Но… В плечо вцепились цепкие пальцы, и спустя миг Риган поставили на ноги. — Мы уходим, — повторил Рафтери. Риган еле переставляла ноги. Она никак не могла выбросить из головы расползавшееся пятно крови на полу. Она очнулась только, когда высунулась на улицу из окна. В лицо ударил холодный ветер. Риган добралась до металлической лестницы и начала быстро забираться по ней на крышу дома, где они оставили фладйр. Пока Гриффин садился за руль, Конан и Рафтери подняли сидения и запихнули туда два мешка. Риган опустилась на заднее сидение и дрожащими пальцами пристегнулась. — Кто-то из нас мог бы вернуться сюда с Суини, — ни к кому не обращаясь, сказал Рафтери, когда опустился рядом с Риган. Конан обернулся назад: — Это опасно. Если она очнётся? Она же первым делом вызовет полицию. — Не вызовет. Она сумасшедшая. Ты не слышал, кого она звала? Уолтер, — нараспев, с издёвкой произнес Рафтери, — это имя её погибшего сына. — Это опасно, — повторил Конан тем самым тоном, которым отсекал любые возражения. Рафтери как будто всё равно хотел продолжить спор, но потом поднял ворот пальто и откинулся на спинку сидения. — Как скажешь, — безразлично бросил он. Флайдер резко поднялся в воздух — Гриффин нервничал, а в таком состоянии он как всегда резко жал на педаль. Они обогнули дом и пролетели несколько кварталов. А потом вылетели на дорогу. — Патруль! — заорал Рафтери и в один миг растерял всю свою безмятежность. Флайдер тряхнуло. Риган удержалась на месте только благодаря ремням. Она чуть не прилипла лицом к стеклу, всматриваясь вдаль: там и в самом деле маячили красные огоньки. — Сдавай назад, — потребовал Конан. Рафтери с шумом выдохнул и откинулся на спинку сиденья, когда они влетели в переулок между домами. Гриффин потушил фары. — Чудно, — сказал Рафтери. Патруль явно был не вовремя. Уж точно потребовали бы остановиться для проверки документов. Из их компании только Гриффин и смог получить водительские права. А вот документов на транспорт у них не было: флайдер был угнанный. Ему заменили часть деталей, а потом перекрасили. И вот уже в таком виде его приобрёл Конан. — Поедем дворами, — Конан оглянулся назад. — Помнишь дорогу? В их компании Рафтери слыл человеком, который мог без карты рассказать, как добраться из одного места в другое. Наверное, не менее года потратил на то, чтобы её целиком вызубрить. — Возвращаемся к тому дому, — скомандовал Рафтери. Гриффин с присвистом втянул воздух: подчиняться Рафтери он не любил. По той дороге они бы за несколько минут долетели бы до спуска, а уж после им никакой патруль не был бы страшен. Но теперь возвращаться на освещённую фонарями улицу никто бы не рискнул. — Нам нужно на юг, где университет, — сказал Рафтери. — Там как раз спуск есть. — Проклятый город, — процедил Гриффин. Риган была с ним полностью согласна. Лоудэр был огромной западней, мышеловкой, паучьей паутиной. Давно — очень давно — в Лоудэр отовсюду стягивались люди. В маленьких городах и деревнях не было работы, там не жили, а выживали. А Лоудэр обещал сытную жизнь, безопасность и стабильность. Закончилось тем, что город перестал вмещать в себя всех людей. Тогдашний министр Уоттс предложил строить высокие дома. Примерно сто пятьдесят этажей высотой. Этот проект называли безумным, а самому Уоттсу прочили закончить дни в палате для сумасшедших. Но потом всё-таки началась Великое строительство, которое растянулось на многие десятилетия. Вместо низеньких домов вырастали гигантские башни. Задери голову вверх — и не увидишь даже самого верхнего этажа. Сменились не менее двадцати министров на посту, прежде чем двадцать первый министр увидел, что строительство не решило проблему перенаселения. На улицах было не протолкнуться. Транспортная сеть не справлялась с нескончаемым потоком людей. А уж спуститься с самого верхнего этажа на нижний было целой проблей. Требовалось не менее часа, чтобы дождаться лифта, а потом спускаться и останавливаться чуть не на каждом этаже. Ситуация изменилась, когда появился проект флайдера — нового транспорта, которому не нужны были колёса. Спустя десяток лет флайдеры вытеснили автомобили, и по крайне мере в Лоудэре стало гораздо меньше пробок. Но всё равно оставался острый вопрос перенаселения. И тогда появилось предложение, которое отдавало тем же безумием, что и идея Уоттса строить дома в сто пятьдесят этажей. Было решено разделить город на два яруса. В итоге появились новые дороги и мосты. Железная дорога опутала сетью весь город сверху донизу. Правда, пришлось переделывать и фасады зданий — большие оконные проёмы заменяли дверьми. Те, кто оказался умнее, быстро продали недвижимость на первом ярусе и переехали выше. Правительственные ведомства переселились на верхний ярус. Первый ярус называли не очень приемлемым местом для жизни. А спустя годы первый ярус стал местом для отбросов. Оказаться там значит оказаться на дне общества. В буквальном смысле. Теперь на севере и западе города расположены цехи и фабрики. Там за тарелку супа или пару десятков энцев в день трудятся рабочие — мужчины, женщины, дети. Может быть, они и рады бы оказаться вдали от Лоудэра, но и за пределами города процветает нищета. В провинциальных городках не найти работы, а про деревни и говорить нечего. Смертность на первом ярусе зашкаливает, некоторые не доживают и до сорока лет. Причины в воздухе, который отравлен выбросами с фабрик, в еде, которая состоит из переработанных материалов, в отсутствии света. На первом ярусе нет нужды поднимать голову вверх, чтобы увидеть солнце — его там никогда не видно. На первом ярусе всегда полумрак. Флайдер накренился набок. Гриффин вклинился в узкую улочку. Хорошо жить на втором ярусе. Жизнь там кипит. По всему ярусу раскиданы торговые лавки, магазины, офисы, апартаменты. Немного севернее располагаются правительственные ведомства. На юге Лоудэрский университет — билет в счастливую жизнь, который выпадает немногим. — Бери левее, — подсказал Рафтери. — Теперь нам нужно к железной дороге. Гриффин заложил вираж над стадионом, а затем полетел в сторону университета. Риган прижалась лицом к стеклу, разглядывая крыши факультетских зданий. — Видишь внизу библиотеку? — продолжил Рафтери. — Сбоку от неё спуск. Риган подавила завистливый вздох: даже проживи она всю жизнь в этом городе, ей бы не запомнить все эти подъёмы, спуски, переходы. Она в одиночку могла заплутать за полчаса, а потом бегать по улицам и по ступеням, пытаясь понять, куда её занесло. — Издеваешься? — Гриффин дернул рычаг, чтобы флайдер снизился. — Там ничего не видно. Как будто я знаю, где эта библиотека, — пробормотал он под нос. Рафтери приоткрыл окно и высунул наружу голову. — Ещё ниже опустись. Гриффин что-то снова забормотал, и только присутствие Конана удержало его от пререканий. — Вот она! — воскликнул Рафтери, указывая на две башни. С яруса на ярус можно было перейти по специальным туннелям. И ещё надо было держать в уме, где они находятся. На самом деле те, кому повезло родиться и жить на верхнем ярусе, не нуждались в этих переходах. Гриффин жал на педаль газа, что есть силы: хотел как можно скорее оказаться в безопасном месте. Из туннеля они вылетели рядом с помойкой. Им оставалось пролететь между домами с облезшей штукатуркой, под бельевыми веревками, натянутыми между окон, чтобы опуститься еще ниже. Гриффин убавил свет фар. По верхнему ярусу они мчались — там было достаточно пространства для маневров. В узких улочках первого яруса пришлось забыть о скорости. Они остановились возле одноэтажного дома. Сам этаж занимала мастерская, там девушки вышивали кружево по двенадцать часов. Хватает нескольких лет, чтобы они ослепли и заработали себе боли в суставах. Подвал, что находился под зданием, принадлежал Конану. Внутри один угол освещался лампой. Там с раскрытым учебником сидел Суини. — Вот тебя нам сегодня и не хватало, — сказал Рафтери, вальяжным шагом переступая порог, пока Гриффин и Фланаган затаскивали мешки. Риган так и хотелось сказать, что вряд ли Суини умеет оживлять мёртвых. И с каждой минутой этой ночи все яснее становилась мысль: хозяйка особняка не встретит утро. — А что случилось? — спросил Суини. — Уже не важно. Обсудим потом, — отрезал Конан. — Тебе же ещё завтра на лекции? — Как приятно, что ты заботишься об образовании Суини, — заметил Рафтери. — Нам нужен толковый врач. Идите спать. И ты тоже, — неожиданно шикнул Конан на Риган. А она была слишком подавлена, чтобы возражать. — Я останусь здесь, если никто не возражает, — громко сказал Рафтери. — Не хочу идти ночью по трущобам. Риган забралась под свой навес и накрылась с головой колючим шерстяным полотном. Внизу ещё о чём-то шептались Конан и Фланаган. Риган закрыла глаза, и тут же вспомнила про пятно крови на полу.