молчание лучше слов

университетские коридоры кишат мириадами звуков: громкие разговоры и перешептывания студентов, наставления преподавателей, звон металлических столовых приборов в местной столовой и шелест бумаги под грифелем карандаша. чжан хао вставляет белые проводные наушники в уши, для вида подключает их к телефону и прячет гаджет в карман, покидая уже почти опустевшую аудиторию. парень быстро продвигается по холлу, почти не поднимая взгляд от сверкающей плитки на полу; параллельно убирает блокнот для рисования с букетом цветов на обложке, стоящим в прозрачной вазе, в рюкзак, перекинув его через плечо наперед, чего еще не успел сделать, пока находился в аудитории. ханбин, сломя голову, почти бегом несется по забитому людьми коридору. опаздывать не хочется и он не замечает лишь одного человека, когда конечное место назначения оказывается уже довольно близко. глухой звук сталкивания двух тел почти не слышен, зато хорошо ощущаем. чжан хао практически отлетает вниз, зажмурившись и готовясь к тому, чтобы приложиться как минимум пятой точкой, а как максимум головой к холодному кафелю. но чужая сильная рука быстро хватает за его собственную, пока из нее на все тот же кафель смиренно выпадает так и не убранный блокнот. — смотри, куда прё… ой, извините, я не хотел. — ханбин видит испуганное лицо парня и почему-то желание наезжать тут же пропадает. тут же он понимает, что виноват сам и стоило бы лучше смотреть перед собой. сон опускается на корточки и тянется к блокноту, который успел открыться при падении, чтобы вернуть вещицу владельцу и хоть как-то загладить свою вину. пальцы замирают в паре сантиметров от шершавой поверхности бумаги: ханбин замечает, что на ней изображено и завороженно пялится, если можно так выразиться. кажется, это приуниверситетский пейзаж — с лавочками, деревьями и цветами в клумбах, даже с очертаниями гуляющих людей — который нарисован невероятно реалистично и будто осязаемо. ханбин вряд ли когда-то видел, чтобы люди рисовали что-то подобное, если только не гениальные классики прошлых веков, либо он просто слишком далек от искусства. внезапно хочется посмотреть, что еще таит в себе этот блокнот. хао недоуменно косится на парня, которого видит впервые в жизни, а потом понимает, что тот хочет сделать. недовольно сведя брови к переносице, китаец наклоняется и прямо из под чужого носа, рук, если быть точнее, забирает свою вещь и наконец запихивает в несчастный рюкзак. он разворачивается и уже очень скоро растворяется в толпе в противоположном конце коридора. ханбин поднимается и удивленно хлопает глазами, ведь все произошло как-то ну очень быстро. смотрит вслед исчезнувшему несколько секунд назад парнише и отчаянно пытается не выглядеть в этот момент как посмешище. — странный он какой-то…

***

столовая лоснится под струями солнечного света. в воздухе витают и смешиваются запахи всеразличной еды: кимчи, самгепсаль, вареная морковка… столы тут и там усеяны небольшими компаниями студентов, которые трапезничают, перебрасываются рваными фразами и смеются, словно подростки в американских сериалах. чжан хао привычно сидит за столом один. но он не ест; рисует. в ушах, как обычно, наушники, но в них не играет музыка. и, в прочем, не заиграет никогда. парень, очевидно, очень сосредоточен: ни один штрих не ускользает из-под взора его внимательных глаз, а язык слегка высунут изо рта, пока карандаш бегло летает по листу кремового цвета. в ноздри отчетливо бьет до жути разгоняющий аппетит запах еды — живот начинает недовольно урчать, прося закинуть в желудок хоть небольшой кусочек чего-то съестного за последние несколько часов. тем не менее, чжан хао этот зов успешно игнорирует, пока карандаш, зажатый в тонких пальцах, продолжает свое дело, вычерчивая какой-то образ, взятый из головы. ханбин, как и остальные в этот час, обедает вместе со своим другом ухёном. палочки активно отправляют рис в рот, который с большим аппетитом там пережевывается. сон отлепляет взгляд от собственной тарелки, ненадолго отвлекается от непринужденной беседы со вторым и осматривает помещение. глаза сами каким-то неведомым образом натыкаются на чужой зеленый свитер и почему-то, пусть и призрачно, запомнившийся профиль лица. в голове внезапно формируется мысль, больше напоминая загоревшуюся кислотно-желтым лампочку, ярче всех остальных, где-то в центре мозга. она кажется не слишком надежной и слишком незаурядной, и тем не менее, подумав буквально пару секунд лишь для виду, ханбин быстро комкает ее во что-то более осязаемое и конкретное, вытирает рот салфеткой и резко, почти напугав сока, встает со своего места. — извиняй, ухён-и. ээ, я… утюг дома забыл выключить, — в следующую секунду пластиковый поднос оказывается подхваченным на руки и сон нервно смеется со своей собственной остроумной, самой, что ни на есть гениальнейшей в мире шутки. — чего? погоди, ты куда? — ухён ее, очевидно, таковой не считает и непонимающе глядит в спину удаляющегося в направлении неизвестного стола ханбина. пусть старший готовится к тому, что всеразличные проклятия на все, что только можно, будут мучить его еще ближайшие две недели. поднос с негромким стуком приземляется на деревянный стол. парень напротив все так же в наушниках и, кажется, даже не заметил появление незваного гостя, усердно продолжая заниматься своим делом. ханбин придвигает лавку ближе, корябая металлическими ножками глянцевую поверхность пола. сон делает глубокий вздох, примеряет на лицо самую дружелюбную и широченную улыбку, которую только может найти в своей коллекции, кладет руки на стол по обеим сторонам от подноса и произносит: — привет. черт, больше шуму было, чем толкового дела. он же даже не услышал — парень уже вторую их встречу сидит в наушниках, явно не настроенный на разговор с кем бы-то ни было. но ханбин не сдается. не снимая ни капли не померкнувшей улыбки с лица, аккуратно протягивает руку вперед и слегка машет ей между лицом незнакомца (у него, кстати, довольно нетипичная внешность, которую ханбину удалось рассмотреть в деталях лишь сейчас. не кореец?) и блокнотом, преграждая глазами взор на собственную работу. чжан хао вздрагивает, как будто только что был облит пятью литрами ледяной воды из ведра. его идиллия с любимым делом была нагло нарушена кем-то посторонним, чего парень никак ожидать не мог. он, в общем-то, даже не имел возможности услышать приближения шагов «хищника». шея слегка затекла, но хао поднимает голову и наблюдает перед собой виновника торжества, которого, кажется, где-то уже видел, вот только где?.. приходится хорошенько покопаться в событиях прошедшей недели в памяти, прежде чем наконец понять, что к чему. ханбин видит реакцию парня, убирает руку и опускает уголки губ пониже, чтоб не казаться довольным чужим испугом. и чуть остужает свой пыл. — извини… — молодец, сон ханбин, так держать. ты видишь его второй раз в жизни и извиняешься уже тоже второй. именно так и нужно знакомиться с людьми, — не думал тебя пугать. просто увидел издалека и подумал, что в прошлый раз ты оказался не слишком в восторге от нашего столкновения. я посчитал, что нам не помешало бы возобновить неудавшееся «знакомство» с более приятной ноты. что рисуешь? ханбин замечает, как парень, прищурив глаза, отчаянно пялится на его губы, пока он говорит. как будто пытается считать слова с них? — а?.. у меня что-то тут? — приставляет пальцы ко рту, как бы пытаясь понять: неужто остатки еды на губах остались? может, соевый соус? о, тогда ханбин опозорился окончательно и в яму позора ему падать глубже уже просто некуда. второй все еще непонимающе таращится в ответ, хлопая ресницами, под которыми скрывается омут темных глаз по пять копеек. сон улыбается, изо всех сил пытаясь спасти до ужаса неловкую ситуацию и мысленно уже представляет, как просит ухёна заказать ему гроб, — разбив свинку-копилку, бережно хранимую на полке пыльного шкафа дома — желательно розовый и с хеллоу китти. он большим пальцем указывает на собственное ухо, этим жестом выражая немую просьбу снять наушники. чжан хао показательно поджимает губы и тянет за провод, покрытый потертой кое-где со временем белой краской. вкладыши послушно выпадают из обоих ушей и он наматывает их на пальцы, попутно пряча в боковой карман рюкзака. — привет. еще раз. во-первых, извини, что отвлекаю… китаец глубоко вздыхает и качает головой. кажется, до него еще не дошло. ничего, такое часто случается в жизни хао, он уже привык. ни до кого никогда его суть не доходит с первого раза. парень теперь уже сам указательными пальцами показывает на ушные раковины, затем следует жест скрещенных рук, изображающий крест. — а, прости? но ты же снял науш… чжан хао вновь берет свой блокнот, открывает и перелистывает на последнюю страницу, еще не покрытую графитом, образующим различные наброски. на скорую руку пишет что-то, затем разворачивает блокнот к ханбину и аккуратно приземляет карандаш рядом. «я глухой. глухонемой, неслышащий, называй как хочешь. не понимаю, что ты говоришь». сон недоверчиво пялится на карандашные буквы в чужом блокноте еще пару секунд, догоняя, правильно ли он вообще сопоставил их в слова; затем щеки краснеют почти до боли, как будто ханбин шестиклассник, что только что признался в любви однокласснице. он прикрывает нижнюю часть лица ладонью, бурча в нее что-то вроде: «твою мать, твою мать, твою мать». поздравляем, сон ханбин, ты очень усердно пытался не опозориться и в конце концов сделал это самым тупым способом в мире. — прости, я не зн..! — начинает он, а затем, опомнившись, берет карандаш и быстро выводит то же самое на бумаге. чжан хао слегка посмеивается про себя, но обиды правда не держит. его, вообще, удивило, что чужак не сбежал сразу же, как только узнал о некой… особенности китайца. а такие случаи не раз происходили. «всё нормально». блокнот продолжает переходить из рук в руки. теперь ханбин, задумавшись о чем-то почти на минуту, спешно корябает острым грифелем: «ладно. что ж, я сон ханбин, мне 21 год, учусь на третьем курсе по направлению социальной психологии и состою в университетском совете старост». «спасибо, что выдал мне целый букет информации о себе» — хао вновь усмехается. «а ты что, не собираешься сделать то же самое?» «а я что, должен? чжан хао, 22 года, четвертый курс промышленного искусства». и действительно, ханбин был прав, он китаец. еще и старше. сонбэ, значит. сон, кстати, вообще и не подозревал, что в их вузе есть такое направление. он вновь берет замученный карандаш и думает над тем, что аккуратно и не слишком настойчиво спросить следующим, при этом выведав интересующую его информацию. чуть ли не начинает грызть деревянное основание, но быстро вспоминает, что карандаш, вообще-то, не его и оставлять на нем отпечатки своих зубов точно не хочется. «приятно познакомиться, чжан хао. эм, извини, если вопрос слишком личный и все такое… но почему ты учишься здесь, в обычном университете? в плане, это удобно для тебя? не проще было бы учиться в специализированном заведении?» — браво, ханбин. очень аккуратно и совсем не настойчиво, всё как всегда. китаец бегло читает текст, только что написанный ханбином и приправленный кучей вопросов; не пропустив на лице ни одной эмоции, все так же пишет в ответ: «ты в каком году родился, ханбин-щи? да, это тоже вполне возможно. мне интересен этот мир. так же как и интересно знать, что из себя представляет жизнь слышащих людей. я отнюдь не хочу чувствовать себя лишним». сон понимающе кивает, барабаня пальцами по поверхности стола и надеется, что не слишком сильно надавил на, возможно, больное. вглядывается в чужое лицо, усердно пытается считать эмоции, но оно, словно маска, не выражает ровным счетом ничего. «а можно узнать, зачем ты постоянно носишь наушники? то есть, ну, что с ними, что без них, ведь не услышишь ничего…» — ханбин мысленно жмурится, скрипя зубами, и действительно старается каждое слово подбирать максимально осторожно и ненавязчиво, будто прощупывая почву, ведь не знает, что именно может задеть нового собеседника. по ощущениям выходит довольно хреново, но он правда старается. «когда я в наушниках, люди хотя бы понимают, что я не услышу их и не пытаются обратиться ко мне. таким образом часто удается избежать неловких ситуаций. но тебе, как я заметил, это не особо помешало» — хао улыбается. ханбин неловко, почти нервно, улыбается в ответ, почесав затылок. «извини за это…» «хватит извиняться. всё в норме». наверное, лимит ханбина на минуты адекватного разговора был исчерпан. он почувствовал, что вряд ли сможет поговорить с новым знакомым, если его так можно назвать, о еще чем-либо адекватном (если их нынешний разговор можно назвать адекватным в привычном понимании), не ударив при этом лицом в грязь в очередной раз. под предлогом того, что ему уже пора идти, (теперь, скорее всего, мама попросила посуду помыть), сон, как и десять минут назад от ухёна, теперь сбегает от чжан хао, поднос относя теперь уже к доброй кухарке-посудомойщице. делает глубокий вздох, чуть ли не ломает трясущиеся от легкого мандража пальцы. таки возвращается к бедному, брошенному другу, получая от него заслуженную оплеуху.

***

не в тот же день, но примерно через пару они встречаются снова. приуниверситетская аллея (как раз та, что ханбин увидел в блокноте хао в их первую встречу столкновение) сейчас людна, как никогда: студенты буквально купаются в теплом майском свете солнца, обсуждают учебные проекты и просто планы после пар. на лавочках сидят влюбленные пары и некоторые из них даже умудряются целоваться; ханбин смотрит на них почти с отвращением, пока виснет на плече у ухёна и готов расплавиться в лужицу прямо на асфальте. что-что, а палящее солнце его в такой момент радует не слишком, пот льется семью ручьями и вообще сейчас хочется иссушить примерно восемьдесят процентов всех запасов пресной воды на планете. — бро, ты можешь двигаться чуть быстрее? нам бы хоть вон до того тенька добратьс… о, погоди-ка! чжан хао, как обычно, довольно быстро идет впереди и все это напоминает очередное совпадение. какой там уже раз подряд, просветите? ханбин не уверен, стоит ли ему подходить снова: а вдруг он выглядит так, словно навязывается и вдруг китайцу неприятна его компания? такое вполне возможно, но… сон предпочитает не задумываться по пустякам. ну, ничего страшного ведь, если они пообщаются пару минуток? ханбина тут к этому парню какие-то сверхъестественные силы отчаянно тянут, а их лучше не злить. и потерпеть немножко может. ханбин снимает свою руку с плеча друга, но теперь вполне уверенно тянет его за рукав рубашки в сторону старшего. — что такое? куда мы? — сок непонимающе следит за направлением настойчивого ханбина, который ему сейчас руку оторвет и смотрит в ту же сторону, но вопросов теперь становится лишь больше. — это тот парниша из столовой, что-ли? мне кажется, я буду там немного лишним… эй, сон ханбин! когда они оказываются совсем близко, парень смещает фокус внимания с друга на чжан хао и теперь почти вприпрыжку подбегает к нему, попутно закидывая руку на плечо, и достает наушник из уха хао. китаец — снова — буквально подпрыгивает от неожиданности, резко останавливается и еще чуть-чуть и, кажется, схватится за сердце. прикрывает глаза и тяжело вдыхает воздух, пытаясь утихомирить быстро колотящуюся мышцу в груди. ханбин неловко мнется рядом. ему точно пора прекращать пугать бедного не слышащего человека. чжан хао лишь теперь поворачивает голову к сону и почему-то совсем не удивляется, увидев именно его. как-то уже привычно, что-ли, пусть они виделись всего ничего. парень вопросительно поднимает бровь, пока младший натягивает все такую же неловкую улыбку и, к слову, даже не отходит в сторону, все еще держа руку на чужом плече. — здравствуй… сонбэ? — такое простое предложение чжан хао, к счастью, понять по губам может и коротко кивает в ответ. ухён стоит в нескольких шагах от этих двоих, наблюдая за разворачивающейся картиной и не совсем понимая собственной роли в ней. он сейчас предпочитает сделать вид, что является простым облачком на ясном небе и посекундно проверяет время на несуществующих часах на руке. ханбин достает телефон из кармана и заходит в приложение заметок, что-то быстро печатает там, нажимая большими пальцами на буквы, потом показывает экран старшему. «ты домой идешь?» — получив от чжан хао еще один кивок, сон пишет: «может, тебя проводить?» китаец хлопает ресницами, пялясь на написанное в чужом телефоне. чего это он вдруг провожать вызвался? приятно, конечно, но хао пока не шибко догоняет мотивы ханбина и берет его гаджет в руки, набирая наскоро: «надеюсь, ты не считаешь, что из-за того, что я глухой, я не могу самостоятельно безопасно добраться до дома и только поэтому предлагаешь помощь» — возвращает телефон с победной ухмылкой. ханбин тихо смеется, невинно вскидывая руки. он нервно жует губу и отводит взгляд. слова старшего, вообще, возвращают сона на землю легким хлопком кувалдой по голове. он действительно слишком вошел во вкус поступать опрометчиво. парень озирается по сторонам, натыкается глазами на стоящего рядом неприкаянного ухёна и наконец вспоминает о его существовании. подтаскивает друга вновь к себе и пока они с чжан хао удивленно переглядываются, снова пишет в заметках: «знакомься, это мой друг, сок ухён». — ухён-а, это чжан хао, — ханбин хватает правую руку китайца и правую руку младшего, соединяя их в своебразном рукопожатии. сон оглядывает свое творение с каким-то нескрываемым удовольствием, гордо улыбаясь, пока двое, пусть слегка застенчиво и скромно, но жмут руки друг другу. вообще, ханбин не знал, зачем знакомил их сейчас. в любом случае, связи плести в этом месте, словно паутину, да покрепче, лишним точно не будет. сон наклонился к уху ухёна и что-то быстро прошептал ему. глаза того тут же стали чуть шире, он теперь стал трясти руку чжан хао куда активнее и два раза низко поклонился почти в девяносто градусов. сок глубоко вдохнул, откашлялся в кулак и произвел какие-то мыслительные процессы, словно бы из захолустьев памяти достал пыльную коробку, хранящую в себе что-то важное. в следующую секунду ухён показал руками последовательно несколько жестов, сопровождая их четким проговариванием слов про себя. на лице чжан хао отоброзилось легкое удивление, но оно быстро перетекло в теплую улыбку, он теперь и сам что-то ответил соку на языке жестов. ханбин, сдвинув брови к переносице, переводил взгляд с одного парня на другого и их вот эти вот активные жестикуляции, а еще улыбки и смех, обращенные друг к другу, совсем не давали ему никакого прояснения ситуации. — ребят, я, вообще-то, все еще здесь… — но ухён быстренько жестом показал сону помолчать еще капельку, что его крайне возмутило, но он, насупившись, просто остался в стороне, ведь эти двое вели явно довольно душевный и приятный диалог. наконец, напоследок похлопав сока по плечу и помахав ханбину тоже, за что ему, конечно же, спасибо, чжан хао стремительно увеличивает расстояние между ними, пока не скрывается в толпе где-то в противоположной стороне аллеи. воу, это было неожиданно. ухён только что практически увел новоиспеченного знакомого у него-из под носа, если не наоборот. кстати, об ухёне. он почему-то совсем неожиданно начинает громко смеяться, так, что парочка прохожих оборачиваются на них, и тычет ханбина в плечо кулаком. — ты, ханбин-а, удивляешь меня, конечно. когда ты успел начать заигрывать с глухонемыми парнями? совсем весеннее обострение в голову ударило, что-ли, — щеки сона мгновенно краснеют, скорее от гнева. откуда этот придурок взял такую глупость? ханбин с хао даже пообщаться толком ни разу не успел, постоянно выставляя себя не в лучшем свете. — что значит заигрывать? мы просто общаемся! я, к тому же, пока не совсем понимаю, на каком уровне… более того, пять минут назад все выглядело так, будто это ты с ним заигрывал! я все видел, — он пихнул друга локтем под ребра, чтоб неповадно было. натянул лямку рюкзака потуже на плечо. — не очень убедительно. и, вообще, мы просто погоду обсуждали, — ухён то и дело поворачивает голову к ханбину с легкой ухмылкой, пока обращается к нему, в то время как они сворачивают на асфальтированную дорожку, ведущую к воротам — выходу с территории университета. — таки погоду? — серьезно, ничего больше. а, еще я назвал тебя идиотом и хао посмеялся, согласившись со мной. мы потом еще долго делали вид, что активно обсуждаем что-то больно интересное, но на деле нам просто понравилось то, какой недовольной и не догоняющей выглядела твоя физиономия. — ужас, чжан хао-сонбэ, я не думал, что ты предашь меня и перейдешь на сторону этого недоумка… — ханбин теперь надулся еще сильнее и скрестил руки на груди, проговорив это, словно китаец сейчас мог его слышать. — он, на самом деле, действительно приятный в общении парень, пусть оно продлилось у нас от силы минуты три, наш юмор вполне сошелся. — кстати, откуда ты знаешь язык жестов? вот уж я не думал, что в список твоих скрытых талантов входит что-то еще, кроме… — кхм, — ухён быстро перебил его. — да, дело в том, что в последних классах старшей школы я состоял в, так скажем, анти-буллинговой школьной кампании. мы занимались защитой слабых от хулиганов, так же представляли меньшинства и все дела. был у нас один парень, неслышащий как раз. мы довольно много общались, так что вскоре какая никакая необходимость учиться коммуницировать с ним появилась и впоследствии я довольно неплохо освоил язык жестов. если честно, сам в шоке, что до сих пор так хорошо помню его. — оу, ухён-и, да ты просто обязан стать моим переводчиком в общении с чжан хао! — ханбин явно оказался воодушевлен этой мыслью. — ага, щас. уже побежал, волосы назад, пятки сверкают. берешь комп, открываешь ютуб, забиваешь в поиске «уроки жестового языка с нуля» и вперед, флаг тебе в руки. — ну, так неинтересно… — подумай хоть раз в жизни вот этим местом хорошенько, — сок довольно сильно, показательно указательным пальцем тыкнул ханбина куда-то в район виска, — а не кое-каким другим местом. это не больно, обещаю. и, кстати, тебе ведь рано или поздно все равно придется его соблазнять. а я твои чокнутые подкаты бедному парнише на пальцах переводить не собираюсь. — сок, мать твою, ухён!

***

когда парни достигают развилки и теперь уже идут каждый своей дорогой, сон впадает в глубокие раздумья. разумеется, он отлично знал, что в мире существует довольно большое количество людей, лишенных слуха. он часто видел их по телевизору и, например, на некоторых передачах и шоу в правом нижнем углу иногда появлялась какая-нибудь миловидная женщина, которая на жестовый язык переводила все сказанное в эфире. однажды кто-то таким образом даже рэп эминема зачитал. ханбин читал статьи о таких людях, в книгах встречал и просто в мимолетных рассказах знакомых. но, чтобы прямо-таки лично встретиться и даже поговорить с глухонемым человеком, ему явно довелось впервые. сону всегда было любопытно узнать, о чем думают, что чувствуют люди, которые не умеют выражать свои мысли и чувства с помощью привычной нам речи. и, ладно еще случаи, когда слух был потерян человеком в течение жизни. максимально неприятно и больно, да, но… что насчет людей, которые с самого рождения не могут слышать звуков окружающего мира? понятное дело, что природа лучше знает, кого там и чем наделять, тем не менее: каково это, не иметь возможности за всю жизнь хотя бы раз услышать музыку или голос собственной матери? хао прожил в корее почти всю свою сознательную жизнь, вот уже тринадцать лет. но он даже в течение такого длительного срока никогда не мог нормально коммуницировать с другими людьми. в детском возрасте все было гораздо проще: детям не особо и нужно общаться между собой, все построено на инстинктах и общем звонком смехе, и даже так в песочнице сверстники довольно часто сторонились мальчика, пряча свои игрушки за спины. а он ведь был таким же обычным ребенком, как и остальные. просто не мог слышать чужие едкие насмешки за спиной. с возрастом хао было все тяжелее принять то, что с ним дружат не из жалости. благо, верные друзья рядом давали понять, что он действительно обычный, хороший человек, и даже неприятный порок здоровья не делает его каким-то «не таким». в это действительно хотелось верить. верить в то, что когда тебя с детства учат неизвестным словам, неизвестным звукам природы и животных, неизвестной музыке известных композиторов, а пальцы, кружащие в жестовом танце, совсем как голос обретают собственный тембр и интонацию — все это к лучшему. интересно было, что из себя представляет этот ханбин. почему так упорно ищет встреч с чжан хао, почему не отступает, даже узнав о глухоте парня. действительно ли он хочет подружиться? на все сто процентов хао людям доверять так и не научился, и хоть он был безумно благодарен своим немногочисленным друзьям (иногда он сам не понимал, как смог заслужить таких замечательных людей на своей стороне), которые ради него усердно старались учить язык жестов, не чувствовать себя обузой иногда совсем не получалось. хотелось бы хао хоть денечек пообщаться с кем-то с помощью языка, ведь на кой черт он ему тогда дан. госпожа природа, ты там слишком торопилась, что забыла слух подарить, но оставила эту жалкую мышцу, треплющую лишь не понятные никому нечленораздельные звуки или это какой-то прикол? фраза «ошибка природы» больше не кажется такой уж беспочвенной. для чжан хао и правда было привычно находиться в собственном мире, вечно находящемся в нескончаемой тишине. другого ведь и не знал. вопрос состоит лишь в том, хотел ли он быть частью этого мира изначально.

***

отоспавшись после универа буквально полчаса, ханбин, переодевшись в комфортную домашнюю одежду, валится обратно на несколько больших и мягких подушек, ставит ноутбук себе на колени, открывая его. ему действительно стало интересно, что это за фрукт такой — язык жестов. он видел его и не раз: выглядит и вправду очень интересно и завораживающе, но сон никогда не находил связи между всеми этими замысловатыми движениями рук. ханбин точно лишь поинтересуется, ничего больше. и только потому, что ухён предложил, никак не из собственного интереса и любопытства. и уж точно не ради чжан хао. пальцы нехитрыми махинациями быстро открывают нужное приложение, печатают в строке поиска короткое «уроки языка жестов для новичков». первые несколько видео по запросу, самые популярные, называются как-то вроде «курсы жестового языка…». ханбину никакие курсы не нужны. он так, мимо проходил и решил, что называется, сунуть нос не в свое дело: одного урока вполне хватит. парень кликает на видео с наибольшим количеством просмотров, худая женщина в толстых очках приветствует зрителей и сразу же переходит к сути. основа всех основ — алфавит. пустяки, несложно — думает ханбин, и сначала он оказывается прав. алфавит не такой сложный, главное просто запомнить нужные комбинации жестов для каждой буквы. было даже интересно взглянуть на хангыль в непривычном для себя виде. зато с началом изучения простых слов и фраз успех медленно, но верно потерпел крушение и под конец ханбин чуть пальцы не сломал, пытаясь поспеть за женщиной из видео. видимо, неинтерес и нелюбопытство ханбина оказались слишком интенсивными, ведь спустя два часа история его просмотренных видео на ютубе была битком забита десятками тех самых видеоуроков, а он все же сумел на жестовом языке освоить самые базовые выражения, например, спросить дорогу или стоимость. ханбин устало откидывает голову на подушки, одним движением захлопывая крышку ноутбука. кисти слегка ломит, но скорее приятно, чем больно. что ж, это оказалось куда увлекательнее, чем сон думал.

***

пара в этот раз проходит в старом помещении для уроков живописи, которое теперь используется как кабинет в основном для занятий по графике. пространство у стен захламлено уже никем не используемыми мальбертами, какими-то полусгнившими табуретками, ржавыми ведрами и старыми тряпками в них, о назначении которых знает только бог. все это заботливо прикрыто большими кусками какого-то брезента. преподаватель у доски — мужчина лет пятидесяти с кое-где уже седой бородой — что-то объясняет с нескрываемым энтузиазмом, активно жестикулируя. на нем надет фартук с огромным количеством разноцветных разводов краски, которые перекрывают темно-зеленую ткань — явно просто для антуража, ведь все знают, что в этом кабинете красками уже давно никто не работает. в таком образе он напоминает сумасшедшего художника, который безумно увлечен своим делом и старается привить окружающим любовь к искусству. чжан хао уложил подбородок на руки, сложенные на парте и еле-еле держался от того, чтобы не уснуть. солнечные лучи из окна, прямо около которого находилась его парта, морили еще сильнее. изредка препод писал какую-то информацию по лекции на доске и это единственное, что помогало китайцу понять, что тот сейчас рассказывает не невероятно интересную, насыщенную историю из своей жизни. хао часто позволяли отлынивать на теоретических занятиях и потом, если нужно, он самостоятельно изучал материал и сдавал зачеты. со стороны входа в аудиторию слышится копошение и дверь открывается. на пороге оказывается никто иной, как сон ханбин, а за его спиной виднеются еще несколько хлопающих глазами студентов. парень заглядывает в аудиторию, с улыбкой кланяется педагогу, и тому приходится прервать свой рассказ. — добрый день, господин чон. мы не можем дозвониться до нашего куратора уже пятнадцать минут, а от него ни слуху, ни духу, и в администрации нам сказали пока посидеть у вас. вы ведь не против? мы не будем мешать. появление незнакомой группки студентов вызывает большой ажиотаж среди четверокурсников, все взгляды сейчас обращены к ним и чжан хао не может не заметить этого. он поворачивает голову в том же направлении, что и все остальные и понимает наконец, в чем дело. господин чон слегка хмурится, поправляет очки на загорелом носу и окидывает взглядом всех присутствующих в помещении. тяжело вздохнув, будто бы с неохотой говорит: — хорошо, оставайтесь. только недолго. и будьте ниже травы тише воды, не мешайте моим деточкам-конфеточкам впитывать знания в свои еще не совсем окостенелые мозги. ханбин тихо смеется и благодарно кланяется, вместе с оравой своих подопечных проходя внутрь. они разбредаются по всему довольно свободному помещению, занимая незанятые места. чжан хао наконец приподнимается с локтей и откидывается на спинку стула, боковым зрением наблюдая за младшим. обычно надменная, девушка за предпоследней партой с каштановыми волосами и выкрашенными ярко-розовым губами наматывает прядь на указательный палец, нескромно улыбается ханбину. она совсем невзначай отодвигает стул рядом с собой. ханбин или делает вид, что не видит ее, или просто не обращает внимание. вероятно, перспектива сидеть с этой нафуфыренной дамой его совсем не радует. сон наконец замечает чжан хао где-то в другом конце аудитории. их взгляды тут же сталкиваются и хао старательно делает вид, будто не пялился дохрена времени на аккуратный профиль ханбина. лицо сона теперь озаряется искренней улыбкой, он машет хао и, получив от того легкое движение руки в воздухе в ответ, решает расчехлить свой убийственный арсенал уже сейчас. на самом деле ничего убийственного и нет. ханбин спрашивает на языке жестов обычное «как дела, сонбэ?», но даже этого хватает, чтобы вызвать на лице старшего неподдельное удивление, которое, впрочем, быстро перетекает в немного застенчивую ухмылку на губах. хао поднимает руку, показывая большой палец вверх и то ли выражает свое признание, то ли отвечает на поставленный вопрос. сон не успевает ничего ответить, как ухён тянет его за локоть и с такой силой усаживает на стул рядом с собой, что тот чуть ли не разваливается на части под весом не ожидавшего такой выходки ханбина. что ж, справедливо. стрелки настенных часов неумолимо тикают, нервируя своим звуком в довольно тихом кабинете всех, кроме хао; тем не менее, время пары идет до жути медленно, будто в замедленной съемке. чжан хао снова почти успевает заснуть, когда решается вновь посмотреть в сторону ханбина. его лицо выглядит ну очень сосредоточенным, и он с каким-то слишком очевидным усердием что-то пишет, то и дело поднимая взгляд прищуренных глаз на доску. судя по всему, записывает он лекцию того самого господина чона. хао думает, что, видимо, его рассказ действительно наполнен большой информационной ценностью, раз уж сон, учащийся и вовсе на третьем курсе, решил его задокументировать. правда, китаец его пока совсем не знает и еще не успел понять, ханбин или слишком глупый, или слишком умный. и когда это у студента социально-психологического факультета успела проснуться любовь к искусству? ухён, сидящий рядом с ханбином, наоборот же, безвылазно уткнулся в телефон, при этом еще вальяжно развалившись на стуле и всунув наушники в оба уха. чем-то они с хао похожи, правда, в случае сока он спокойно может снять их и услышать, с чем к нему обращается окружающий мир, а хао от этого — никакого толку. пальцы нащупывают привычный блокнот на краю парты. кинув еще один взгляд на младшего, чжан хао неуверенно прижимает карандаш к бумаге, прикидывает общую композицию. в мыслях большим пальцем измеряет пропорции чужого лица, ведь если бы парень делал это вживую, вряд ли он бы вообще остался незамеченным и не словил косых взглядов в свою сторону. глаза бегают к листу, затем обратно к лицу сона и так по кругу. парень удивляется собственному порыву, и постепенно осторожные штрихи начинают обретать цельную картину. вот уже на листе перед хао красуется какой-никакой портрет ханбина. так еще и с натуры. вот, тут небольшая выбившаяся из общей копны смоляных волос прядка, вот небольшие морщинки под глазами, образованные прищуром из-за яркого солнца. удивительно, но китайцу и самому довольно-таки нравится результат. он чуть отдаляет блокнот от себя и сравнивает с оригиналом, сидящим в нескольких метрах от него и, заметив явное сходство, радуется этому еще больше. хао не очень любил рисовать людей и делал это достаточно редко. куда больше ему нравилось дарить свое творчество городским пейзажам с красивой архитектурой, озерам и рекам, куда часто ходил гулять для того, чтобы обрести душевное спокойствие, даже простым бездомным кошкам и голубям, купающимся в лужах. но с ханбином почему-то все было иначе. словно тонкий слой льда, которым было покрыто вдохновение хао уже долгое время, наконец удалось раскрошить, и это не могло в какой-то степени не воодушевлять. прикусив карандаш передними зубами, хао еще с минуту рассматривает свое творение и очень усердно о чем-то думает, словно взвешивает все за и против. в конце концов он вырывает страницу с нарисованным из блокнота и выводит в его низу длинный набор цифр — свой номер телефона. окей, импульсивно, но почему бы и нет? когда бесконечная пара наконец подходит к концу, хао с бешеной скоростью собирает вещи. пока младший делает то же самое и, повернувшись спиной, не видит парня, он пролетает мимо чужой парты и оставляет листок на ее краю, напоследок легко коснувшись его кончиками пальцев. сердце почти до боли быстро колотится в груди, прося своего владельца сделать хотя бы несколько глубоких вдохов и успокоиться. — ухён, иде… — обернувшись, начинает ханбин, но замечает кое-что, лежащее на своем столе и тут же умолкает. он берет бумагу в руки и брови сона в удивлении подлетают на лоб, он в неверии пялится секунд пять на нарисованное. — нихр… ни фига себе! — осекается, ведь в кабинете помимо них все еще находится препод в довольно преклонном возрасте и неизвестно, как он относится к подобным словечкам. — это что, я? нет, ты посмотри! парень трясет друга за локоть, заставляя его выполнить просьбу и подносит листок на уровень своего лица, как бы сопоставляя оригинал и чужую работу. — воу, да у человека, который нарисовал это, и правда золотые руки. не думал, что у тебя появились тайные поклонники, ханбин-а, — ухён скрещивает руки на груди и ухмыляется, рассматривая вблизи творение. — схренали так похоже? — ханбин уже забывает про препода, сидящего в своем кресле в другом конце аудитории. он сейчас слишком зачарован увиденным и, более того, подобный «подарок» получил впервые в жизни. было непривычно и необычно увидеть себя со стороны, тем более глазами человека, который явно очень даже разбирается в творчестве и искусстве. если честно, ханбин, кажется, впервые, почувствовал себя настолько красивым, благодаря каждой выведенной на бумаге детальке собственной внешности в такой, казалось бы на первый взгляд, простой, но не менее потрясающей работе. по венам сона сейчас определенно пустили что-то очень теплое. — я, кажется, знаю, от кого это… словно в подтверждение своих слов, глаза ханбина цепляются за цифры в нижнем правом углу листа и уровень шока, который уже находился на отметке в сто процентов, сейчас подлетел примерно до тысячи. ни подписи, ни каких-либо слов или небольшой записки, но чужой стиль рисования еще с первой встречи засел в памяти слишком крепко. — и от кого же? — ухён вновь смотрит туда же, куда и ханбин, и моментное замешательство на его лице сию же секунду сменяется играющими бровями и не менее ехидной ухмылкой. — интересные, однако, у молодежи нынче способы флиртовать пошли, — говорит так, словно не является младше ханбина на несколько месяцев. сок кладет ладонь на плечо друга и ободряюще сжимает, затем направляясь к двери. в это время ханбин аккуратно всовывает заветную бумагу между страниц книги «отель с привидениями» уилки коллинза, которую читал на перерывах между парами; и делает в мыслях пометку обязательно вечером в свободное время написать чжан хао. да, он абсолютно точно уверен, что рисунок принадлежит ему. некому больше. а уши и щеки тем временем вдобавок к смущенной улыбке на губах слегка краснеют.

***

хао очень сильно спешит. его поезд вот-вот уйдет, а он обещал встретиться с тэрэ, с которым они ну очень долго сопоставляли графики, чтобы наконец по-дружески увидеться где-нибудь в уютной кафешке после долгой разлуки. сначала, как назло, один из преподавателей задержал нескольких студентов, в числе которых находился китаец, на послеурочном внеплановом занятии, на котором обсуждался скорый день открытых дверей университета. он очень долго пытался на пальцах и текстом донести до чжан хао суть собою сказанного. затем, что еще лучше, отправил за какими-то там важнющими документами, которые по счастливой случайности оставил в кабинете музыки. но хао не привык жаловаться. наоборот, смиренно выполнять все, что ему скажут. парень проходит по уже почти опустевшим коридорам здания, и когда оказывается у нужной двери, не может слышать отголоски пианино из помещения за ней. китаец, не церемонясь, открывает дверь нараспашку почти со всей силы и входит внутрь. глазам требуется несколько секунд, чтобы уткнуться в темную макушку силуэта, сидящего за инструментом. по бежевому знакомому кардигану хао узнает в нем ханбина. сказать, что чжан удивился — не сказать ничего. он немного остужает свой пыл, и, так как сон даже не заметил появления в помещении кого-то еще, слишком увлекшись игрой, хао решает не мешать ему. лишь подходит чуть ближе, еще, и еще немного… в кабинете довольно темно и приглушенный, тусклый свет ламп на потолке почти не спасает ситуацию. длинные тонкие пальцы ханбина пляшут над клавишами, воплощая в жизнь, вероятно, очень красивую мелодию. чжан хао, прищурившись, может разглядеть название произведения на листе с нотами, стоящими на пюпитре. «к элизе» бетховена. очень известное произведение, которое в мире музыки знают и нахваливают почти все, но парню никогда не доводилось самостоятельно проверить, так ли оно хорошо на самом деле. сейчас, чжан хао, наверное, впервые в жизни жалеет, что не может слышать. ханбин определенно знает, что делает. музыка так и струится весенним, звонким ручейком из-под его ловких пальцев, пока веки немного прикрыты, а значит сон знает это произведение хорошо и ему, в целом, даже не нужно смотреть. но для хао комната наполнена абсолютной тишиной. парень не знал, что ханбин делал тут в такой час, почему играл в этом кабинете в абсолютном одиночестве ; зато точно знал, что тэрэ дожидается его сейчас на другом конце города, ежась в куртке от вечерней прохлады пусть и теплого мая, но не мог сдвинуться с места. почему-то хотелось остаться на подольше и так стоять, слушая тишину ханбина и наблюдать за его сконцентрированными движениями. пока сон еще не успел обнаружить нахождение хао в помещении вместе с ним и подумать, что тот сталкерит его, руки хао обыденно вытянули блокнот из рюкзака. карандаш поверхностными, скоростными штрихами воссоздал образ ханбина, сидящего за пианино, со спины, пока взгляд хао определенно точно был прикован на цепь. на большее времени не оставалось, зато в общих чертах получилось довольно неплохо. часто китаец был рад тому факту, что имеет возможность вот так необычно запечатлять моменты на память. фотографировать может каждый, а вот вложить частичку души в то, что тебе приглянулось — уже другой уровень. парень все-таки забрал нужные документы в небольшой подсобке, путь в которую лежал через музыкальный кабинет. все так же тихо пробравшись обратно, чтобы не потревожить до сих пор играющего ханбина, вернулся назад и вручил их преподавателю. даже на поезд впоследствии успел добежать в последние мгновения. хао наблюдал за быстрой сменой пейзажей за окном, пестрящих зеленью природы вперемешку с серостью города. его лоб был прижат к холодному стеклу окна, пока кончики пальцев аккуратно и немного нервно тушевали грифель новоиспеченного творения в блокноте. китаец не понимал, каким образом успел нарисовать ханбина уже дважды за день. к слову, количество дней их знакомства всего в два раза превышало количество портретов ханбина, созданных рукой чжан хао. один из них, кстати, он младшему и подкинул вместе со своим номером! осознание настигло парня довольно внезапно, он устало уронил голову в руки и почувствовал, как щеки редеют. милая кондукторша, проходящая мимо хао, хотела было обратиться к нему с улыбкой, но заметив наушники в его ушах и довольно унылый внешний вид, решила пока не допытываться. в тот день, гуляя с тэрэ, чжан хао частенько проваливался в свои мысли и не всегда даже интенсивная тряска за плечо другом могла вывести его из них.

***

телефон уже с пять минут лежит на островке посреди кухни. хао стоит напротив него, оперевшись на кухонную тумбу поясницей и скрестив руки на груди; словно играет в гляделки с гаджетом и сверлит его взглядом. глаза внимательно следят за экраном: уведомление он просто не услышит, а когтистые пальцы разума проводят хорошую такую игру на нервах, поэтому китаец не может оторвать себя от постоянного затирания в собственный мозг сомнения о том, напишет ему ханбин или нет. может, этот чертов листок и вовсе унесло сквозняком куда-то под многочисленные парты? а может, хао просто надоел ему? а вдруг нарисовал некрасиво и сону не понравилось? в последнем, прочем, чжан хао видел наименьшую угрозу; пусть ханбин и был первым человеком, которого парень нарисовал спустя достаточно длительное затишье, получилось у него действительно хорошо и это было заметно даже невооруженным взглядом непрофессионала. последнее, в чем сомневался хао, так это в своих навыках. к тому же, вряд ли младшего волновали такие мелочи. разве ему не должен быть приятен сам факт подобного внимания к себе? внезапно экран телефона загорается новым сообщением из какаотока. хао буквально подрывается на месте — сказывается то, что все это время он был словно на минном поле, поэтому малейшее проникновение в плотную пелену разума чем-то посторонним задевает нужные процессоры где-то в мозгу; парень хватает телефон в руки и смотрит на отправителя сообщения. виден лишь номер, поэтому хао судорожно вводит пароль и открывает приложение. «привет, сонбэ! это сон ханбин. я ведь пишу чжан хао, верно? хотел сказать, что я увидел твой рисунок — твой ведь? — и был очень потрясен. я сразу понял, чьих это рук дело. надеюсь, я не ошибся. получилось правда просто великолепно, ты волшебник. мне очень приятно, большое спасибо. а еще я заметил, что ты подписал свой номер. надеюсь, это означает, что ты хочешь и дальше общаться со мной? ;) должен признать, очень оригинальный способ, мне понравилось». хао замечает, что лыбится во все тридцать два, только когда видит эту гребаную улыбашку посреди сообщения. он на нее сейчас очень похож, вероятно. что ж, переживать как минимум за свои способности в рисовании уже не стоит. «здравствуй, ханбин. все верно, это хао. не стоит, это просто мелочь и я очень рад, что тебе понравилось. извини, что рисовал со стороны и не спросил разрешения. удобный случай подвернулся. и ты все верно понял, мне бы хотелось попробовать превратить наше общение во что-то более стоящее» — китаец печатает слегка дрожащими пальцами и попадает по буквам через раз. в конце без раздумий добавляет: «ты кажешься мне интересным человеком». что произошло за пару дней с тем самым хао, который старался к себе незнакомцев без надобности не подпускать и никому не доверять, неизвестно. скрывать не стоит, как бы банально не звучало — ханбин просто казался ему… другим? более открытым, надежным и живым. а еще простым. отчего-то довериться ему правда хотелось и хао мысленно разрешил себе раз в жизни не бояться совершить ошибку. младший, прочитав сообщение парня, в это время уткнулся носом в подушку, беззвучно крича в нее изо всех сил и стиснул телефон в руке покрепче. он действительно производит впечатление интересного человека? ханбину наоборот казалось, что он успел только запороть все уже слишком много раз и отбить у хао все желание общаться с ним в дальнейшем.

***

что уж говорить, эти двое очень сблизились за довольно короткий промежуток времени. все чаще простые сообщения типа: «привет. как дела?» и разговоры про учебу перетекали в гигантские разговоры об интересах, о жизни и ночные по душам, какие бывают почти у всех людей, только начинающих общение. все чаще они пересекались на перерывах между парами, здороваясь друг с другом улыбками, все чаще предпочитали проводить время после университета друг с другом, а не со своими друзьями и за это получали от них кучу вопросов. хао позволял иногда ханбину звать себя «хёном», делая вид, что ему не нравится безумно, когда младший использует в его адрес такое обращение. ханбин старательно продолжал учить язык жестов больше не потому, что так сказал ухён, а еще, лыбясь, жевал губу, пока во время пары обсуждал со старшим значение очередной картины дали по переписке, что считал занятием намного более важным, чем сама лекция; чжан хао для очередного творческого проекта выбирал в качестве модели ханбина, в который раз даря героям своих картин отголоски его внешности. не заметил, как так вышло, что до сих пор из людей рисовал практически только его.

***

ханбин раздраженно поглядывает на часы в телефоне то и дело, пока ускоренным шагом спешит в университетскую библиотеку. удивительно, он вечно куда-то торопится, но все равно умудряется опаздывать. клише жизни сона. он попросил чжан хао встретиться там, чтобы показать кое-что очень, по его словам, важное; но по счастливой случайности опаздывал сам, по доброте душевной по дороге решив зайти в кафетерию и купить что-нибудь перекусить для старшего. дверь библиотеки открылась, впуская парня в мир тишины и спокойствия, далекий от активной суматохи остального заведения. студенты выполняли проекты, задания, сидя за столами под большими стеллажами книг. если разговоры какие-то и велись — то только тихими голосами, почти шепотом, не отвлекающим всех остальных в помещении. выискав глазами нужный стол, за которым находился хао, сон поспешил к нему. старший уже успел довольно неплохо разместиться: он открыл ноутбук и что-то в нем печатал, поверх положив большую тетрадь на кольцах и параллельно записывая туда нужное. кажется, все свободное время этот парень посвящал или рисованию, или учебе, — а иногда и всему одновременно —, и никогда не упускал возможности лишний разок заучить очередной конспект. ханбин аккуратно отодвигает стул напротив и ставит на стол небольшой контейнер с двумя творожными кольцами, что купил в кафетерии пять минут назад. хао замечает его и поднимает голову. прикрывает крышку ноутбука и привычно улыбается, поздоровавшись с младшим. «приветик, хён. извини, что задержался, очередь в кафетерии гигантская была. помню, ты говорил, что в течении учебного дня почти ничего не ешь» — он подвигает пластиковый контейнер чуть ближе к парню, заставляя обратить на него внимание. «да и не хотел приходить с пустыми руками. поешь, пожалуйста». хао поджимает губы. что ж, в копилку причин, почему ханбину стоить доверять и общаться с ним падает еще один плюсик. как никак, парню очень приятно, что сон позаботился о нем и потратил свое время. даже несмотря на то, что чжан хао не очень любил есть во время учебы, ради такого он даже сделает исключение. отказываться было бы действительно некрасиво. он кивает младшему, поблагодарив, берет упаковку в руки, а из нее уже одно творожное кольцо и откусывает его. на языке оседает приятный вкус и только сейчас хао понимает, насколько же, оказывается, был голоден. «так почему ты хотел встретиться?» — парню приходится спрашивать одной рукой, пока он с особым усердием жует закуску и облизывает губы от сладкого творога. парень отодвигает свои учебные материалы чуть подальше от себя, почти на край стола. ханбин улыбается как-то очень самоуверенно, кладет ладони на колени и наклоняется слегка вперед над столом, вскидывая их вверх. «смотри, что я выучил за последнее время». хао теперь выкручивает свое внимание на максимум, очень интересуясь тем, что младший хотел ему показать. «здравствуйте, меня зовут сон ханбин. мне 21 год. я учусь в университете. изучаю социальную психологию. я люблю петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах…» — сон очень старательно вспоминает каждый жест, они — как аккуратно выведенные буквы в тетради. хао одобрительно кивает и бледная улыбка окрашивает его лицо. выучить даже самую базу на языке жестов довольно трудно, но ханбин успел сделать большие успехи даже за такой небольшой срок. «я люблю есть тушеную говядину и…» — брови ханбина слегка хмурятся, а пальцы в неуверенности дергаются, точно он забыл что-то важное. — «носки». китаец мгновенно прыскает со смеху, прикрывая рот рукой. первое, что успевает заметить ханбин — у старшего ну очень красивый смех. второе — почему он вообще смеется? сон непонимающе смотрит в ответ. когда хао наконец успокаивается после небольшого приступа, все еще откашливаясь после пары смешинок, отвечает: «почти все правильно, только… ты сказал, что любишь есть носки. ну, сомневаюсь, что ты имел ввиду именно это». ханбин разочарованно падает лбом на стол, осознавая свою ошибку, но теперь и сам не может уделать от улыбки, которая сдерживает легкий смех. «как можно было так ошибиться? я хотел сказать «пиццу» вместо чертовых носков. мне почти удалось впечатлить тебя своими навыками». хао наклоняется через стол и пихает в рот младшему оставшееся творожное кольцо. если бы тот говорил сейчас, он бы его заткнул. «держи и не расстраивайся, все ошибаются. извини, но свежеиспеченных носков у меня для тебя не припасено». ханбин закатывает глаза и стукает китайца по еще не убранной руке, но вскоре уже жует сунутое им угощение и чуть ли не давится им, хихикая от комичности сложившейся ситуации.

***

ханбин уже второй час скучающе зевает и плетется вслед за своей группой под руководством экскурсовода. ноги устало шаркают по напольному покрытию, и парень через раз фотографирует описываемые произведения искусства в массивных рамках на стенах, чтобы просмотреть на них позже, ведь сейчас засыпающий мозг едва ли может сопоставлять услышанное с увиденным и им действительно наслаждаться. ханбин и правда начинал интересоваться искусством и вся эта тема была ему любопытна, но даже ради такого он не был готов по несколько часов стоять в душном помещении с кучей людей и выслушивать истории создания картин, их посыл и идеи авторов, живших в этом мире много лет назад. сон не понимал, почему каждое произведение искусство обязательно должно сопровождаться абстрактными годами создания и названием психических заболеваний, которыми страдал гений, создавший полотно. сону было куда интереснее придумывать свои значения, смотреть на произведения с собственной точки зрения и, возможно, слышать более щадящие рассказы о более щадящих картинах, чем о каком-нибудь «сатурне» франсиско гойя, вызывающем неоднозначные, даже тревожные чувства. то ли дело музыка. то, к чему у ханбина душа всегда лежала, лежит, и будет лежать. для него слуховое восприятие всегда будет проще и понятнее, музыка, разнообразные мелодии вызывают бурю эмоций в его душе, но довольно скучные картины в серых тонах — почти никогда. тем не менее, бывают и работы, которые парню действительно нравятся, которые интересны для него и он действительно считает их искусством. и, если честно, работы хао — одни из таких. многие из одногруппников ханбина разделяли его мнение, и им не дано было понять, зачем иногда в их университете устраивали подобные мероприятия по пробуждению любви к прекрасному в молодых студентах. тем не менее, немало было и тех, кто действительно с интересом слушал рассказы эксперта, для себя мысленно подмечая каждую деталь и мазок во впечатляющих работах. впрочем, этот музей было сложно назвать местом скопления стоящих картин. большинство из них — лишь копии, и только небольшое количество холстов были созданы руками выдающихся художников. вопрос в том, будь они все поголовно мона лизами, девушками с жемчужными сережками или звездными ночами — имели бы большую ценность для ничего не смыслящих в искусстве молодых людей? хао же, наоборот, предпочитал созидать; и подолгу. он мог хоть часами буквально прожигать взглядом полотна, в которых от такого готовы были появиться настоящие дыры, пытаясь прочесть весь спектр эмоций художников сквозь ровные, а часто и нет, мазки кисти. в такие моменты хотелось полостью проникнуться, стать единым целом с автором, перенестись в мир его работы и познать все то, о чем люди не привыкли задумываться. пусть китаец не мог слышать рассказов тех самых экскурсоводов, кто сказал, что они знают больше него? ведь это искусство. тут нет правильного и неправильного, черного и белого: в природе и то таких чистых цветов не существует; у каждого человека своя точка зрения на разные вещи. даже копии не являлись для парня менее занимательными: хоть их первоначальной задачей и было лишь повторить оригинал под копирку — две абсолютно одинаковые картины воссоздать невозможно. у всех людей душа рвется наружу по-разному и всегда, в любой картине можно найти какой-то новый посыл, еще не виданный ранее и подчеркнуть что-то для себя. парень прекрасно понимал, что никогда не сможет творить так же. он слишком плохо понимал этот мир и никогда не считал, что может привносить в него что-то лучшее, чем то, что копится на страницах его бесчисленных блокнотов, которыми до потолка забиты пыльные полки в шкафах. но было ли это чем-то плохим? как и все остальные, хао умел создавать что-то личное и ни от кого не зависящее. к тому же, у него была самая лучшая муза в мире — и это самое главное. «теперь, пожалуйста, взгляните вот сюда… перед вами картина известного художника-прерафаэлита джона уотерхауса — «судьба», написанная в тысяча девятисотом году. в тысяча восемьсот девяносто девятом году в южной африке началась англо-бурская война, а весной тысяча девятисотого года триста пятьдесят художников участвовали в сборе средств в поддержку британских войск…» интересная это штука — судьба. действительно ли она всегда сводит тех, кому сама подарила предназначение быть рядом? существует ли на самом деле эта воображаемая красная нить, что своими узами связывает жизненные пути людей, казалось бы, не имеющих друг с другом ничего общего? кто бы мог подумать, что в этой галерее в тот день окажется и хао. у этих двоих, видимо, вошло в привычку появляться вместе на одних и тех же территориях, совершенно ничего об этом не подозревая. ханбин мечтает всунуть спички себе в глазницы, чтобы продолжать держать веки открытыми после уже двух-с половиной-часового нахождения в этой галерее. она что, настолько огромная? почему тут вообще столько залов? парень разминает шею, привычно закидывает руку на плечо, кто бы сомневался, ухёна, который не с большей инициативой сейчас находился здесь и искусством интересовался не более, чем лопата песком в пустыне. сонный взгляд цепляется за чужой медовый, кофейный — парня в светло-розовом свитере, стоящего в противоположном конце большого зала и сжимающего в руках какие-то толстые журналы с торчащими из них потрепанными листками — словно репейник. их группка явно выглядит меньше — на творческой кафедре кого-то вряд ли принуждают ходить по таким местам, все сугубо добровольно. да и они понимают, зачем им это нужно. разбираются в этом. на лице хао тут же расцветает широченная улыбка, он почти подпрыгивает, чтобы лучше видеть младшего из-за плеча высокого одногруппника. заметив тут ханбина, парень удивлен не меньше, чем он сам. брови его слегка вздернуты, и чжан издалека задает сону немой вопрос. вот он, один из немногочисленных плюсов языка жестов — можно спросить хоть что, не заботясь о том, останешься ли ты услышанным, нужно только находиться в зоне видимости собеседника. между ними сейчас были какие-то пять метров и невидимые призраки немых персонажей с картин, но почему это расстояние ощущалось таким далеким? фраза звучит до жути банально, но хао сейчас в помещении, полном произведений искусства, видел и смотрел только на ханбина, ради такого даже оторвавшись от рассматривания очередной картины с какой-то женщиной, глубокими глазницами глядящей прямо в душу смотрящего. до правого уха сона доходили звуковые волны голоса экскурсовода, но их мозг сейчас отказывался славливать. хотелось локтями растолкать однокурсников и однокурсниц, сократить это расстояние, ухватить очередную случайность, упавшую со звонким стуком на паркет галереи, за хвост, и посадить себе на плечо, использовать в свою выгоду. но вот уже их группа, больше напоминающая столпотворение разношерстных участников митинга у белого дома в сша, перемещается в сторону арки, ведущей в следующий зал. ханбина, до этого неподвижно стоящего на месте по причине более важного дела, чем наблюдение за картинами, которые, в отличие от китайца, никуда не сбегут, почти сметают с ног. он тихо ругается себе под нос (тихо, ведь место, все-таки, культурное) и хватается за руку ухёна, со все той же активностью дохлого тюленя тянущего его за остальными. им не остается ничего, кроме как, смиренно улыбнувшись друг другу, попрощаться. хао подмигнул младшему напоследок, и, когда тот окончательно пропал из его поля зрения, парню пришлось вернуться к прежнему занятию. чжан совершенно случайно поймал себя на мысли, что сейчас почему-то ну очень глупо улыбается, практически до боли в щеках. он быстро дал себе несколько небольших пощечин по ним, да и мысленных по мозгам тоже, стирая лыбу с лица, прежде чем кто-то успел что-либо заметить. их встреча оказалась невероятно короткой, почти молниеносной, да и встретились они по сути, лишь где-то на пересечении взглядов, но отчего-то образ младшего затесался в чаще сознания сильнее, чем десятки увиденных за сегодня творений. хао стоит около широкой ленты бордового цвета, ограждающей мраморную статую какого-то красивого юноши, что держит в руках большой кувшин; китаец зарисовывает его с особой внимательностью и сосредоточенностью, ведь галерея — отличное место для того, чтобы порисовать с какой никакой натуры: такие скульптуры обычно довольно хорошо передают анатомию человека. на подсознательном уровне пальцы самостоятельно выводят уже слишком узнаваемые черты вместо лица мраморного парня, и это выходит уже почти на автомате. опустив взгляд на бумагу и осмотрев полную композицию, хао в очередной раз улыбается и чувствует, как болящие щеки становятся клубничными. с листа вместо еще пять минут назад неизвестного для хао человека на него теперь смотрит ханбин. «сон ханбин, вот уж не думал, что твой образ будет так чертовски приятно находить в каждой частичке этого мира».