Долгий день

Гето всегда просыпался в одно и то же время: неважно, в выходной или будний день, нужно ли было куда-то идти или весь день предстояло сидеть дома. Исключения составляли редкие случаи, когда он настолько убивался с вечера, что физически не мог подняться утром, или особо важные дни — тогда он вставал еще раньше. Несмотря на этот железный режим, я до сих пор точно не знала, во сколько именно он встает. Времени дня до десяти утра для меня не существовало в принципе — неважно, нужно ли мне было вставать раньше или позже, до десяти мой мозг не включался. На выходных — и того позже… Гето никогда меня не будил, даже случайно — он всегда умудрялся вставать и делать свои утренние дела так, чтобы меня не побеспокоить и оставить мне мое законное право вставать в тринадцать часов утра — особенно в выходные дни. Но сегодня я все-таки проснулась: сон всю ночь был какой-то отрывистый и чуткий, поэтому на этот раз я почувствовала, как его пальцы мягко взъерошили волосы у меня на виске, когда он проходил мимо кровати. От его руки пахло страницами старой книги — наверное, он шел с балкона, где имел привычку читать что-нибудь по утрам. Я приоткрыла глаза и увидела, что Гето в комнате уже не было — он уже едва слышно шуршал чем-то на кухне, и я снова закрыла глаза, вслушиваясь в звуки дома. Голова почему-то болела… першило в горле. Я понадеялась, что это от жажды, и подумала, что так я все равно дальше не усну — нужно было подниматься. Я неохотно зашевелилась, вставая, на что голова обиженно отозвалась острой болью. Дотянувшись до телефона, я наконец узнала сокровенное время, в которое утро Гето, судя по всему, уже шло полным ходом. Семь утра. Я поморщилась. Каждому, конечно, свое… Сунув ноги в мягкие тапочки, которые Гето чуть ли не заставлял меня носить, потому что «по полу дует», я прошла на кухню, потирая глаза. В теле поселилась какая-то слабость, но я списала это на ранний подъем и плохой ночной сон. Уж точно не на назревающую простуду… Я очень давно не болела. Не с чего было и начинать — не помню, чтобы накануне я делала что-то такое, от чего обычно заболевают… Гето действительно был на кухне — возился с чайником. Он всегда заваривал свежий чай, причем обычно два раза подряд один и тот же не повторялся. Иногда мне казалось, что день недели я могла бы определять по тому, какой чай окажется у меня в кружке с утра, а не по календарю в телефоне… — Ты чего не спишь? — спросил Гето, стоило мне зайти на кухню. — Все в порядке? Во взгляде — удивление, смешанное с беспокойством. Я улыбнулась. — Да вроде, — ответила я. Голос прозвучал неожиданно низко и хрипло — я прокашлялась, чувствуя, как неприятно скребет в горле. Гето нахмурил брови. — Пить захотела просто… — добавила я, не зная, кого больше хотела убедить в том, что не заболела, — себя или его. — Кушать хочешь? — Не, чая пока хватит… Я налила себе в кружку жасминовый чай — конечно, жасминовый, сегодня же воскресенье — и уселась за стол на нашей маленькой кухне, поджав под себя одну ногу. Не знаю, чего я не ушла обратно в спальню… почему-то захотелось остаться здесь, на залитой солнцем кухне. Да и пить за столом было сподручнее, чем в кровати — горячее приятно разливалось по раздраженному горлу. Гето мельтешил у кухонной стойки, ко мне спиной. В растянутом спортивном костюме и тапочках, с наполовину распущенными волосами, он выглядел очень по-домашнему, замешивая что-то венчиком в плошке — ритмичный звук от этого движения, тепло чая и медленный танец пылинок в солнечном свете заставили меня снова начать клевать носом прямо сидя на стуле. Не помогали даже лучи, падавшие прямо мне на лицо из небольшого окна. Из этого полусна я вырвалась, когда солнце неожиданно исчезло. Я открыла глаза — Гето стоял передо мной, бросая на меня тень и вглядываясь в мое лицо так, как будто на нем вдруг выросло что-то из ряда вон выходящее. — Ты чего обратно спать не идешь? — спросил он вполголоса. — Рано же еще… Я прищурилась: свет в тихой утренней кухне резал недоспавшие минимум еще пять положенных часов глаза. — Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, мне тут с тобой больше нравится… Гето улыбнулся, потрепав меня по щеке. Его рука вдруг замерла, затем переместилась на мой лоб — в следующее мгновение его губы мягко коснулись кожи почти у самых волос. — Ты горячая, — произнес он, отстранившись. — Вау, спасибо, — отшутилась я, впрочем, уже начиная принимать тот факт, что пару дней придется-таки проваляться дома, поставив жизнь на паузу. Гето ответил мне взглядом родителя, уставшего от жизни такой, но быстро смягчился. — Нет, серьезно, у тебя температура, — продолжил он, снова приложив руку к моему лбу, чтобы убедиться. — Как себя чувствуешь? — Как будто устала, — отозвалась я. — Горло першит… — Поправим… Иди сюда. С этими словами он поднял меня на руки и куда-то понес под звуки моих протестов, впрочем, вялых. Еще и тапочек, почти упавший с моей ноги при транспортировке, каким-то образом умудрился поймать… Я обняла его за шею, стараясь не прижать нигде его волосы и, думая, что не стоило ему так со мной возиться — магу его уровня, конечно, заболеть не очень просто, но все равно возможно… а у него как будто дел больше нет, чем, заразившись от меня, свалиться с простудой… Но в то же время, сейчас особенно хотелось прилипнуть к нему намертво и не отлипать ни на секунду. Даже если это значило подъем в семь утра и пребывание где-то вне теплой кровати… Гето опустил меня на постель и набросил на меня одеяло. Я подтянула его повыше: начало знобить. — Лежи, — сказал он. — Отдыхай. Развернулся, чтобы уйти, — я поймала его за руку. Настроение сделалось какое-то капризное: не хотелось, чтобы он оставлял меня одну. Несмотря на слабость, казалось, я даже уснуть без него сейчас не смогла бы… — Сугуру… посиди со мной. Гето снова улыбнулся, накрыв мою руку своей и чуть погладив тыльную сторону ладони. — Сейчас приду, — заверил он с мягкой улыбкой в голосе. — Сделаю тебе что-нибудь попить… — Спасибо… Я нехотя выпустила его руку, смотря за тем, как он снова исчезает в коридоре. Вроде и было как-то совестно за то, что он носился со мной, как с маленькой, но я ничего не могла с собой сделать — это было, пожалуй, единственным, от чего мне становилось так тепло. Да и Гето, кажется, не утруждала забота… во всяком случае, я надеялась, что не утруждала. Гето вернулся через несколько минут с дымящейся кружкой в руках. Я снова успела задремать, но проснулась от того, что он аккуратно убрал упавшие мне на лицо волосы. Я села в кровати — снова не без его помощи. Гето протянул мне кружку: в ней плескалось что-то сладкое и лимонное. Я отпила — кислый цитрусовый вкус приятно ущипнул язык. Гето обошел кровать и устроился рядом, стянув со своего прикроватного столика одну из своих «вечерних» книжек. Я устроила голову у него на плече и почувствовала, как он оставил легкий поцелуй у меня на макушке. — Прости, что нарушила твою утреннюю рутину… — пробормотала я, повертев кружку с недопитым лимонным отваром в руках. — Не извиняйся, — мягко ответил он, отвернувшись от книги и приобняв меня одной рукой сбоку. — Иногда мне тебя в ней очень не хватает… Я усмехнулась. — Вряд ли простуженной меня… Гето дотянулся до моей руки, поднес ее к губам и оставил на костяшках пальцев несколько поцелуев. — Какой угодно.