Забытые и связанные

— Я серьёзно, Дилюк, — подпирая щёку кулаком, растёкшись вальяжно на стойке, Альберих не отрывает взгляда от бокала в своей руке. Вино, тёмное и мутное, словно затягивает его в водоворот сбивчивых мыслей, никак не вяжущихся между собой. Странно. — Ты помнишь?       Всполохи пламени обдают чем-то едва жгучим. Взгляд брата усталый, но по-своему мягкий, без единой капли осуждения, что обычно плескалось там подобно стайке крохотных пузырьков в фужере шампанского. И хоть Кэйя знал, что это ненадолго — всё равно ждал ответа, пытался достучаться до него в очередной раз. Рагнвиндр разливает по рюмкам виски, ставит те на поднос и передаёт подоспевшему официанту, лишь затем поворачивается к собеседнику с мимолётным вздохом. — Конечно, — говорит спокойно, без дрожи в голосе, чем обращает на себя взгляд ожидающий. — Мы повздорили и подрались. Я слишком сильно зарядил тебе в глаз, о чём до сих пор сожалею. — Нет-нет, — мотая головой, Кэйя едва выпрямляет спину и расправляет плечи. — Почему мы подрались? Ты помнишь причину? — Мы были детьми, — всё ещё звучат убеждающе твёрдые ответы. — Мало ли из-за чего мы могли поругаться. — Мы не так уж и часто ссорились, чтобы забыть о чём-то подобном, — щёлкает языком Альберих. — Ладно. Тогда из-за чего погиб отец? — Кэйя, — вот и забурлило жидкое пламя в чужих глазах. Дилюк хмурит брови неодобрительно, ставит звучно на стойку протёртый стакан, смотрит чересчур пронзительно, но сводный брат ни на секунду взгляда не отводит. — Сколько раз уже можно к этому возвращаться? Это был несчастный случай, вот и всё. — При таких-то обстоятельствах? — колючим холодом обдаёт голос Кэйи. — Мы были там, Дилюк. Мы видели это. Такое тоже не может просто взять и испариться из памяти! — Бога ради, — выпускает воздух с тяжёлым выдохом Рагнвиндр. — Тебе на сегодня хватит. Я вызову такси.       Губы дуются в недовольстве совсем уж детском, пальцы цепляются отчаянно за отобранный бокал, но Дилюк остаётся непреклонным, пытаясь вразумить брата обжигающим взглядом. Кэйе выбора не остаётся, однако покидать «Долю Ангелов» он отказывается, стоя на своём твёрдо, почти не пошатываясь от количества уже плещущегося в крови алкоголя. — Меня заберёт Аякс, — отмахивается от навязчивой братской заботы, приправленной раздражением. — Он обещал приехать к полуночи. — Уже почти час, — мимолётно замечает Рагнвиндр, однако вновь открывшаяся дверь заведения и хрупкий лёд светлых глаз забредшего гостя заставляет его поджать губы. — Вспомнишь солнышко…       Кэйя оборачивается на вход и расплывается в приторной улыбке, от вида которой порой сводило зубы и сердце. Она отражается в хрустальных радужках пришедшего, и он, словно потерянный блик уже давно зашедшего солнца, светит ответной ухмылкой, пусть и весьма сдержанной, даже не оголяющей ряд белоснежных зубов. Аякс проходит ближе, останавливается чуть позади Альбериха и укладывает руку ему на плечо, параллельно с тем салютуя едва хмурому бармену. Дилюк только кивает, в знак вежливого приветствия. — Долго ждал? — раздаётся звонкий голос, прогоняющий последние остатки опьяняющего тумана из головы. Кэйя вальяжно выпрямляется и поднимается с насиженного места, потягиваясь совсем по-кошачьи, лениво растягивая и без того тягучее время. — Достаточно, чтобы успеть соскучиться, — игриво и кокетливо, прямо в чужие губы, которых не касается и мимолётом — просто хочет ещё немного побесить Дилюка, с которым не удосуживается даже попрощаться. Аякс с подобными манипуляциями знаком уже давно, потому спокойно сопровождает взглядом каждое движение Альбериха и ждёт, когда тот пройдёт вперёд, к выходу из бара. — Где ты так задержался? — Работа не отпускала, — отмахивается он как и всегда, пока лёгкая музыка и гам подвыпивших завсегдатаев сменяется приятным пением сверчков и редким шумом проезжающих автомобилей. — Но с этой самой минуты я полностью в твоём распоряжении.       Припаркованный на соседней стоянке отполированный байк, будто совсем новый, так и притягивает взгляд Альбериха, стоит им отойти немного в сторону от бара. У Аякса были деньги, вкус и немалая склонность к риску — это было главным, что бросилось в глаза при их первой встрече. Хотя поначалу казалось, что она не задалась, поскольку Кэйе пришлось влепить ему штраф за какой-то сущий пустяк, подобный повод для знакомства был оценён по достоинству за креативность, да и в долгосрочной перспективе оказался весьма удачным. Так что сейчас, проводя кончиками пальцев по корпусу «железного коня», Кэйя улыбается, размышляя о том, как приятно всё-таки помнить. С Аяксом они знакомы не столь долго, едва дольше года, и потому каждое воспоминание, связанное с бледным веснушчатым лицом, в памяти всплывает ясно и отчётливо. Возможно, это было одной из важнейших причин, почему их отношения складывались так просто и стремительно. — Тогда едем ко мне, — без долгих размышлений решает за двоих Альберих и, обернувшись на подошедшего собеседника, усаживается боком на мотоцикл. Чужие руки упираются в сидение по обе стороны от него, и Кэйя позволяет приблизиться вплотную, согреть обветренные холодные губы тёплым смазанным поцелуем. Это приятная часть их встреч после относительно долгих расставаний.       Совсем скоро Аякс заводит мотор и неторопливо выруливает на главную дорогу, пока Кэйя, прижавшись к его всегда напряжённой спине, прикрывает глаза и перебарывает пьяную тошноту на протяжении всей поездки. Дальше сценарий весьма обыденный — ещё пара бокалов вина, бессмысленные разговоры, имитирующие попытку вникнуть в дела друг друга, дразнящие поцелуи, танцы под вечернее радио, довольно громкий секс и прятки от реальности под тяжёлым одеялом на весь остаток ночи. В это время Кэйе снятся сны, странные и аляпистые, тревожные и вместе с тем привычные, кажущиеся до сумасшествия реальными. В них он видит себя с Дилюком, промокших под дождём у отцовской могилы. Ярость в чужих глазах, охватывающий пространство жар, обжигающее пламя, собственное отчаяние и холод, пронзающий сердце в тот же миг, когда его ослепляет яркое сияние. Несуществующее воспоминание, от которого почему-то остаются мокрые следы на подушке поутру. Кэйя надавливает на веки и выдыхает морозный осадок от кошмара в светлую и просторную комнату. Вторая половина кровати пустует, но из ванной доносится шум струящейся воды. Альберих находит в себе силы подняться с кровати лишь когда тот стихает.       Дверь в ванную слегка приоткрыта — видно Аякс выпускает пар, заполнивший всё помещение. Кэйя, укутавшийся в махровый халат и уложивший смуглую ладонь на ручку, уже готов был бесцеремонно войти внутрь, но почему-то остановился, лишь заметив краем глаза, как веснушчатое лицо застыло перед запотевшим зеркалом. Аякс всматривается в него так, будто видит отчётливое отражение, тянет пальцы к бледному лицу и мокрым взъерошенным волосам, касается шрамов на груди, выглядывающих из-под небрежно наброшеннего на плечи полотенца. Когда-то Альберих спрашивал его о них, но в ответ получил лишь странный, опустошённый взгляд и звенящее, до мурашек пробирающее «я не помню». Кажется, это был первый раз, когда Кэйя осознанно усомнился и в своих собственных воспоминаниях. — Мнёшься у входа? — вдруг выпадает из транса Аякс, слегка поворачивая голову в сторону. Кэйя делает вдох и натягивает на лицо привычную улыбку, наконец открывая дверь. — Засмотрелся, — легко находит себе объяснение он и подходит ближе, стащенным с полки полотенцем протирая зеркало и подмигивая в отражении своему собеседнику. Подбородок привычно укладывается на веснушчатом плече, всё ещё горячем после душа. — Доброе утро.       Они редко разменивались на нежности, что многим в их окружении могло показаться странным. Публичные заигрывания, бесстыдные поцелуи, пошлые комплименты — что угодно в подобном духе, но не открытые проявления любви. Ни словами, ни жестами, ни поступками. Их отношения были больше похожи на секс без обязательств, и обоих это более, чем устраивало. Аякс никогда не оставался на одном месте дольше, чем на пару недель, Кэйя же просто не видел себя частью чего-то серьёзного. Но начавшийся «роман в шутку» перерос в необычное для Альбериха доверие, которого он не ощущал никогда ранее, даже рядом с Дилюком. Более того, Аякс привлёк его тем, что был в некоторой степени похож на Рагнвиндра, но с ним никогда не чувствовалось того же самого барьера, что никогда не позволял ему быть до конца откровенным со сводным братом. С Аяксом было как будто бы легче. Поэтому чуть больше, чем делить с ним постель, Кэйе нравилось с ним разговаривать. — Мне сегодня снилось, — начинает он за завтраком, помешивая крепкий кофе в крохотной чашечке, — что мы с Дилюком дерёмся. — Снова? — отрывается взгляд двух чистых льдинок от экрана телефона. — Да, — кивает Альберих в задумчивости. Он уже не в певый раз рассказывает об этом сне, и даже Аякс понимает — такого с людьми обычно не случается. — Снова мечи, огонь, кровь… Но в этот раз, под самый конец, мне стало очень холодно. Появился лёд, и я вдруг почувствовал что-то в руке…       Воздух слегка густеет, пока они молчат ещё с полминуты, затем тишину вновь нарушает звон ложки, бьющейся и стенки фарфоровой посуды. Кэйя не ждёт со стороны собеседника никаких попыток привнести в ситуацию ясность, просто делится, потому что больше особо не с кем. И обычно в ответ действительно не слышит никаких утешений, рекомендаций или возможных объяснений столь странной обсессии на несуществующем фантастическом воспоминании — Аякс, как правило, откалывает пару тупых шуток и советует прибегнуть к снотворному в самом тяжёлом случае. Но в этот раз — Кэйя нутром чувствует и считывает одним лишь внимательным взглядом — он колеблется. Хочет что-то сказать, взглядом невидящим скользя вдоль бело-чёрной плитки кухонного пола. Альберих ждёт и не вмешивается — Аяксу доверие ещё более чуждо, чем ему самому. — Мне тоже кое-что снилось, — наконец подаёт он голос. Кэйя готов слушать, уже давно готов. — Тоже что-то… холодное. Скорее всего какое-то место. А потом там появился рыжий мальчик в шапке. — Маленький ты? — предполагает вслух. — Нет, — чересчур уверенно и легко отрицает Аякс. — Мой младший брат. Больше там никого не было, но тогда, во сне, я знал, что меня ждёт семья. Большая. Папа, мама, трое младших. Я бы даже мог назвать их имена и вспомнить лица, если бы не проснулся.       Ответить на это тоже было нечего. Кэйя, если честно, всю жизнь неосознанно жалел себя, считая, что сиротская участь тяжёлой ношей сдавливает плечи и спину, не позволяя расправить их с гордостью и уверенностью в полной мере. Однако встретив Аякса он впервые осознал, как ему повезло — от биологических родителей у него осталась хотя бы фамилия. При большом желании, возможно, он смог бы даже найти их, вот только никогда не хотел, даже не мыслил об этом. Поэтому в полной мере оценить чужую боль он не может, сколько бы не кичился тем, что понимает брошенного на произвол судьбы беспризорника лучше многих. Аяксу хотелось обрести семью, в то время как Кэйе — от неё оторваться. — Думаешь эти сны правда что-то значат? — когда Альберих уже почти теряется в собственных мыслях, резко прозвучавший голос отвлекает его вновь. Они сталкиваются взглядами, и у Кэйи непривычно ноют рёбра от того, насколько жалко смотрится этот глупый огонёк бессмысленной надежды в чужих глазах. — Я уверен в этом, — и он решает не губить его. Пожалуй, даже не из любви или милосердия. Просто он знает, что в этом мире слишком много странностей, на которые остальные без лишних сомнений закрывают глаза. И даже если Альбериха однажды сочтут сумасшедшим (хотя многие и так наверняка принимают его за психопата) — он продолжит стоять на своём. — Порой мне кажется, что они даже более реальны, чем мои настоящие воспоминания. Не знаю, как это объяснить. — Я понимаю, — кивает твёрдо собеседник. — Я тоже их вижу. Будто это совсем другая жизнь.       Первый подобный отклик принятия и понимания заставляет его слабо улыбнуться. Их с Аяксом, по единогласному мнению, всё ещё не связывала никакая настоящая любовь, но чувствовать подобное единство в «причудах» было приятно. И пусть они предпочитают отвлекать друг друга от размышлений о дереализации навязчивой физической близостью, теперь думать об этом становится проще. Во всяком случае, Кэйя чувствует, что теперь ему чуть легче поверить в собственную вменяемость.       Весь день они снова проводят в постели. — Знаешь, — приятным и лёгким звоном обволакивает чужой голос, чуть более тихий, чем обычно, — как-то раз я услышал разговор двух пьяниц в «Доле Ангелов». Они травили мондштатские байки, и один из них обмолвился об одном городском сумасшедшем, которого упекли в белые стены за бредни о других мирах и прочую чепуху. — Ты о «Принце Мела»? — отвечает лениво Альберих, уютно расположившийся на тёплом оголённом плече. — Я никогда не видел его своими глазами, но слава о нём гремела на весь Мондштадт. Даже жаль его. Он не казался опасным, с чего бы вдруг сажать его в психушку? — Возможно потому что это вовсе не было бреднями, — с тихой задумчивостью и серьёзностью отвечает Аякс. Кэйя не знает, кто из всех них больше походит на психа. — Ради обретения семьи готов даже поверить сумасшедшему? — фыркает Альберих с нескрываемой насмешкой. — Порой твоя решительность переходит все границы. — Ты тоже чувствуешь, что что-то не так, — мерно звучит непоколебимый ответ. — И ты тоже никогда не чураешься сомнительных методов в своих расследованиях. — Но допросы душевнобольных мне проводить ещё не доводилось, — ведёт бровью Кэйя. — И всё же, если ты хорошо попросишь… — Это и в твоих интересах тоже, — закатывает глаза Аякс. Альберих смеётся, пытаясь поддерживать иллюзию того, что вся их одержимость фантастичными снами и шизофреническими сомнениями в реальности окружающей действительности — не более, чем игра или шутка. Потому что холод, пришедший к нему во сне, всё навязчивее обхватывает сердце и кончики пальцы, а это ему совершенно не нравится. — Ладно, ладно, — соглашается он, потому что не находит веских причин для отказа. Только бы Дилюк не прознал, а то этот самый подозрительный «Принц Мела» скоро станет его соседом по палате. — Я поговорю с ним завтра. Идёт? — Идёт.       И пока заключённый договор подкрепляется долгим поцелуем, где-то в городе меняют своё направление всезнающие ветра.