Double Touche

Не тороплюсь исполнить приказ. Во-первых, танцевать без музыки, особенно импровизировать, и особенно на пилоне — это бред. Во-вторых, малость вывести Гондона из себя будет не лишним, потому что даже сквозь тусклое освещение и непроницаемую маску на его лице я вижу, что он готовит очередную подлянку. Поэтому я настороже. И в-третьих, я даю ему возможность наблюдать. Ведь этим же он развлекался, пока я гуляла по комнате уверенная, что я тут одна? Вот и пусть наблюдает, как я напрашиваюсь на очередную взбучку, одетая лишь в черные ленты, невесомо касаюсь своих бедер кончиками пальцев и томно вздыхаю. Расплываюсь в зловредной улыбке, когда Гондон отворачивается, не выдержав этого зрелища. Он снимает с себя светло-серый пиджак по пути к барному шкафу и отточенным броском отправляет его на спинку кресла, мимо которого проходит. Теперь Маркиз весь в белом, и, надо признать, это выглядит впечатляюще. Вспоминаю как эффектно он смотрелся в форме для фехтования, и убеждаюсь, что белый — его цвет. Его плечи и спина под узкой жилеткой кремового оттенка, шелковой сзади — это очень занятно. Как и его зад в идеальных кипенно-белых брюках. — Я велел тебе танцевать, — он обращается к шкафу своим излюбленным ленивым манером. — В чем дело? Стриптизерша не может найти шест? Обожаю, как пренебрежительно он произносит это слово. Будто все еще надеется, что оно может меня уколоть. — Мне нужна музыка, — снисходительно объясняю, по-прежнему не двигаясь с места. Гондон выбирает подозрительно стремную — на фоне остальных — бутылку и короткий стакан затейливой огранки. Обернувшись, ставит все это на столик между двумя креслами, и принимается расстегивать запонки. Все его движения раздражающе медлительны, и ответить он совсем не спешит. Удивительно, как его до сих пор не прикончили его же подчиненные. — Так включи ее, — Гондон поднимает на меня издевательский взгляд и бросает запонки на столик, будто игральные кости. Затем крошечным кивком головы в сторону указывает на комод. — Вместо того, чтобы бесцельно слоняться по комнате, ты должна была подготовить все что нужно. Впрочем, танцовщицам из Хантс Пойнта вряд ли известно, что такое сервис. Не позволяю его брезгливой тираде зацепить меня даже краешком. Даже стереть улыбку с моего лица. Наоборот, я испытываю чистейшее наслаждение, когда задержавшись на моем теле, глаза Мразона явным усилием возвращаются к бутылке. Дефилирую к комоду очень медленно, нарочно как можно ближе к Маркизу, задевая рукой кресло, в которое он собирается сесть. Мне нравится испытывать границы его невозмутимости. В самом углу длинного комода стоит виниловый проигрыватель. Когда-то я видела похожие в витрине торгового центра, где бродила чтобы убить время, прогуливая школу. Но ни разу такой даже не трогала. Мне казалось, это игрушки для богатеньких задротов, которые не знают, куда деть родительские бабки. Я и сейчас так думаю. В век электроники и гаджетов иметь дома такую штуку — просто идиотизм. Склоняюсь над ней так и эдак, чтобы рассмотреть «коробку» со всех сторон и понять, как она работает. Насколько я могу судить, пластинка тут уже есть. Какой-то Майлз Дэвис. Если конечно это не марка проигрывателя. На верхней панели крутящийся регулятор — скорее всего для громкости, единственная кнопка ему под стать и штырь с иголкой, которая, я думаю, должна каким-то образом опуститься на пластинку. Спустя полторы минуты тщетного разглядывания «коробки» я вынуждена сдаться и признать, что не смогу включить ее сама. Оборачиваюсь на Гондона. Вернее на его ухмыляющийся профиль, потягивающий из стакана нечто желтое — надеюсь, ослиную мочу. Он с нарочитым интересом наблюдает за пустым пилоном, обосновавшись в кресле и закинув ногу на ногу. — Я не знаю как эта штука работает. Включи ее сам. Брови Гондона вопросительно поднимаются, а его голова лениво поворачивается ко мне лицом. — Я сказала, что не знаю, как включить, — повторяю, ничуть не выказывая, что могу стыдиться этого. — Я слышал. Но не помню, чтобы ты попросила меня помочь. Окей. Я умею глотать раздражение не хуже чем сперму — одинаково мерзко, но ради достижения цели не трудно. — Пожалуйста? — произношу как догадку, без выражения, словно это ничего для меня не значит. — Помоги мне включить музыку, пожалуйста. Мразон глядит на меня еще несколько секунд с застывшей однобокой ухмылкой, явно означающей, что его садистический мудачизм не удовлетворен моей вялой просьбой. И все же Мразон поднимается на ноги и подходит к проигрывателю. Ко мне. Он нависает позади, но длина его руки позволяет дотянуться до «коробки» ничуть ко мне не притрагиваясь. Я оборачиваюсь, чтобы оказаться с Гондоном нос к носу. — Ты не испортишь мне вечер, как ни старайся, — дразняще касаюсь его подбородка, чтобы Маркиз посмотрел на меня, а не на пластинку. — Я здесь только для того, чтобы доставить тебе удовольствие. Не мешай мне работать, и тогда тебе все понравится, — заканчиваю многообещающим шепотом и чмокаю воздух между нашими лицами. Почти в тот же момент за моей спиной раздаются первые джазовые аккорды. Разумеется, совершенно не пригодные для эротических танцев. Для любых танцев. У Гондона музыкальный вкус восьмидесятилетнего деда. Чувствую, как томное выражение стекает с моего лица будто плевок. — Tu crois? — Маркиз интересуется так же тихо, и наконец заглядывает мне в глаза отвратительно надменным взглядом. Склоняется надо мной чуть ниже, опершись о комод освободившейся рукой. — Ты здесь, чтобы делать, что я скажу. А я немногого жду от американской шлюхи. Терпеливо вздыхаю. Мне казалось, что утром мы немного продвинулись в попытках найти общий язык, но похоже я ошиблась. Возможно то, что произошло без меня, и так напугало Жюли — каким-то образом повысило градус мерзотности Маркиза? Или, может быть, кто-то настроил Маркиза против меня? Ну… Скорее всего я сама. Поджимаю губы, чтобы не растянулись в снисходительной улыбке. Абстрагируюсь от запаха его парфюма, и без того въевшегося мне в мозг. Не позволяю этой мелочи, простому факту, что ублюдок хорошо пахнет — повлиять на мое отношение к нему. Но другому факту — Гондон всего лишь приревновал меня к Чиди, и потому ведет себя особенно отвратно — чуть-чуть позволяю. Это забавно, и в каком-то извращенном смысле даже мило. Мне это на руку. Ухмылка Гондона сочится ядом. Должно быть он думает, что мне нечем крыть. Поднимает стакан ко рту. Спокойно вытаскиваю стакан из его пальцев и делаю глоток. Что бы это ни было, на вкус оно как заспиртованная древесина. В жизни не пробовала ничего паршивее. — Значит, обычно ты покупаешь шлюху на несколько месяцев — морщусь из-за пойла, но это даже уместно. Я знаю, что делаю это обаятельно. — За несколько миллионов долларов. Еще несколько миллионов тратишь на ее гардероб, косметику и прочую чепуху. Возишь ее по музеям и рисуешь с нее картины. Снимаешь для нее квартиру, в которой не позволяешь жить, потому что это слишком далеко от тебя. Устраиваешь шлюху в элитный клуб, где не позволяешь ей работать, потому что там ее могут купить другие богатые мужчины. Твои амбалы избивают урода, который насиловал ее в детстве, и доставляют к ней аж из Америки, чтобы она могла поквитаться с ним лично. Ты ублажаешь свою шлюху пальцами, заботясь, чтобы она кончала как безумная, а сам гоняешь по дому прислугу и покупаешь других шлюх, чтобы спустить кому-нибудь в рот, но ни в коем случае не сорваться и не трахнуть ту самую — никчемную американскую шлюху. Прерываю свои рассуждения и жду от Гондона какой-нибудь реакции. Малейшего проблеска эмоций хватило бы — если бы все обстояло так, как я говорю, ему стало бы как минимум неловко. Я бы увидела это. Но похоже, он понятия не имеет, что это такое — неловкость. Ухмылка Гондона остается ядовитой, и он не разрывает зрительного контакта — то ли чтобы избежать соблазна смотреть на мои сиськи, то ли чтобы меня нагнуть. Людям должно быть трудно выдержать такой взгляд, особенно женщинам. Но меня он заводит. — Твоя шлюха убога и совершенно безнадежна, если ты все время бережешь ее на десерт. Или, может, ты ждешь, что она тоже захочет тебя? — Насмешливо предполагаю. Поднимаю стакан, и в пылу азарта делаю еще глоток. — Кстати, что это? Отворачиваюсь под его взглядом, чтобы отыскать глазами бутылку. Ее будто только что вынули из помойки, ополоснули водой, наполнили вонючей желтой дрянью и кое-как приклеили этикетку с набранными на древней печатной машинке словами «J.Wray & Nephew LTD». — Дешевое пойло из прошлой жизни? Я уверена: Гондон не знает, что мне может быть что-то известно о его прошлом. Чиди меня не выдал бы, ему это не выгодно. Но на лице Маркиза разве что мельком отражается задумчивость, будто он что-то прикидывает — и только. Никаких других эмоций моя осведомленность у него не вызывает. Он наклоняется к самому моему уху. — Ямайский ром, Mon coeur, коллекционный. Шестьдесят пять тысяч за бутылку. Твой вкус никогда не подводит. На мгновение у меня аж перехватывает дух. Не уверена, оттого ли, что я только что выпила две, три или даже все четыре тысячи баксов — и мне это даже не понравилось — или от странного, подозрительно-ласкового касания его губ к моему виску. Угрожающе-ласкового, я бы сказала. — И если ты закончила фантазировать, займись делом. Я велел, — делает паузу, намеренно продлевая соприкосновение своих губ с моей кожей, — тебе, — еще одну паузу, потому что он вальяжный ублюдок, — танцевать. — А ты будешь смотреть? — подначиваю, прикрыв глаза, и охотно подыгрываю внезапной прелюдии. Наклоняю голову, подставляя шею его губам. — Ты ведь не ждешь от американской шлюхи ничего стоящего, ты даже не можешь смотреть на нее, когда она голая… Осекаюсь, ощущая вместо его губ язык, ведущий длинную мокрую линию вверх по моей шее. И когда тот соскальзывает с моего подбородка, я открываю рот, чтобы поймать его. Чисто интуитивно тянусь, чтобы засосать Гондона в губы — грязно и долго, как этого требует его настроение и мое тело. Чисто интуитивно я хватаю его за плечи, и тщетно пытаюсь объять ладонями его бицепсы — неожиданно большие и крепкие под белой тканью рубашки. Я жду, когда его руки схватят меня в ответ, но обе они теперь упираются в комод. И легко отталкиваются от него, когда Гондон уворачивается от моего поцелуя. Мерзко посмеиваясь и прихватив с комода стакан, Маркиз отступает. Его глаза обещают мне серьезные неприятности, и наверное только это остужает мой порыв с размаху столкнуть проигрыватель на пол. — Красота женского тела способна обратить любого мужчину в ничто, n'est-ce pas? А я, как эстет, должен быть вдвойне осторожен. Но отсутствие зрителей не должно тебя беспокоить. Делай свою работу. Или кто-то сделает ее вместо тебя. Даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться. Я подхожу к Маркизу ровно тогда, когда он возвращается в свое кресло. Он это специально. Потертый диван куда ближе к пилону, но Гондону не нужно, чтобы я крутила задницей прямо перед его носом — так соблазн больше. Так что именно этим я и собираюсь заняться. — К шесту, — повторяет Мразон угрожающе, глядя, как я возвышаюсь над ним. — Или что? — медленно наклоняюсь и кладу руки на его колени. — Что ты мне сделаешь? Снова оставишь без ужина? Валяй. Сегодня ты уже это сделал. — Разве? — Мразон изгибает бровь, но его взгляд соскальзывает на мою грудь, обтянутую лентами черной кожи, и прилипает к ней. — Помнится, ты сама отказалась спуститься к обеду. — Да, и вместо тарелки супа ты прислал мне резиновый член, — парирую, низко опустив голову и резко подняв ее, чтобы взметнувшиеся волосы полоснули Мразона по лицу. — Мы оба знаем, что член тебе нужнее. Как оказалось, ты замечательно умеешь обходиться без еды, — он открывает глаза и глядит на меня из-под полуопущенных век. — Поэтому я отменил бесполезное наказание и велел прислуге тебя накормить, если спустишься. В любой момент. У, как великодушно. Облизываюсь и отталкиваю его колени в стороны. — Если это не действует, ты всегда можешь трахнуть меня пожестче. В любой момент. Опускаюсь на собственные колени, и утыкаюсь лицом в его ширинку буквально на мгновение, но этого хватает, чтобы почувствовать, как там горячо и туго натянуто. Вскидываю голову и вновь облизываюсь. Его рот тоже открыт. Маркиза. Я вижу влажный блеск на его языке и как тот проходится по зубам изнутри. — И стать следующим, после твоего покойного отчима? Нет, Mon coeur, тебя уже насиловали бессчетное количество раз. Это было бы слишком скучно. Господи, ну и дрянь. Моральный урод редкого подвида. — Кажется, я подписала контракт добровольно, — напоминаю, отклоняясь назад, и обеими руками скользя по своим бедрам. Вращаю ими над полом, глядя Гондону в глаза. — И если я согласилась на секс с тобой, то какое же это насилие? Закусываю губу в нахальной улыбке, ибо Маркиз наблюдает за мной жадно, и это видно даже при хорошей игре. — Согласилась? — он насмешливо удивляется. — Твоего желания недостаточно, моя хорошая. Секс со мной нужно заслужить, но очевидно, ты по-прежнему не представляешь, что для этого делать. Ты глупее, чем я рассчитывал. Медленно поднимаюсь с пола, не преминув соблазнительно прогнуться. А выпрямившись, толкаю Гондона ногой в грудь, чтобы откинулся в кресле. Я могла бы всадить в него каблук. Прямо между ребер, если бы захотела. Пусть ценит мое терпение и милосердие. Стратег хренов. Мразон опускает взгляд на мою туфлю и накрывает ее ладонью, мешая убрать со своей груди. Давит на нее сильнее. Намного сильнее. И заглядывает мне в глаза исподлобья с ухмылкой натурального психопата. — Мне нужны деньги, сэр, — объясняю с притворным простодушием, — а не секс. Секс — всего лишь средство, как их получить. Моя работа. — пробую осторожно освободить свою ногу из захвата, и к счастью, получается даже грациозно, когда Гондон это позволяет. — А я совсем не трудоголик. Собираюсь продолжить танец, но Маркиз протягивает мне руку. Это последнее, чего я ожидала от него сейчас, поэтому секунду колеблюсь. Но быстро исправляюсь. Беру его за руку и с готовностью седлаю его колени, когда он тянет меня к себе. И еще ближе к себе, уверенно обхватив за поясницу и бедро. Кладу локти на его плечи и обнимаю за шею. Чувствую себя сбитой с толку, будто Гондон сжульничал. Смотреть ему в глаза так близко мне не хотелось бы, слишком многое он может считать. К тому же лэп-дэнс — про то как женщина верховодит в сексе и наслаждается этим, а не про то, как ее ментально трахают, удерживая над собой в принимающей позиции. А я не готова признать, что меня возбуждает непреклонное доминирование Гондона. Равно как не готова признать и то, что медленно двигаю бедрами не ради соблазнения и танца, а ради ощущения трения о его ширинку. Аккуратные, тщательно контролируемые движения, но я чувствую, как пульсирует между ног. И мне не нужно, чтобы Гондон дышал мне в лицо этим вонючим пойлом за шестьдесят пять тысяч баксов, раскрыв свой наглый ядовитый рот. — Пока все идет к тому, что сейчас ты вернешься в свою комнату, а я приглашу сюда Тайнишу, — мягко объясняет Гондон, поглаживая мое бедро, где лежит его ладонь, большим пальцем. Это вряд ли. — А если я никуда не уйду, что ты мне сделаешь? — уточняю, внимательно рассматривая его губы. — Позовешь Чиди, чтобы он меня выставил? — не могу сдержать ехидцу в голосе, потому что знаю, что Гондон этого не сделает. Особенно теперь. — Нет, Mon coeur, — он легонько качает головой из стороны в сторону. Обе его руки не спеша движутся по моей коже, и наконец сжимают задницу, откровенно вдавливая меня в его ширинку. — Я сделаю тебе… Ничего. Не поняла. Но охотно вращаю бедрами сильнее, ощущая под собой его член, обтянутый брюками. Чуть отклоняюсь, чтобы одну за другой расстегнуть пуговицы на жилетке Маркиза. Тяну за мешающую золотую цепь, вытаскиваю из его кармана тяжелые золотые часы, и бросаю их в кресло, не уделяя никакого внимания. И он помогает. Чтобы снять жилетку совсем, Гондон наклоняется ко мне слишком близко. Так близко, что наши раскрытые рты соприкасаются, губы ударяются о губы и зубы, а мне приходится постараться, чтобы голодное шипение, с которым это происходит, не превратилось в стон нетерпения. Маркиз отбрасывает жилетку не глядя, и я в спешке ослабляю на нем галстук. Даже не пробую задушить им Гондона, хотя такая мысль у меня имеется. Его странный ответ все еще беспокоит краешек моего сознания, и чутье подсказывает, что рано расслабляться, но инстинкты сильнее чутья. Не помню, чтобы я когда-нибудь так сильно хотела кого-нибудь трахнуть. Я презираю мужчин, и этого больше всех, но я хочу скакать на нем до тех пор, пока под нами не расшатается кресло. Вывернув руки и плечи из подтяжек, Маркиз стискивает кожаные ленты на моих бедрах, что служат мне бельем. В этом нет никакого смысла, они ничего не прикрывают, но это повелительный жест — знак власти, и я не могу отрицать, что мне он нравится. Наконец я расстегиваю последнюю пуговицу его рубашки, ныряю под нее ладонями и провожу ими по его груди. Еще прежде, чем я успеваю рассмотреть, я чувствую — что-то не так. Я была права. Кончики пальцев задерживаются там, где кожа Маркиза неправдоподобно гладкая на ощупь и странно неровная, будто углубление. На моем теле нет шрамов, но я мгновенно понимаю, что это они. Двигаю рубашку по его плечам, чтобы увидеть. Первое, что бросается мне в глаза — мягкий рельеф его мышц и гладкая грудь. Никакой шерсти и даже намека на то, что она там была — не считая интригующей полоски волос, уходящей под брюки. Для мужчины это почти неестественно. Я видела таких в журналах и в порно, но у каждого, с кем я сталкивалась в жизни, была волосатая грудь. Иногда — очень волосатая. И ни у кого из них я не видела даже слегка очерченного пресса. Но выходит, что любовь к круассанам не мешает Маркизу иметь фигуру манекенщика. И только затем взгляд цепляется за странные… вещи. На его груди, ближе к плечу, ямка прямо в плоти. Очевидно давно зажившая, затянувшаяся белой кожей, но достаточно глубокая, с рваными краями. А прямо под грудью с левой стороны — длинный шрам, похожий на человеческое ребро — большой белый и выпуклый. — Шов? — спрашиваю негромко. — Тебе удалили сердце? Это многое объясняет. Маркиз, пристально наблюдающий за моими пальцами, широко ухмыляется. Мне нравится, что я вызвала у него улыбку, и я ненавижу себя за это. А его ненавижу вдобавок за то, что он не пытается прикрыть от меня даже такие страшные изъяны, не боится, что я сочту их уродливыми, не отталкивает моих рук, и не испытывает никакого смущения. Хотя и дырка в груди, и лишнее ребро прямо на коже, честно говоря, могут напугать. И это лишь самые броские из его шрамов. Несколько коротких белых полос, хаотично испещривших его живот и бока, кажутся незначительными на контрасте. Мое воображение дорисовывает, что каждая такая полоска — след от воткнутого ножа. Но глядя на них, я не испытываю желания спрыгнуть с колен Маркиза и брезгливо поморщиться. Я хочу провести по ним языком. И я слишком затянула с этим. Наклоняюсь, мокро и громко целую шрам на его груди, одновременно расстегивая пуговицы на его брюках. — Ты не слышала, что я сказал, Mon coeur? — скользнув рукой по моим волосам, Маркиз сгребает их в конский хвост и тянет его от себя, чтобы я запрокинула голову. — Я ничего не собираюсь с тобой делать. Ты не заслужила секс, и ты не получишь от меня денег. Я могу купить куда более послушную шлюху за куда меньшую сумму, и она будет ничуть не менее красива. Чувствую как все мое нутро, мои легкие и кишки — скручивается в единый жгут ненависти. Мое лицо пылает от злости, и сейчас мне все равно какого оно цвета и как это выглядит. — Так какого лысого черта тебе от меня нужно, мудак? — угрожающе рычу, готовая плюнуть в Гондона в следующую же секунду. — Для начала — проси.