Забытые и связанные

      Завтра не вышло. Оказывается прийти и повидаться с болезным не так-то просто, если не назваться его близким родственником. Для Кэйи подобная ложь не составила бы никакого труда, вот только в больнице все знали — у Принца Мела родных не было. Казалось бы, на этом стоит развернуться и уйти, бросив опрометчивую затею с головой погрузиться в поток безумных бредней. Аякс бы не стал настаивать на продолжении этой странной шпионской игры, но в Кэйе вдруг взыграли азарт и любопытство. С чего вдруг санитары так уверены, что у безумного бедолаги не найдётся ни одного родственника, друга или хотя бы доброжелателя? К делу стоило подойти чуть более обстоятельно.       Информации, которую было возможно раздобыть в участке, оказалось немного. Пожалуй, даже меньше положенного. Кэйя, пригласивший Аякса в кофейню неподалёку от гостевого домика, где и обустроился рыжий бродяга, рассказывает о своих скромных, но весьма интригующих находках с долей задумчивости и игривого интереса. Это кажется ему загадочной головоломкой, сюжетом мистического детектива, торопливо разбираться с которым просто-напросто не хотелось. — Зато теперь ты не единственный найдёныш без фамилии, — улыбается Альберих очаровательнейшим образом. — Его зовут Альбедо. Документов нет, даже свидетельства о рождении. Только имя, и то вряд ли настоящее. — В Мондштадте такое не редкость, — фыркает Аякс, обжигая язык горячим американо. — Здесь затеряться легче всего. Нам ли не знать. — Думаешь мигрант? — задумчиво постукивает пальцами по столешнице Кэйя. — Откуда? — Откуда угодно, — отмахивается собеседник. — Из Ли Юэ бегут от долгов, из Фонтейна — от правосудия. В Натлане что ни день, то стихийное бедствие, в Сумеру очередная чертовщина с контрабандой запрещённых веществ. Про Инадзуму и Снежную даже говорить нечего. Так что не узнаем, пока не спросим. — По части выяснения «тёмного прошлого» ты у нас спец, — обдаёт колким холодом взгляд свободного от повязки глаза. — Но для начала стоит хотя бы к нему попасть. К счастью для нас, я нарыл одно незакрытое дельце с участием нашего уважаемого Принца.       Если посетить Альбедо в качестве друга не представляется возможным, то Кэйя готов наведаться к нему в качестве полицейского. Аякс легко одобряет подобный план, и они оба отправляются в психиатрическую лечебницу имени святого Барбатоса, вооружившись фальшивой историей об одном возобновлённом расследовании. Врачи смотрят на них с подозрением и недоумением, но отказать не могут. И всё же у самой двери в палату озвучивают единственное ограничение: зайти может только один. Аякс без лишних слов отступает на пару шагов назад, предоставляя своему спутнику возможность разобраться с допросом самостоятельно. Кэйя проходит в комнату с ухмылкой, вмиг преобразившей до того спокойное и дружелюбное лицо. Этот раунд они уже выиграли.       Палата весьма просторная, но оттого кажется пустой и какой-то безжизненной. Стены не обиты паралоном, не выкрашены в убийственный белый, как могло бы подуматься после сотни фильмов о наряженных в смирительные рубашки психопатах. Разве что окон нет, а так — вполне даже миленько. Кровать, тумбочки и полочки, стол и пара кресел, высокий комод вместо шкафа, всё в приятных бежевых тонах. Правда, внимание привлекает единственный свободный от мебели угол. Его гордо занимает мольберт, наличие которого здесь кажется Кэйе одновременно естественным и удивительным. Сам пациент как раз стоит подле него, и от одного взгляда на его хрупкий силуэт в груди вдруг начинает ворочаться странное ощущение. Альберих чувствует тошноту, но не находит в себе сил отвернуться.       В простой больничной одежде, свободно свисающей с узких плеч, Принц Мела кажется больше мимолётным наваждением, чем-то не совсем реальным, чересчур эфемерным. Безжизненный свет белых ламп остаётся яркими бликами на фарфоровой коже, нездорово бледной, что бросается в глаза лишь на фоне общей больничной картины. В остальном же — он идеальный. И дело не в какой-то божественной красоте, совсем нет, Кэйя просто выдёргивает эту мысль из общего первого впечатления и считает подобное слово наиболее подходящим. Может, дело в симметрии пропорций или гладких линиях каждого чужого движения, может и просто в ауре и атмосфере помещения в целом, но Альбериху кажется, что он столкнулся с чем-то нечеловеческим. Это в равной степени пугает и притягивает, даже когда собеседник стоит к нему полубоком, скрывая лицо в тёмном углу, перебирая тонкими пальцами пустые холсты разных размеров. — Господин Альбедо, — насмотревшись вдоволь, Кэйя привлекает к себе внимание и слегка кланяется в знак приветствия. — Не позволите мне украсть пару минут Вашего времени? — Полагаете, что пары минут будет достаточно, офицер? — раздаётся негромкий голос, обволакивающе мягкий, убаюкивающе спокойный. Он непривычной дрожью разносится по телу, и Кэйя уже совершенно не чувствует контроля над ситуацией. — Мне торопиться некуда. А Вам?       Что-то не так. Что-то не то. Дверь за ним тихо закрывается, и они остаются в помещении, полностью изолированном от внешнего мира, совсем одни. Это больше смахивает на ловушку, но успокоить себя ему не составляет труда — снаружи Аякс. Если что-то пойдёт не по плану — Аякс почувствует, Аякс придёт. В конце концов, они должны были подумать о том, что людей не просто так запирают в психиатрических лечебницах. Альбедо тоже держат здесь не без причины, это становится очевидно с первым же его словом. — А меня ждут, — находится он с ответом, плавным шагом проходя ближе к столу, у которого как раз стоит кресло. Он предусмотрительно пододвигает ближе и второе, чтобы оба участника «допроса» могли сидеть друг напротв друга. — Поэтому я буду рад, если Вы будете достаточно сговорчивыми. — Я тоже Вас ждал, — наконец подбирает Альбедо подходящий холст, а Альберих думает о том, что тот до сих пор стоит к нему спиной, не показывая лица. — Надеялись на помощь органов правопорядка? Или наоборот, опасались их прихода? — усаживаясь в кресло, Кэйя привычно закидывает ногу на ногу и подпирает рукой голову, заметно успокаиваясь после навязчивого приступа необъяснимой паники. Правда ненадолго. — О, до происков полицейских мне нет никакого дела, — подушечками пальцев скользит вдоль края полотна, будто видит на нём нечто недоступное для глаз окружающих. — Я ждал именно Вас, офицер Альберих.       Холод в сердце колит ощутимее. Пальцы незаметно цепляются за ткань, прикрывающую беззащитную грудную клетку, зудят рёбра, но больше всего беспокоит с новой силой взыгравшая в крови тревога. Откуда знает? Чего хочет? Почему Кэйя, пришедший сюда по собственной воле, проводить допрос и выяснять необходимую ему информацию, вдруг чувствует себя попавшимся на крючок? Альбедо точно психопат, сомнений в том больше не остаётся. Но теперь отступать некуда, а проявить слабость ему не позволяет гордость. Он расправляет плечи и думает, как вернуть в свои руки контроль над течением беседы. Но нездоровое любопытство, граничащее со страхом, будто подменивает каждое слово, слетающее с уст. — Мы знакомы? — твёрдое и холодное, как крепкий лёд поздней зимы, но с трещинками озадаченности и растерянности, которые уж готовы вот-вот разрастись бездонной пропастью непонимания и сомнений. — Почему Вы не поворачиваетесь лицом? — Собираюсь с духом, — раздаётся странный ответ. Иссиня-чёрные брови надламливаются, лёд трещит, рёбра трясутся. В самой глубине тёмно-синих радужек что-то меняется, но Кэйя едва ли осознаёт, насколько странным или жалким он может предстать в чужих глазах в этот самый момент. Вся его сущность напрягается и сосредотачивается, как только он замечает плавный оборот собеседника.       С его лицом что-то не так. С его глазами что-то не так. Ясная небесная синева, далёкая и холодная, будто закованная в стеклянный шарик, меняющий глубину и оттенки в зависимости от угла преломления света. Кэйя чувствует, как вдруг запахло снегом, а пальцы обдало свежим морозом. Он видел, он знает этот взгляд. Что-то не так. Это неправильно.       Лёд разбивается, кости крошатся в мел. Альбедо смотрит на него без единой перемены в лице, но Альберих слышит хруст его пальцев. — Я отвечу на все вопросы. Только, пожалуйста, давай отбросим формальности, Кэйя.