молчание лучше слов

прохладный ветер щекочет сухие колосья и игриво забирается под легкую одежду, покрывая кожу мурашками. тем не менее, на улице до жути жарко: хао измученно плетется вслед за ханбином, который тянет его за руку почти до синяков на запястье и заставляет продолжать переставлять ноги, давя сухие травинки под ними, что выбились сквозь щелки в асфальте. старший стучит сона по плечу, и когда тот оборачивается, спрашивает почти без сил: «ну долго нам еще?» ханбин усмехается тому, какой хао нетерпеливый. ну, они же всего лишь прошли почти километр в тридцатиградусную жару пешком, чего он жалуется? парень видит неподалеку нужную красную ленту, обвязанную вокруг столба и сворачивает вместе с китайцем на вытоптанную тропинку. «почти пришли, потерпи немного. мы часто проводили тут с друзьями время в хорошую погоду прошлым летом, и позапрошлым, и, кажется, еще поза-позапрошлым… я рад, что теперь могу привести сюда и тебя». «сюда» — это место неподалеку от загородной больницы, примерно в тридцати минутах езды от ближайшей к универу остановки. автобусы сюда ходят редко, но если знать нужное время и правильно им воспользоваться, доехать можно с легкостью. бог весть знает, почему именно больница и каким образом ханбин с компанией оказались на этих территориях, а главное, почему решили устраивать здесь свои пикниковые вылазки. наверное, дело принципа — устраивать их только в самом что ни на есть рандомном местечке, чтобы потом называть его своим. «та-дам». следует соответствующий жест руками и вот, они стоят на небольшой поляне, что в метрах десяти-пятнадцати от дороги (по которой, впрочем, машины проезжают редко. разве что те самые автобусы). тропа сюда была сокрыта высоченными колосьями каких-то растений, которые своими стеблями успели поцарапать хао голени, но ранее присутствие человека здесь было явно заметно. нужно отдать должное — мусора тут действительно не было. что-что, а природу ханбин любил и заботился о ней, иногда даже катаясь на всякие собрания эко-активистов. они расстилают широкий бежевый в светло-голубую клетку плед на земле; старший поверх ставит свои многочисленные запасы, заготовленные специально для этого мероприятия. кажется, для двоих тут слишком много еды, но хао с такой особой бережностью и любовью расставлял все эти корзинки и пластиковые контейнеры по всему периметру их самодельного лежбища, что ханбин пусть только попробует не съесть все до последней крошки. фыркнув носом, хао почти выливает на себя все содержимое баллончика со средством от комаров, все еще слегка раздраженный таким единением с природой, но одновременно и с пыльной дорогой неподалеку. тем не менее, он слегка смягчается, когда аромат вкусной еды наполняет воздух вокруг. ханбин совсем тихо посмеивается — хоть и знает, что старший его не услышит в любом случае, но мимику тот умел считывать донельзя хорошо. парень уже дожевывает один из бутербродов с сыром и колбасой, вытянув ноги в шортах в колючую зелень. странно, что уже даже спустя такой короткий промежуток времени сюда все еще не слетелась куча мошкары, но, судя по всему, едкие частицы химикатов в воздухе ее очень хорошо отпугивали. ханбин глядит в зеленеющий горизонт, и на ум внезапно приходит одна мысль. он донельзя хорошо знает еще с прошлого лета, что, если пройти немного дальше отсюда, можно найти большое количество растущих в этом поле васильков. внезапно вскочив со своего места, сон с неловкой улыбкой объясняет старшему, что вернется совсем скоро и исчезает из поля видимости за высокой травой. хао, в целом, уже привык к подобным внезапным поворотам событий, когда ханбин куда-то постоянно бежит, торопится, исчезает — в общем, он, не поведя ни одной мышцей на лице, продолжил трапезу. спустя пятнадцать минут, когда китаец успел подумать, что ханбин отошел по нужде и впоследствии был съеден дикими волками, тот объявляется вновь и смахивает с одежды прилипший репейник. в его руках — небольшой букет синих цветочков, перевязанный непонятно откуда взявшейся тонкой веревочкой. быстро смахнув с себя образ того, что он только что ползал по канавам на коленях в поисках упавшей сто-вонной монеты, ханбин натянул свою самую очаровательную улыбку и прошел обратно к пледу, на котором сидел хао. он присел на корточки и протянул самодельный букет на вытянутых руках к парню, хлопая глазками и ожидая, пока тот осознает, какой он все-таки джентльмен, и расплавится. а хао в шоке. ему никто никогда цветы не дарил, даже родители на дни рождения. пусть такой немного потрепанный, только-только собранный буквально в поле… зато собранный специально для него, с мыслями о нем, с вложенной в это дело душой, так еще и одним из самых дорогих друзей. глаза китайца все еще довольно широко распахнуты, он указательный палец в вопросительной манере на себя наводит и спрашивает: «это мне?» ханбин кивает, еще пуще улыбаясь, словно самый довольный кот. хао краснеет, до ужаса смущенную улыбку отдает в обмен и забирает цветы из чужих рук. цветки небольшие, зато их много и эта синева так и завораживает, своей красотой обволакивает, манит, а длинные стебельки приятно холодят кожу. приятный аромат, что эта синева преподносит, хао старается не вдыхать, но он все равно пробирается. парень не жалуется, но нос мгновенно начинает щипать. в следующую секунду, к большому удивлению младшего, хао резко цветы откладывает в сторону и подальше от себя, даже не поднеся их к лицу. он теперь поднимает на младшего ну очень неудобный взгляд. «извини, у меня аллергия…» сон тут же падает с небес на землю, причем на стремительной скорости и больно ударяется о твердую поверхность. момент обещал выдаться очень удачным, но в жизни ханбина эти обещания сдерживаются крайне редко. он пытался в кои-то веке побыть романтиком, но судьба в очередной раз и тут кинула ему ком грязи в лицо. вздохнув как-то слишком тяжело, парень понимающе кивает, подбирает не кажущийся теперь таким очаровательным букет и, замахнувшись со всей силы, собирается закинуть его куда-то далеко, обратно в те просторы, откуда появился. не хватало еще, чтобы любимый хао-хён прямо в этой глуши аллергический приступ словил. но тот быстро его останавливает, виснет на локте и аккуратно забирает из рук цветы. «не стоит, оставь. забери к себе домой, поставишь в вазу и будешь каждый день отсылать мне фото. нужно же мне хоть как-то наблюдать за детьми, с которыми нас разлучила воля судьбы». ханбин качает головой с улыбкой. судя по всему, по литературе у этого парня в школе всегда был высший балл. но он слушается, букет опускает и, поправив успевшие выбиться цветки, оставляет его на видном месте подальше от пледа, чтобы потом не забыть забрать. примерно час проходит в простых разговорах ни о чем и по душам. ханбин послушно жует, жует и еще раз жует все то, что непримиримо заставляет жевать хао. интересно, он потом вообще подняться с земли с набитым животом-то сможет? в такое время на улице еще жарче обычного. лучи солнца с особой силой падают на землю и нагревают ее до невообразимых масштабов. пока сон валяется в позе звезды, все лицо и открытые участки кожи пропитав тройным слоем солнцезащитного крема, китаец копошится в своей привезенной сумке. из нее вскоре он достает коронный атрибут — вязаную белую панамку, что посередине украшена светло-лиловой лентой. с невозмутимым лицом надевает ее на голову, а специальные завязки перевязывает под подбородком. ханбин, приподнявшись на локтях и при этом щурясь от яркого солнечного света, видит такую картину и правда пытается слишком громко не рассмеяться, но ничего не выходит. все бы ничего, но такой выбор головного убора делает хао выглядящим примерно лет на двадцать младше, и парень задумывается, не закупался ли хао в детском отделе магазина одежды. хотя ханбин и не может отрицать, что он выглядит сейчас до жути мило. хао его несколько раз носком кроссовка пинает в бедро, нахмурившись. но ханбин не перестает уже более сдержанно посмеиваться, пытаясь спасти ситуацию и прикрывая рот рукой. «эй, что не так? почему ты смеешься?!» ханбин во все тридцать два зуба лыбится и придвигается к чжан хао поближе, завязки панамки наматывает на пальцы и формирует из них небольшой бантик, повышая уровень очаровательности парня в собственных глазах еще примерно на тысячу очков. еще чуть-чуть и он ему нос откусит: ничего личного, просто один из языков выражения любви сона. «наоборот, все отлично! тебе очень идет. миленько». хао наигранно дует губы и отворачивается, а ханбин, чтобы его задобрить, берет из первого попавшегося контейнера бутерброд со сливочным сыром и сует его в рот старшему, случайно задев нос хао густой массой. «вот, покушай и не злись». а хао-то, кажется, действительно смягчается. его брови все еще нахмурены, но он смиренно откусывает закуску, протянутую ханбином. затем, неожиданно для младшего, хватает его за запястье и притягивает поближе к себе, накидывается, как пиранья, чуть не откусив половину пальцев вместе с бутербродом. ханбин, вообще-то, музыкант, как ему без пальцев? «эй, хён, не жадничай!» ханбин слегка удивлен такой неожиданностью, но он начинает посмеиваться, тряся рукой, чтобы заставить хао отцепиться от бедного угощения и заодно от его почти сцапанной руки. хао препирается, от чего ханбину приходится сильнее упереться коленями в землю в попытке не повалиться. но затем китаец также заливается смехом, и ему нехотя приходится отцепиться от ханбина. утерев губы от размазанного по ним сыра, он доедает все то, что осталось от бутерброда. ханбин на секунду останавливается, озорная улыбка медленно сползает с лица. он откидывает мысли обо всем предшествующем, заменяя их лишь одной, примерно: «хён, знал бы ты, какой у тебя красивый смех». ужасно, ведь даже если он скажет об этом старшему напрямую, вряд ли тот поверит просто на слово. а проверить на деле не сможет никогда. потом, снова взглянув на хао, увидев его яблочные щеки, искрящиеся золотом на солнце волосы и слегка поджатые губы: «улыбайся почаще, хорошо? я постараюсь сделать все для этого». сон быстро возвращается в реальный мир, небольшое лирическое отступление о ничего не подозревающем об этом чжан хао откладывая на потом. вскоре хао снимает свою панамку и откладывает обратно в сумку. он призадумался, что, скорее всего, действительно может выглядеть в ней нелепо; хоть ханбин и отчаянно внушал ему обратное, впрочем, после своего не утешающего приступа хохота, хао решает, что лучше уж лицом тоже позагорает. стрекоза пролетает мимо и приземляется на небольшой островок света на волосах китайца, потирая лапки. брюшко насекомого пестреет перламутром, и ханбин быстро замечает его (ведь не перестает как-то слишком уж бесстыдно пялиться на хао). он знает, насколько старший не любит и боится насекомых и потому, пока хао еще не успел ничего осознать, сон быстренько придвигается к нему и смахивает стрекозу с прядей чужих волос. она скрывается в траве, а хао поднимает непонимающий взгляд на ханбина. в его глазах виднеется вопрос: «ты чего тут руками размахиваешь?», но ханбин отмахивается, мол, ничего-ничего, просто показалось. а у самого в мыслях: «хао-гэ, вон какой ты у меня сладкий мальчик, аж всякая живность к нам слетается». молниесно осознав смысл только что появившегося в своей голове, парень густо заливается краской, до горения в ушах. будь сейчас рядом ухён и умей он читать мысли, произнес бы что-то вроде: «а у ханбина на уме как обычно лишь одно», со своей фирменной ехидной ухмылочкой, которую сон ему уже который год обещает засунуть в одно место. быстро дав себе примерно две сотни мысленных пощечин, ханбин, как ни в чем не бывало, откашливается. еще какое-то количество времени пролетает незаметно. ханбин потягивается на покрывале, хорошая погода и компания близкого друга щелкают каким-то переключателем внутри него. «ты не против, если я спою?» хао заметно удивляется, но он, вообще-то, не против. очень хочется хотя бы просто увидеть, как это делает ханбин. «нет, конечно». ханбин усаживается поудобнее, откашливается. по ощущениям, он не делал этого лет сто и отвыкшее горло сейчас упорно отказывается брать нужные ноты, но он не сдается. изначально ханбин хотел привезти с собой на пикник гитару и попробовать пальцы на струнах, но подумал, что это выглядело бы совсем как издевательство над хао. прикрыв глаза, позволяет своей душе с помощью голоса вылиться в нежной, успокаивающей мелодии… i would need a million words if i tried to define all the things you mean to me for you, i’d die a thousand lives special kind of energy ‘cause love is born when hearts collide every time you touch me you remind me that i’m still alive so promise you’ll never change and i’ll always be the same groove when we’re ninety two the same as seventeen… ханбину, вообще, просто эта песня очень понравилась, он никому не посвящал ее лирику. и нет, он совсем не сопоставлял текст с одним определенным человеком, когда ее впервые услышал. а хао завороженно смотрел. он второй раз в жизни жалел, что не может слышать. он видел, как пульсирует венка на шее ханбина, видел, как дрогают его ресницы, пока он, скорее всего, четко попадал в ноты. он видел, как сон всецело отдается музыке, и видел это уже второй раз за время их общения. видел парня в момент, когда его душа наиболее обнажена, уязвима, пока песня лилась из его уст, словно мёд. «я уверен, ты очень красиво пел» — когда песня закончилась, хао показал жест, означающий аплодисменты. он только умолчит факт, что все это время восхищался до жути красивым лицом младшего. ханбин застенчиво улыбнулся, отводя взгляд. он знал, что хао пристально наблюдал за ним и его похвала имела для него наивысшую ценность. «спасибо». «кстати, помнится мне, ты всегда хотел посмотреть на мои рисунки?» китаец решил, что-то сейчас должен ханбину отдать в ответ. и, кажется, момент, когда ему стоит показать все то, что он бережно скрывал от чужих глаз в своем маленьком мирке, наконец пришел. ханбин вылупился на него, будто обалдел, офигел, и легонечко охренел одновременно. «ты не шутишь? разумеется, очень-очень хочу». ухмыльнувшись, хао рукой потянулся на дно своей сумки и нашарил там тот самый блокнот, что сопровождал его первые моменты их знакомства. у парня с недавнего времени, вообще, уже новый, но все самые значимые работы остались именно здесь. аккуратно открыв первый лист, хао вручил вещицу ханбину. тот взял ее в руки и принялся с особой осторожностью, словно держал в руках ценные летописи древних народов, перелистывать страницы. с каждой работой на лице ханбина все нарастало и нарастало удивление. хао смотрел то на него, то в свой блокнот и с ухмылкой наблюдал за его реакцией. вот тут, где-то в середине — тот самый пейзаж, который ханбин увидел, когда они впервые столкнулись в коридоре. сейчас у него появилась возможность рассмотреть работу как лучше, и он не мог еще раз не восхититься проработкой всех деталей, которую творит хао своими руками. «хён, ты так красиво рисуешь… я поражен». а еще несколько страниц он встретил разворот с несколькими своими портретами. это заставило парня опешить на добрые пару секунд. он уставился на лист, хлопая глазами. сразу было понятно, что нарисован именно он — что-что, а навыки хао в точной передачи увиденного на бумагу во всех деталях никогда не разочаровывали. в области переплета виднелся корешок вырванной страницы и сон вспомнил рисунок, который хао подарил ему однажды вместе со своим номером, что послужил началом их близкого общения. легонько улыбнувшись, ханбин пролистнул еще одну страницу — и она вся так же была заполнена его портретами. затем еще и еще раз… челюсть парня почти отвисла, когда он понял, что даже не осознавал все это время, что хао тайно рисовал его. вот тут он в метро, пока они вместе едут на какое-то университетское собрание активистов; вот тут со спины, он заваривает чай на кухне на ночевке в его квартире вместе с хао, тэрэ и ухёном; а тут сам пьяный хао к нему лезет целоваться и он эту зарисовку потом, вообще, делал по фотографии сока, который не упустил возможности создать потрясающий компромат на старших. за тот случай китайцу до сих пор стыдно, зато получилось весело. и так примерно до конца блокнот заполнен ханбином, буквально до краев. тот пребывает в приятном шоке, еще около половины минуты не зная, с чего начать говорить. он что, действительно никогда не замечал, что острый взгляд хао, пока он держит в руках карандаш, постоянно был направлен не на какую-нибудь незнакомую красивую девушку или прекрасный пейзаж, а на него самого? «прости, что рисовал тебя без разрешения. просто, знаешь, мне было стыдно, а еще со стороны в живом действии ты выглядишь куда круче». а ханбин и не думал злиться или обижаться. ему наоборот, скорее, было ужасно приятно, что он, в каком-то плане сумел послужить вдохновением для хао и даже его музой. как и было упомянуто ранее, что-то подобное парню посвящали впервые и это было для него самым лучшим подарком. говорят, художники в своих картинах не врут. значит ли это, что хао действительно считает персону ханбина такой привлекательной и интересной, раз столько места в своей жизни на бумаге посвятил ему? «и не думай извиняться. ты не представляешь, насколько я впечатлен. конечно, я немного в шоке, ведь никак не ожидал, что кто-то станет рисовать меня на протяжении такого длительного времени. мне очень приятно, хён. спасибо тебе» — затем он, поразмыслив над чем-то всего пару мгновений, добавляет: «может быть, мне стоит побыть моделью с натуры для тебя как-нибудь? чтобы больше не пришлось рисовать исподтишка». «замётано» — хао усмехается и аккуратно забирает блокнот из чужих пальцев, одним движением захлопывая его. сумерки постепенно наступают на землю, окрашивая небо в нежные тона синего и лилового. бледный месяц выглядывает из-за полупрозрачных облаков. по всему огромному фиолетовому полотну над головой рассыпали звезды, словно художник брызнул на холст белой краской. ханбин всегда мечтал полежать с кем-то вот так, посреди поля, в единении с природой, под звездным небом; проверить себя на знание таинственных созвездий где-то там, в огромных просторах, и просто насладиться спокойным времяпровождением. конечно, с любимой успокаивающей песней в наушниках, разделенных на двоих, опыт получился бы еще более атмосферным, но даже так сон не смеет жаловаться. комфортной тишине природы сейчас хочется всецело довериться и отдаться. они лежали бок о бок; тела почти соприкасались, а рука ханбина, закинутая под голову для удобства, начала потихоньку затекать, но парень и не задумывался над тем, чтобы убрать ее. вид сейчас был куда важнее. «знаешь, ханбин» — начал хао, повернувшись на бок так, чтобы быть лицом к младшему. их близость позволила ханбину уловить движение китайца краем глаза и повернуться тоже. «обычно, когда кто-то умирает, говорят что-то типа: «на земле семь миллиардов голосов, но мой уже никто не услышит…». а я жив, но за всю мою жизнь никто никогда не слышал моего голоса, и никогда не услышит. это немного жутко, если честно, — ни разу не услышать даже собственный голос. ты, все вокруг говорят, все вы знаете, каково это, а я нет. хоть я понимаю, что не должен говорить этого, ведь был рожден таким и не знаю другой жизни — это то, что дала мне природа. и все же, иногда грустно, что-ли, становится. мы живем в толерантном мире, но в нем никто не станет церемониться с тобой, если ты не слышишь и не говоришь. неизвестно, обратят ли вообще на твою тихую персону внимание». хао говорил все это словно на одном дыхании, и его бы точно перехватило, если бы парень сейчас говорил, а не использовал язык жестов. он лишь иногда отводил взгляд с лица ханбина, но продолжал смотреть в глаза, будто ему отчаянно хотелось, чтобы его услышали. а ханбин его слушал и слышал, и хао, до этого практически всегда жизнерадостный, кажется, впервые поделился чем-то таким сокровенным с младшим, в виде своих переживаний. «я тебя очень хорошо понимаю, хён» — ханбин слегка приподнимается, чтобы уже сесть на пледе. а сам язык прикусывает, глаза бегать начинают. — «хотя нет, не так. я не понимаю тебя и никогда не пойму до конца, а оттого мне грустно, что я в полной мере не могу поддержать тебя, посмотрев на ситуацию с твоей точки зрения. но я хочу, чтобы ты услышал», — он легонько улыбнулся и призрачно коснулся руки хао. — «я хочу стать твоим голосом. заменить тебе его. хочу стать твоим проводником в этом мире, чтобы ты имел возможность говорить. ты позволишь мне сделать это?» а чжан хао что-то настолько романтичное впервые в жизни говорят. это сродни «луна сегодня красивая», но признание не в любви, а в чем-то намного более глубоком. парень чувствует, что вот-вот разрыдается. он каждой частичкой души чувствует поддержку и заботу, что ему так часто дарит ханбин и очень хочет отдавать их в ответ. за столь короткое время он стал действительно дорогим человеком для хао, важной частью его жизни, без которой он себя уже не представлял. щеки начинают непроизвольно розоветь, под стать бабочкам, которые в животе уже во всю порхают. хао с растерянной улыбкой смотрит на младшего, слегка тянет его за рукав, чтобы тот улегся обратно рядом с ним. кажется, ханбин ждет его ответа, а хао думает, что он и так очевиден. смотрит ему в глаза, а в них видна лишь твердая серьезность намерений и отражение холодного неба. они сейчас даже ближе, чем раньше, почти непозволительно. старший легонько смеется, заправляя непослушную прядку волос сона ему за ухо. в следующую секунду он быстро сокращает то крошечное расстояние, что разделяло их, и оставляет смазанный, почти невесомый поцелуй где-то на щеке ханбина. спонтанно и очень глупо, но в присутствии этого парня хао не боится поступать так. глаза ханбина расширяются, он хлопает ресницами и шокированно смотрит на явно довольного своим поступком китайца. место, где губы хао коснулись щеки, по коже будто проходится разряд электричество. хотя, все как будто вело к этому. все это ощущается слишком правильно и как будто обыденно в данный момент. ханбин чувствует, как внутренности сгорают похлеще, чем под палящим августовским солнцем, которое, кстати, уже почти окончательно село. теперь пришла очередь сона краснеть. «прости…» — реакция ханбина хао до жути забавляет, то, каким ошеломленным он выглядел. но парень тут же и сам начинает смеяться, пытаясь всеми силами спрятать свой взгляд и яблочные щеки. «не извиняйся». в тот вечер луна, горящая высоко над верхушками деревьев, была единственным свидетелем чувств, что испытывали эти двое в присутствии друг друга, и затем каждый из них обязательно расскажет ей о втором.

***

(car’s outside – james arthur)

в преддверии рождества магазины кишат всеразличными подарками и декором, заснеженные деревья на улицах украшают яркими гирляндами, и ёлки в домах обвешивают игрушками. холодильники набиваются салатами, а в воздухе витает атмосфера наступающего праздника и веселья. в своей небольшой съемной квартирке чжан хао сейчас как раз, забравшись на табуретку, на вершину ёлки цепляет золотую блестящую звёзду — завершающий штрих. он слезает обратно на пол и, отряхнув ладони друг о друга, осматривает собственное творение, любуясь им. за окном размеренно и очень красиво на землю опускаются молочные хлопья снега, обозначая прекрасную зимнюю погоду. «прогуляться надо бы». а гулять одному хао за эту зиму, в период, когда все или заняты сдачей зимней сессии, или болеют, очень надоело. взяв с тумбочки телефон, парень быстро открывает уже привычный чат с ханбином. «ханбин-а, привет~ если не занят, может, хочешь погулять?» ханбин в этот момент стоит, к зеркалу чуть склонившись, поправляет челку, выбившуюся из-под шапки. вибрацию телефона в кармане чувствует и тут же незамедлительно проверяет пришедшее сообщение. «конечно! в парке через 20 минут, подойдет?» за это время сон как раз успеет сбегать по нужным делам, а затем — прямиком на встречу со своим «суженым ряженым» (за все время их знакомства ухён ни разу не упускал возможности назвать так хао в присутствии ханбина, за что часто огребал). ох, как же у ханбина поднимается настроение при виде всей этой праздничной лабутни на улицах, что аж душа поет. а уже через обещанные двадцать минут ханбин шагает в сторону парка, параллельно пиная снег на дорожках и думает, что с пустыми руками идти было бы как-то не круто. они с хао уже довольно долго не виделись. глаза автоматически цепляются за вывеску над магазином «цветы 24/7». но парень быстро отметает этот вариант, потому что а) он отчетливо помнит, что у старшего аллергия на цветы, скорее всего, на все; б) они все равно долго не проживут на морозе. тогда единственным и самым лучшим решением оказывается купить для обоих кофе — довольно практично в такую погоду, к тому же, вкусно. с тем и порешив, ханбин направился в сторону ближайшей, своей любимой кофейни. колокольчик на двери прозвенел, оповещая о приходе нового посетителя. резкая смена температур в теплом помещении дала о себе знать, разморозив замерзшие пальцы и оседая теплом на щеках. если бы ханбин носил очки, они бы тут же покрылись паром. столики битком были заняты людьми, которые, скорее всего, прятались от холода и коротали время за чашечкой вкусного напитка. любимый кофе хао ханбин знал наизусть и выбил на подкорке сознания: карамельный фраппучино с тройной порцией взбитых сливок. в этом парень никак не отличался от корейцев, которые даже в ледяную погоду спокойно могли пить такой же кофе. правда, сону его еще как-то донести надо, крышкой закрыв, поэтому брать придется вообще без сливок. себе ханбин решил взять простой латте с корицей. отстояв небольшую очередь и сделав заказ, он оплатил его и принялся дожидаться. через несколько минут забрал в специальной подставке. и вот, на обговоренном ранее месте, ханбин издалека замечает старшего, который, впрочем, еще не заметил его. он медленно приближается, а вскоре уже машет хао свободной рукой, появившись в зоне его видимости. «привет! держи, я твой любимый взял». сон с улыбкой протягивает китайцу его стакан, параллельно кинув не нужную больше подставку в мусорку. хао приятно удивлен, сначала отнекивается, мол, ненужно было тратиться, но на ответ ханбина, что это мелочь, он все же благодарит его и удовлетворенно делает глоток, позволяя прекрасному вкусу распространиться внутри. тем не менее, кофе быстро смещается на второй план, когда ханбин смотрит на старшего и хмурит брови. он затем улыбается и щиплет его за левую щеку, ту, на которой прямо под глазом находилась родинка. «почему без шапки?» а хао в ответ шуточно губы дует и чужую руку от своего лица убирает. «я старше, мне уже можно». так они и начинают гулять. если медленное расхаживание по заснеженным дорожкам парка считается за прогулку. как и ожидалось, кто-то уже успел многие деревья сияющими гирляндами завесить, на фоне которых хао то и дело просил ханбина фотографировать его для инстаграма во всевозможных позах. дети резвились в снегу и лепили снеговиков, пока их родители в сторонке стояли и недовольно отряхивали одежду своих чад от мокрых снежинок. ханбин невзначай касается пальцами руки хао, а тот, конечно же, сразу это чувствует. так же совсем невзначай его руку в свою берет, пальцы переплетая. никто из них друг на друга не смотрит, но улыбается чему-то своему, ощущая попутно, как щеки слабо розовеют. а хао потом еще и свою руку вместе с ханбиновой в карман сует. зато так теплее. когда улица постепенно становится менее людной, хао резко останавливается. ханбина, который уже собирался сделать очередной шаг вперед, ловит за рукав и притягивает обратно. когда младший непонимающе смотрит на него, но останавливается прямо напротив, готовясь выслушать, китаец прокашливается в кулак чисто для вида, подбирая нужные слова. «ты знаешь, какой сегодня день?» — в ответ ханбин задумывается на пару секунд, но в голову ничего не приходит. он отрицательно качает головой. «двадцать третье декабря. ровно семь месяцев с того дня, как мы с тобой впервые познакомились». осознание приходит быстро и сон прикрывает ладонью лицо, досадно опуская голову. достает телефон, чтобы словно еще раз убедиться в сегодняшней дате и в том, что он полный дурак. «черт, извини… совсем из головы вылетело» — у этих двоих не было традиции отмечать каждый месяц дружбы ровно в день их знакомства, но тем не менее, дата уже довольно значительная. хао легонько посмеивается и тыкает ханбина в плечо, чтобы он обратил внимание на него. «ничего страшного. я до последнего не хотел тебе напоминать. в общем, почему в итоге напомнил-то. сегодня дата подходящая». сделав глубокий вдох, хао расстегнул свою куртку примерно на половину. он взял руку ханбина и приложил его ладонь поверх вязаного свитера в области груди, наблюдая за его лицом. «ханбин, хочу чтобы ты знал, что мое сердце бьется так из-за тебя» — а пульс у него действительно слегка учащенный. «я не думал, что когда-нибудь еще встречу человека, с которым мне было бы так хорошо и спокойно, человека, который бы полностью принимал меня таким, какой я есть. за все это время ты стал для меня прекрасным другом и, с недавних пор, чем-то бóльшим. с тобой почему-то хочется проживать и горе, и радость, и быть участником всех событий в твоей жизни. рядом с тобой я чувствую себя живым. знаешь, иногда молчание важнее слов, ханбин. мне очень грустно, что я не могу на каждом углу кричать о том, как сильно люблю тебя, зато благодаря этому я могу сосредоточиться на том, чтобы всю любовь отдавать только тебе. мое сердце — твое». хао давненько не влюблялся и почти успел забыть, каково это. но с каждым новым разом это чувство бьет по голове, окрыляет все сильнее предыдущего и не оставляет выбора, кроме как полностью отдаться ему с головой. а с ханбином все так и было. пока продолжал рисовать его время от времени и его лицом заполнять пустое место на листах в блокноте, хао успел привыкнуть. понял, что без ханбина уже не может. без его портретов, без него самого. этот парень сумел заполнить какую-то пустоту внутри, заменил собой и воздух, и солнце, и крепко накрепко засел в голове, отказываясь оттуда выходить. ханбин внимательно следил за каждым жестом рук хао, считывая его слова. ладонь послушно держал на сердце старшего, сердцебиение которого словно в подтверждение всего сказанного все учащалось под кожей. когда парень закончил, он смотрел на младшего в ожидании ответа, и на душе отчего-то было очень спокойно. он осознавал, что примет любой ответ, даже если тот окажется неблагоприятным для него самого. а ханбин был до жути удивлен, пусть и несильно показывал это. такие слова в свою сторону он никогда не ожидал получить, не догадывался, что смог стать настолько важным человеком в жизни хёна, хотя вроде как ничего для этого не делал. нельзя не сказать, что всё то же самое сон испытывал и в сторону хао. вероятно, даже в стократ сильнее, ведь этот человек показал ему, что такое стойкость, душевная уверенность и, главное, то, что слова не всегда нужны, чтобы свои чувства выражать. иногда сплетенных душ и горящих сердец достаточно, чтобы ощутить их в полной мере. еще все это до боли романтично. ханбин невольно задумался, долго ли хао готовил эти слова или же на месте просто говорил все, что чувствует. и в любом случае, это самое трогательное признание в любви, которое сону когда-либо вообще посвящали. внутри резко стало хорошо от полученной взаимности. ханбин улыбнулся и убрал руку с груди хао, параллельно его куртку застегивая. старший внимательно следил за его действиями и пытался понять, что в данный момент испытывает парень. а ханбину хотелось сказать сейчас слишком много всего, поэтому он не знал, что говорить вообще. все с той же нежной улыбкой он смотрел хао в глаза, а затем поднял руку на уровень сердца. указательным пальцем он показал сначала на себя, затем на чжан хао и только потом — обеими руками так называемый жест сердца. не совсем корректный с точки зрения общепринятого языка жестов, зато слишком понятный для самого хао. тот коротко посмеялся, отводя взгляд. почувствовал, как глаза наполняются влагой, а ресницы становятся чуть влажными, и совсем не от таяющих на них снежинок. впервые в жизни всё ощущается настолько правильным. груз, тяготящий сердце уже долгое время, наконец спадает. хорошее чувство — когда есть кого любить. еще лучше, когда тебя любят в ответ и ты ощущаешь это всем своим существом. хао кладет руки на плечи ханбина, ими шею чуть обвивая. взгляд ползет на аккуратные губы, на которые откровенно пялиться теперь ничем не запрещается. младший совсем не отстраняется, наоборот, ответно чуть ниже лопаток поверх дутой куртки приобнимает и притягивает ближе к себе. хао поддается вперед, сокращая несчастные сантиметры между ними, нежно касается чужих губ своими и чувствует, как по телу мурашки табунами пробегаются. он слишком отвык от этого. а ханбину сейчас не легче, пальцы невольно сжимают грубую ткань куртки старшего, и он ощущает опаляющее дыхание чжан хао на своем лице. сердце заходится в каком-то неведомом ритме и он ловит губы парня, охотно отвечая на поцелуй. ханбин отстраняется первым, но всего на пару секунд и для того, чтобы побольше воздуха в легкие набрать и установить нужный ритм поцелуя. с ехидной улыбкой толкается обратно в губы хао, осторожно сминает выточенный бантик верхней и покусывает пухлую нижнюю. им уже не по пятнадцать лет и их поцелуй вполне может быть чем-то большим, чем простое прикосновение губами. а хао времени даром не теряет, язык между зубов ханбина проталкивает. тот от неожиданности легонько вздыхает, но не сопротивляется и приоткрывает рот, впуская язык хао. тот в это время прячет руки под чужим капюшоном, чтобы не так холодно было, и продолжает свое дело. поцелуй из мягкого и трепетного перерастает в более страстный и жаркий. когда кислорода вновь перестает хватать, им приходится отлипнуть друг от друга. ханбин облизывает покрасневшие губы, а хао смотрит на него с блеском в глазах. «ты покраснел». «ничего подобного. мне просто холодно». ханбин отводит взгляд и опускает голову, словно это может скрыть его горящие щеки и уши, которые стали такими совсем не из-за мороза. а улыбку, от которой уже болят щеки, от лица невозможно отодрать даже с большим усилием. среди веток деревьев, покрытых непроглядным белым покровом, мелькает рыжее пятнышко — белка. неизвестно, что такого этот зверек ел этой зимой, но во время следующего его прыжка ветка дергается, задевает собой несколько соседних и немного снега с успехом падает прямо на стоящих под деревом парней. ханбин опешил, чувствуя, как что-то ледяное попадает прямо за шиворот и холодит кожу. а хао со звонким смехом ему вновь на шею накидывается, параллельно стряхивая снег с его одежды. он, вообще, намного чаще смеяться стал с появлением ханбина в его жизни. ханбин обнимает в ответ и утыкается носом в чужое плечо, прижимает к себе, умиротворенно прикрывая глаза. хао, улыбаясь и чувствуя, как сердцу хочется выпрыгнуть из груди, шапку младшего приподнимает в области виска и оставляет легкий поцелуй на коже, тут же возвращаясь к объятиям. губы все еще немного саднят, но это даже приятно. как говорится, и пусть весь мир подождет. ханбин и не заметил, как этот парень успел заменить ему все семь миллиардов людей на планете, как из всех них теперь только его голос ему хочется слышать ежедневно.

***

два года спустя.

пушистая шерсть щекочет лодыжку, и хао запускают в нее пальцы, чешет за маленьким ушком. когда питомец мешает работе и просит ласки, приходится вручную отгонять его подальше. около года назад ханбин и чжан хао решили съехаться. после долгих выборов и сопоставлений цен, сон наконец нашел подходящий вариант съемной квартиры. но вот незадача, в последний момент старший изъявил желание завести домашнее животное. ну и как мог ханбин отказать своему парню после бесконечных уговоров с щенячьими глазками? вот только в выбранную квартиру хозяева запрещали заселяться с питомцами, и в срочном порядке пришлось искать новую. в конце концов выбрали так же очень хорошую. как ни странно, парни очень хорошо сжились вместе и домашние дела всегда делили поровну, отлично со всем справляясь вместе. в итоге они могли наслаждаться обществом друг друга постоянно, не ища времени для встреч во время учебы и работы. два года отношений пролетели почти незаметно. и щенка купили — крошечного черно-белого шпица, в которого хао влюбился с первого взгляда и на которого всегда боялся наступить из-за такого небольшого размера. назвал его парень самым, по его мнению, подходящим и милым именем, которое только смог придумать — джу-джу. «ханбин, посиди смирно, еще немного осталось». у сона уже конкретно затекло все тело: пару часов сидеть в одной позе у подоконника, подперев подбородок рукой, а локоть поставив на колено. рядом с ним — не дочитанная книга, меж страниц которой лежали засушенные лепестки тех самых цветов, которые ханбин подарил хао на их первом совместном пикнике на поляне у больницы. он сидел смирно и практически не жаловался, пока хао без устали водил кистью по прикрепленному к мольберту акварельному листу, водянистой краской создавая мазками очередной портрет. комфортная тишина вокруг позволяла хао сосредоточиться на своем деле и на человеке перед собой — человеке, который впервые научил его слушать и слышать, наполнил его жизнь разными звуками, — от биения сердца от переполненности чувствами, до чужого дыхания, ощущаемого на собственной шее —, а главное яркими красками и нескончаемой любовью. спустя несколько штрихов все готово. хао отлепляет малярный скотч, на который был прикреплен лист к мольберту, легко дует на него, чтобы краска окончательно высохла и не растеклась; с бледной улыбкой поворачивает полотно лицевой стороной к ханбину, чтобы тот оценил результат. а младший знает, что целый ящик в рабочем столе хао занимают сплошь его портреты. также многие-многие заполненные блокноты… китаец иногда даже над своей стороной кровати их вывешивал с довольной ухмылкой, а ханбину потом приходилось их, жутко краснея, снимать, вопреки запрету хао. видеть ежедневно собственное лицо над собственной кроватью было бы слишком смущающе и самовлюбленно. хао достаточно зачастил с рисованием ханбина. тому все еще тяжело было свыкнуться с подобным вниманием к себе, но он никогда не жаловался и не отпирался. когда художник находит свою музу, так еще и в лице любимого человека, проще приставить к его голове дуло пистолета, чем заставить упустить такое вдохновение. оставив акварельного ханбина высыхать, хао направился к его сидящему напротив живому оригиналу; ветерок легко развевал лиловые занавески, так же как и воротник хлопковой рубашки ханбина; довольно усмехнувшись, чжан хао склонился к растерянному ханбину, принимаясь сцеловывать появившийся отчего-то румянец с чужих щек. никогда раньше ханбин не задумывался о том, что молчание действительно бывает лучше любых слов. до того момента, пока в его жизни не появился один единственный человек. благодаря этому человеку ханбин понял, что затишье, даже длительное — не всегда к буре, а иногда, вероятно, даже к самой прекрасной радуге.