Забытые и связанные

      Кэйя не считает себя заложником алкогольной зависимости, предпочитая называть своё пристрастие к вину простым способом опустошить голову от сжирающий изнутри мыслей. Дилюк в своё время пытался хотя бы относительно ограничить его в выпивке, но сейчас лишь неодобрительно качает головой, спокойно передавая очередную бутылку смуглым рукам по ту сторону барной стойки. В этот раз Альберих даже не хочет задерживаться в «Доле Ангелов» и сразу тянет Аякса к себе, отдохнуть от странного дня в тихой обстановке, без навязчивого наблюдения со стороны алых глаз. А там, в стенах небольшой кухни, когда разговор заходит о сгущающихся странностях их и без того не самой сладкой жизни, Кэйя затыкает собеседника поцелуем быстрее, чем воспоминания вновь касаются душной больничной палаты. Думать — завтра. Сейчас хочется просто отвлечься. Аякс понимает чужое состояние без лишних просьб, смыкая руки за чужой талией и больше не произнося ни слова.       Когда с его плеча соскальзывает рубашка, он уже почти не вспоминает о нечеловеческой бледности чужой кожи, не вздрагивает от того, что во взгляде Аякса мерещится хрустальное небо радужек Альбедо. Стихает в ушах навязчивое эхо неясных и расплывчатых фраз, слышится только собственное сердцебиение и чужое дыхание. Однако эту блаженную пустоту в голове нарушает приглушённый рингтон мобильного. Кэйя плавно открывает глаз, замечая, как Аякс недовольно кривится, но всё же отстраняется и отходит в сторону прихожей, хотя обычно вполне способен был игнорировать звонки в подобных обстоятельствах. Возможно, им обоим было трудно отвлечься от тяжёлых мыслей весь сегодняшний день, так что Альберих, хоть и закатывает глаза для виду, не отвлекает и смиренно ждёт, цепляя свободной рукой наполовину полный бокал вина. Аяксу звонили только по рабочим вопросам, и этот раз исключением не оказывается. Правда, за звоном в собственных ушах Кэйя едва ли слышит суть разговора, впрочем, подслушивать и вовсе необязательно. — Что-то важное? — спрашивает Альберих, как только рыжая макушка вновь появляется в проходе на кухню. — Нет, — но, несмотря на отрицательный ответ, голубые глаза кажутся крайне задумчивыми. — Просто... новый клиент. Какая-то деловитая дама из Инадзумы. — Из самой Инадзумы? — не меньше поражается Кэйя. — Неужто твоя слава разошлась настолько далеко, что тебя готовы нанять даже там? — Видно дельце весьма щекотливое, — плечом ведёт Аякс, боком прислоняясь к одному из кухонных гарнитуров. — Пропал мальчишка из богатой семьи. Возможно, что он сбежал по собственной воле, поэтому в целях сохранения семейной репутации они обратились ко мне, а не в местные органы.       Работа Аякса во многом перекликается с тем, чем по жизни занимается Кэйя. Вот только пока офицер Альберих со всей гордостью зовёт себя служителем правопорядка, Аякс отмахивается весьма расплывчатым «частный детектив». Таким образом, если Кэйя является официальным представителем закона, то Аякс в угоду дела этот закон, как правило, без лишних мук совести переступает. Он берётся за всё, если считает предложенную сумму достойной, так что, помимо частных расследований инцидентов различной степени сомнительности, он готов побыть и шпионом, и взломщиком, и хакером, и кем угодно ещё. Когда он впервые приехал в Мондштадт, нанять его пытался даже Дилюк, подозревавший в то время своего бедового сводного брата в связях с криминалом. Правда, Аякс в слежке за Кэйей ему отказал, аргументируя это тем, что «такой прохвост стоит гораздо больше, чем Вы можете себе позволить». Сам же Кэйя позже предложил ему чуть более выгодное сотрудничество: имея доступ к официальным базам данных и записям городских камер, он предоставлял информацию о необходимых Аяксу людях взамен на некоторые его услуги, для которых у самого Альбериха не хватало либо полномочий, либо свободы действий. Вместе им однажды удалось накрыть одну крупную подпольную лабораторию, связанную с изготовлением запрещённых веществ, и хотя почти все лавры достались Кэйе, клиентура Аякса тоже заметно расширилась. Впрочем, ровно в той же степени увеличилось и количество его недоброжелателей. — Щедро платят? — однако вопросы безопасности Аякса волнуют гораздо меньше, чем шанс сорвать куш, поэтому Кэйя всегда спрашивает в первую очередь о деньгах. — Пятьсот тысяч за поимку, ещё столько же — за возвращение, — озвучивает он, и Альберих чуть не давится вином. Миллион за мальчишку? Вопиюще непристойная сумма. — Это слишком даже для меня. Они либо не знают цену море, либо в деле есть крупный подвох. — Возможно, они боятся, что беглец уже покинул границы Инадзумы и сейчас может быть где угодно, — пытается предположить Кэйя, хотя и сам чувствует, насколько подозрительно выглядит вся ситуация. — Мало кто возьмётся за поиски по всему Тейвату, не имея под рукой ни единой зацепки. — Здесь и зацепки не нужны, — мотает головой Аякс. — Инадзума полностью изолирована от внешнего мира. Покинуть её можно только по морю, вместе с торговыми судами, прошедшими тщательные проверки одной из местных комиссий. И я знаю, кто вот уже несколько лет занимается перевозкой контрабанды и инадзумских беженцев, при этом не боясь быть пойманной. Мальчишка наверняка скрылся на её корабле. Значит искать нужно в Ли Юэ.       «Когда твой друг отправится в Ли Юэ...»       Оглушительный звон бьёт по ушам, и Кэйя крупно вздрагивает, отшатываясь назад от разлетевшихся по всей кухне осколков стекла. Аякс встревоженно оказывается рядом в ту же секунду, перехватывает чужую руку и осматривает на наличие порезов. Кэйя задерживает взгляд на расползшейся под ногами алой луже, тёмной до ужаса, и снова чувствует нестерпимую тошноту. Каждое слово, сказанное Альбедо, вдруг взрываеся в голове сотней чересчур оглушительных, ярких фейерверков. Каждое имя, названное им, вдруг кажется знакомым, а тревога и нарастающая в крови паника бьют ознобом и сбивают с ног. В следующее мгновение он осознаёт себя сидящим в ванной, напротив унитаза, блюющим и плачущим. Под повязкой болезненно пульсирует и зудит глаз. Лишь руки Аякса, поддерживающие его за плечи, кажутся чем-то надёжным, и он цепляется за них, как за последнюю ниточку собственной адекватности. Всё слишком странно и совершенно, абсолютно не нормально. Кэйя не в порядке.       Молча они тратят еще около десяти минут, пока Альберих приходит в себя, а Аякс разбирается с разбитым бокалом и залившим пол вином. Вернувшийся на кухню Кэйя застаёт уже чистый пол и совершенно спокойное, лишённое всяких эмоций веснушчатое лицо. Хотя Аякс кажется человеком с весьма живой и подвижной мимикой, Кэйя соврёт, если скажет, что часто застаёт на его лице улыбку, но сейчас то кажется даже более мрачным, чем обычно. — Альбедо сказал мне сегодня, — тихо начинает Альберих без каких-либо объяснений и предисловий, — что скоро ты поедешь в Ли Юэ. — Теперь он ещё и ясновидящий? — фыркает собеседник, споласкивая в раковине тряпку, пропитавшуюся красными пятнами. — Я могу и остаться в Мондштадте, ему на зло. Ты сам как считаешь? — У меня плохое предчувствие, — честно признаётся Альберих, плечом прислоняясь к стене. — И в то же время мне кажется, что ты должен поехать. Не из-за денег. Просто потому что так нужно. — Я поеду, — отвечает Аякс удивительно легко, наконец закрывая кран. Он поднимает взгляд к смуглому лицу, холодный до ужаса, и Кэйе вновь мерещится вой вьюги где-то на перефирии сознания. — Но тогда тебе придётся остаться под присмотром Дилюка. — С чего бы? — выгибает бровь Альберих, скрещивая руки на груди. — Кэйя, тебе хуже, — его голос не сквозит волнением или заботой, наоборот, всяких эмоций лишён напрочь. Только взгляд выдаёт тревогу с головой. Аякс тоже понимает, что Кэйя не в порядке. — Ты думаешь, что со стороны этого не видно? — И чем мне, по-твоему, поможет Дилюк? — закатывает он глаза раздражённо. — Даже я сам не понимаю, что со мной происходит. От него толку не больше. — Он единственный из нас, у кого всё ещё не едет крыша, — с удивительной серьёзностью говорит Аякс. — В худшем случае сможет привести тебя в чувства.       Кэйя не отвечает — отворачивается в сторону с тяжёлым вздохом и, оттолкнувшись от стены, разворачивается в сторону спальни. Он чувствует, будто их негласный договор только что был нарушен. Аякс не должен был проявлять беспокойство, и ему уж точно не стоило ввязывать в их дела Рагнвиндра. Альберих терпеть не может все эти пресловутые «ради твоего же блага», потому что его благо является его собственным делом, заботиться о себе самостоятельно проще и привычнее. Он надеялся, что Аякс поймёт его в этом, поддержит нейтралитет и некое равнодушие, но даже ему оказалось сложно отстраниться от собственных эмоций и симпатий. Думая об этом, Кэйя понимает: что-то действительно происходит. Что-то меняется. Его ясный разум затягивается странной пеленой дереализации, неприступное сердце Аякса оттаивает, разгораются всполохи пламени в глазах Дилюка и самый известный городской сумасшедший больше вовсе не кажется сумасшедшим. Ветра меняют своё направление, но Кэйя не готов принять все резко свалившиеся на голову перемены. Сейчас ему хочется просто поспать. Очень сильно и очень долго. Возможно, он даже предпочитает и вовсе не просыпаться, особенно когда за спиной Аякса захлопывается входная дверь его квартиры.