Сборник зарисовок по соукоку и шинсоукоку

Приглушенная музыка, тихий шелест листвы, приближающаяся осень и прохладный ночной воздух. «Зачем я вообще пошел на эту гребанную вечеринку? Только время зря потратил.» — крутилось в его голове. Накаджима уговаривал его последние несколько дней, говорил, как будет весело, какая классная музыка и что вообще стоит хоть раз за это лето выйти дальше своего района. И что в итоге? Снова сидит в гордом одиночестве, потому что ненавидит шум и скопления людей. Сзади слышится скрип открывающейся двери, тем самым вырывая из потока мыслей. Музыка становится в несколько раз громче, и подступает легкая головная боль. Шумно. Он поворачивает голову и видит эту белую макушку, что является причиной всех его проблем на данный момент. А ведь он сумел её ещё и каким-то образом полюбить. Глупость и не боле. — Рюноскэ?.. — то ли вопрос, то ли зов раздается в никуда. Ацуши находит Акутагаву глазами, торопливо подбегает к нему и садится рядом, — Прости, что заставил тебя прийти сюда… — виновато шепчет Накаджима. — Ты не виноват. — Это же я уговорил тебя пойти со мной, если бы не я, то ты бы мог сейчас сидеть дома и читать книгу… и пить свой любимый чай и..! — Я сказал, что ты не виноват. — уже более грубо обрывает его Рюноскэ, — это было моим решением прийти сюда, так что тебе не за что извиняться. — Извини… — всё не может уняться Ацуши, — Просто я хотел, чтобы ты хорошо провел время… — И я прекрасно его провожу, не стоит беспокоиться, — с ели заметной улыбкой поворачивается Акутагава к Накаждиме. Повисает неловкое молчание. Ацуши начинает чем-то шуршать, а после на голове оказывается нечто странное. Мишура? Ещё и так старательно завязанная на голове Рюноскэ в виде своеобразного венка. Что за детский сад? Накаждима внимательно смотрит на Акутагаву в ожидании какой-либо реакции. Ещё и улыбается так невинно, будто стараясь приободрить. — И что это? — вопросительно изогнув бровь, спрашивает Рюноскэ, указывая на мишуру, что повязали ему на голову. — Мишура?.. — будто не поняв вопроса, отвечает Накаджима. — Я понял, что не ёлка, повязал ты мне её зачем? — Эм… — слов просто не находится, он сам не знает, зачем это сделал, — Просто так, наверное… Выглядит мило. — с такой же улыбкой Ацуши все-таки придумывает, что ответить. — Ещё бы мне ёлку мне на макушку поставил и гирляндой обмотал. — лишь недовольно фыркает Рюноскэ. — Мило… Щеки покрылись легким румянцем, который не было заметно из-за плохого освещения. И с каких пор Ацуши начал считать Акутагаву с мишурой на голове милым… — А хорошая идея… — с хитрым улыбкой Ацуши окидывает взглядом Рюноскэ. — Будешь моей ёлкой на Новый год. — В таком случае даже не мечтай, что я приду к тебе. — Ей, я шучу вообще-то! Без тебя я никакой праздник отмечать не собираюсь. Сочту за предательство, если не придёшь. — угроза прозвучала скорее как ультиматум, который пойдет лишь во вред Накаждимы. Акутагава усмехнулся. Они ведь и вправду со дня своего знакомства не проводили ни одного праздника поодиночке. Ацуши просто приходил к парню, даже не предупреждая того. Поначалу Рюноскэ пытался выпроводить Накаждиму, но поняв, что это бесполезно, оставалось только смириться. — Не думаю, что ты не сможешь прожить без меня одну новогоднюю ночь. — Значит, плохо думаешь, Рюноскэ.