Светлячок

Гермиона Грейнджер       Впервые за долгое время у меня появилась возможность не вылезать из кровати сразу как прозвенит будильник. Субботнее утро было свободным от занятий, лишь ближе к полудню в расписании значился урок Травологии. Поэтому поплотнее закутав в одеяло босые ноги, я нежилась в мягком, тёплом плену постели всё утро. Мысли, гудящие в бесконечном потоке, наконец затихли, словно кто-то переключил тумблер и поймал нулевую волну с пустым эфиром.       Лежащий на коленях учебник по Трансфигурации давно отошёл на второй план. Смысл параграфа ускользал от меня всякий раз, когда Захария брал особенно высокую ноту, продолжая «скрашивать» блаженную тишину своими завываниями из душа.       Невольно я задумалась, мог ли мне попасться более ужасный сосед? С тем же успехом я могла бы делить башню с Забини, и терпеть их змеиные сборища в общей гостиной каждый вечер. Это было бы вполовину не так ужасно, как утренние оперные арии пуффендуйца.       Смирившись с тем, что потратить свободное утро на подготовку к тесту Макгонагалл, запланированному на понедельник, шансов не осталось, я нехотя вылезла из постели и побрела к окну.       Мутное октябрьское солнце лениво пробивалось сквозь завесу облаков. Его робкие лучи попадали в комнату сквозь окно, подсвечивая столбы танцующих пылинок. Резкие порывы ветра — частое явление для суровой погоды Шотландии — поднимали в воздух хрупкие багровые листья. Из этой части замка открывался чудесный вид на озеро, берег которого сейчас казался особенно пустынным и завораживающим: по глянцевой тёмной поверхности воды проходила рябь, превращая идеальное отражение неба в сюрреалистичную картину из светлых и тёмных полос.       Всё как в жизни, где за каждым хорошим моментом шла череда неудач. Они сменяли друг друга, сплетаясь в причудливое полосатое полотно. В моём случае тёмная полоса затянулась, видимо у ткача закончились светлые нити. С момента Битвы за Хогвартс, я едва ли могла вспомнить хотя бы пару радостных моментов.       Несмотря на бушующие порывы ветра, озеро звало и манило к себе, словно старый друг, с которым можно было приятно скоротать время. Не раздумывая больше ни минуты, я натянула тёплый свитер и вязанные носки Молли, закуталась в мантию и обернула вокруг шеи длинный факультетский шарф. Весь путь до главных дверей я наслаждалась блаженной тишиной пустующего замка.       Дойдя до озера, я всё же успела слегка замёрзнуть. Порывистый ветер трепал мои кудри так, что они царапали, ставшую чувствительной от холода, кожу щёк. Костяшки пальцев порозовели и отзывались покалыванием на любое движение. Но я всё равно подняла с берега несколько прохладных гладких камешков, стряхивая прилипший к ним песок. Сумка с учебником по Травологии была брошена рядом с одинокой корягой — возвращаться в замок перед занятием я не планировала.       Играть в блинчики нас научил Рон. Он таскал нас к берегу Чёрного озера при каждом удобном случае, чтобы устроить соревнование: чей камешек отскочит от поверхности воды большее количество раз. Это было так глупо: успех был завязан на чистом понимании законов физики, о которых в волшебном мире почти ничего не известно.       Но даже понимая, как работает поверхностное натяжение воды, найдя угол броска и идеальную скорость полёта, я всегда проигрывала ребятам. Рон шутил, что моё занудство и одержимость теорией отпугивают удачу. И Гарри в этот момент всегда смеялся, пожимая плечами, так заразительно, что я не могла обидеться на них за то, что даже они считают меня заучкой.       Уголки глаз защипало от непрошенных слёз. Я смахнула их тыльной стороной ладони, и зажмурившись на мгновение, со всей силы запустила один из камешков в озеро. Импровизированный снаряд ударился о водную гладь: один, два, три… Прозвучало восемь всплесков, прежде чем вода утянула на дно нового обитателя. Мой личный рекорд.       Может быть, действительно полезно иногда отключать голову.       Со стороны замка послышался приближающийся гам голосов: несколько студентов направлялись в сторону озера с большой плетёной корзиной. Собрались устроить пикник под деревом в такую-то погоду? Отчаянные безумцы. Я плотнее затянула красно-золотой шарф на шее, пряча внутрь растрёпанные ветром кудряшки. От холода металлический ремешок наручных часов покалывал кожу запястья, и я невольно поправила его, заталкивая поглубже в рукав свитера.       Повесив на плечо сумку, я уже собиралась освободить место шумной компании, когда заметила в толпе светлую кучерявую голову Захарии. Он шёл в окружении ещё нескольких однокурсников и вёл под руку вторую старосту Пуффендуя — Сьюзен Боунс. Судя по громкому смеху, они обсуждали что-то жутко уморительное. Смит махнул рукой в знак приветствия и двинулся мне навстречу, оставив позади тут же поникшую без его руки Сьюзен. — Гермиона, привет! — вприпрыжку спускаясь с холма, крикнул Захария, его голос звучал прерывисто из-за свистящего ветра.       Он остановился в паре шагов, поправляя намотавшийся на руку шарф. Его щёки пылали румянцем, волосы растрепались и торчали в разные стороны. Криво повязанный галстук торчал из-под мятой мантии, а носы ботинок утопали в луже под ногами, которую он даже не заметил. Вот он — образец прилежания и ответственности. Я едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть. — Решили устроить пикничок? — потерев замерзшие пальцы, я кивнула на стайку студентов, остановившуюся на холме. — Погоду выбрали самую подходящую. — Да, ну… — Захария сконфуженно хихикнул, — девчонки планировали это мероприятие две недели, ты же их знаешь. Дальше откладывать не было смысла, будет только холоднее. Но можно воспользоваться согревающими чарами. И в большой компании всегда есть место для тёплых объятий. — Он пожал плечами, и его глаза вдруг расширились, как будто он только что вспомнил что-то чрезвычайно важное, — Ты пойдёшь с нами? Ну, то есть, ты могла бы присоединиться, если хочешь.       От неожиданности, я несколько раз недоумённо моргнула. Никто никогда не звал меня на пикник. Конечно, раньше мы часто устраивали посиделки солнечными днями во дворе Хогвартса, но моей компанией всегда были Гарри и Рон. Изредка к нам присоединялась Джинни, и тогда большая часть беседы сводилась к обсуждению квиддича и всего, что с ним связано. После шестого курса всё пошло под откос и времени думать о таких мелочах просто не осталось. В этом году я провела все свободные дни сентября в библиотеке, и даже не могла припомнить, когда в последний раз выбиралась погреться на солнце во время ланча.       Заминка с ответом видимо привела Захарию в замешательство, потому что он неловко кашлянул, возвращая моё внимание. — О, нет, спасибо. Я хотела повторить параграф перед занятием у Спраут. Лучше быть во всеоружии, когда готовишься собирать плоды Цапня, и всё такое, — я постаралась скрыть неумелую ложь за нелепой шуткой, и надеялась, что Захария ничего не поймёт. — Встретимся на занятии. — Конечно, да, — он почесал затылок, уступая мне тропинку. — А ещё увидимся на вечернем дежурстве.       Эти слова заставили меня остановиться и обернуться. — Разве мы не должны патрулировать сегодня с Боунс? — я точно помнила, что проверяла график дежурств вчера вечером и не должна была пересекаться с Захарией ни разу за этот месяц. — Ээ… Да, должны были. Но Сьюзен сказала, что у неё какие-то важные дела сегодня. Попросила её подменить. Мне совсем не сложно. — протараторил он, поглядывая на однокурсников за моим плечом. — Ты ведь не против? — Хорошо. Увидимся вечером в гостиной, и, пожалуйста, не опаздывай.

***

      Хотя до занятия по Травологии оставалась ещё около часа, я всё равно побрела в сторону теплиц. Захария напомнил мне о согревающих чарах, и я готова была треснуть себя по лбу за то, что не вспомнила о них раньше. Без чужой подсказки.       Внутри разлилось тепло, а кончики пальцев приятно закололо. Я поежилась, убирая палочку в внутренний карман мантии. Ощущения напомнили о детстве. Отец часто водил меня на каток под открытым небом, который заливали в ближайшем парке. Прекрасно зная, об упрямом характере дочери, которая не вернется домой, не разучив новый элемент, мама всегда давала с собой большой термос с пряным чаем. Отец наливал его в крышку, служившую мне кружкой, и я долго любовалась завитками пара с ароматом бадьяна и корицы.       Воспоминания о родителях отдались в сердце болезненным уколом. Грудь сдавило так сильно, что пришлось остановиться и заставить себя сделать несколько глубоких вдохов.       Я найду способ вернуть всё исправить.       Между шестой и седьмой теплицей располагался ряд садовые скамейки, скрытых от глаз за компостным ящиком с драконьим навозом и черепками разбитых горшков. Ученики редко заглядывали сюда, стараясь держаться вдали от неприятного запаха. Здесь же хранился весь садовый инвентарь: лейки, грабли, защитные очки, перчатки и наушники, защищающие уши второкурсников от криков мандрагоры.       Судя по громким крикам и смачным ругательствам, доносившимся изнутри, шестикурсники работали с Ядовитой тентакулой, собирая листья для уроков Зельеварения.       Удобно расположившись на лавке, насколько это вообще было возможно, учитывая покачивающуюся на бугорке ножку и удушающий запах удобрений, я всё-таки решила пробежаться глазами по конспекту. Но внезапно раздавшееся у моего уха ругательство, прозвучавшее знакомым звонким голосом Джинни, заставило выронить записи из рук. Младшая Уизли была не из робкого десятка, но я никогда не слышала, чтобы она вот так выражалась, в компании Гарри и Рона. Я почувствовала, как запекло на кончиках ушей, и тихонько рассмеялась. Кажется, я слишком мало знала о той, кого считала своей подругой.       Мне стало так стыдно, ведь с самого начала года я провела с друзьями едва ли пару часов. Всё время находились какие-то невероятно важные дела, незакрытые срочные задачи или нелепые отговорки. Я так отдалилась от них, что упустила момент, когда отношения Невилла и Полумны вышли на новый уровень.       А недавняя ссора с Джинни окончательно всё испортила, и не зная, как исправить ситуацию, я просто избегала любого шанса откровенно поговорить. А потом вести о нашей размолвке дошли до мальчиков. За эту неделю мне пришло аж два письма: сначала от Гарри, который привычно занял нейтральную позицию и всё же настаивал на примирении. Затем пришло ещё одно короткое от Рона, больше похожее на записку с просьбой: «пойти на уступку сестре и постараться понять её».       Хотя сначала я разозлилась на них, за то, что они встали на сторону Джинни, вместо того чтобы поддержать меня, и единственное, что заставило их вспомнить о существовании подруги — глупая размолвка девчонок. Эти обиды я решила отложить на потом. В конце концов, мне пришлось бы помириться с младшей Уизли, она ведь почти единственный друг, который остался в Хогвартсе. Как бы я не старалась убедить себя, что учеба важнее всего, и этот год решающий для успешного старта карьеры в Министерстве магии, о котором я грезила чуть ли не с первого курса, пришлось признать, что Хогвартс не был таким уж родным и уютным без друзей, которые втягивают тебя в постоянные переделки.       Двери теплицы распахнулись, выпуская толпу взмочаленных, раскрасневшихся от физического труда студентов. Джинни вышла одной из последних, распуская собранные в тугую косу волосы и громко смеясь. Мы встретились взглядами и задорный огонек озорства в её глазах погас. Она кивнула мне в знак приветствия и почти прошла мимо, пока я в нерешительности подбирала слова: — Джинни, постой! — я даже не знала, что конкретно хочу сказать, но не могла позволить ей уйти.       Она обернулась, взмахом руки давая понять друзьям, чтобы они шли без неё. Любопытство во взгляде Джинни смешивалось с едва уловимым раздражением. Плотно сжатая челюсть и сложенные на груди руки ясно давали понять, что разговор будет не из приятных.       «Думай, Гермиона, думай!» — стучал в висках внутренний голос. — Если ты не хочешь сообщить мне, что решила вопрос со слизеринской командой по квиддичу, то боюсь нам не о чем разговаривать, — отрезала Джинни — Я должна успеть на урок по чарам, не хочу лишать факультет очков из-за опоздания. — Конечно, я не собиралась тебя надолго задерживать, — нервно впиваясь ногтями в ладонь, ответила я, — просто хотела сказать, что мне очень жаль, что мы стали меньше общаться. — Мы бы общались чаще, если бы кое-кто находил время для старых друзей в своем плотном графике.       Её слова обожгли, как пощечина. — Дай мне закончить! — воскликнула я.       Глаза Джинни на мгновение расширились, брови взлетели вверх в изумлении. Плотина, сдерживавшая до этого мои чувства, не выдержав, обрушилась: — Да, ты абсолютно права, я не должна была вести себя как законченная эгоистка, но все просто навалилось разом: экзамены, обязанности старосты, наказание Трелони… Я потеряла родителей, рядом больше нет Гарри и Рона. — смотря на клочок земли разделяющий нас, я не находила сил поднять глаза и встретится взглядом с Джинни. — Все вокруг продолжают жить, а я застряла на месте, и чувствую себя белкой в колесе. Я очень хочу, чтобы мне, как и раньше было, на кого опереться, но в последнее время надеяться приходится только на себя. Мне жаль, если я обидела тебя. Я скучаю, Джинни.       Щёки обожгло горячими слезами, которые покатились из глаз, стоило мне замолчать. Тишина повисшая между нами ощущалась, как разрастающаяся пропасть. Я ожидала, что подруга развернется и уйдет, но не была готова к тому, что она заключит меня в крепкие объятия. — Ты не должна была справляться с этим в одиночку, — запальчиво прошептала Джинни, стискивая меня все сильнее. — Тебе нужно было просто подойти и сказать, что тебе нужна помощь, мы же друзья, в конце концов. — Ты меня задушишь… — прохрипела я, обнимая ее в ответ. — Но я чертовски рада, что ты больше не сердишься. — Я сначала хотела еще пообижаться, — призналась Джинни, ослабляя хватку, — но судя по всему, тебе и так несладко приходится. — она строго оглядела меня с ног до головы, а затем коварно ухмыльнулась, — Не беспокойся, я знаю отличное лекарство от этой болезни. Ничего не планируй на завтра. Ты, я, Полумна и Невилл пойдем в Хогсмид. Сливочное пиво в Трёх Метлах быстро вернёт тебе силы.       Подмигнув на прощание, она убежала в сторону замка прежде, чем я успела ей возразить. Что ж, думаю, я и правда задолжала ребятам совместный выходной. Один день ничего не испортит, а с понедельника можно будет с новыми силами вернуться к делам.

***

      Стылые октябрьские ночи окончательно превращали коридоры древнего замка в недружелюбные лабиринты. Толстые стены впитывали холод и сырость, и если на нижних этажах ещё можно было спастись камином, то в башнях гулял жуткий сквозняк, пробирающий до костей. Ещё немного и преподаватели вместе со старостами начнут зачаровывать общежития и учебные классы согревающими заклинаниями, чтобы окончательно не замерзнуть.       Захария опаздывал уже на двадцать минут. Я готова была дать ему ещё десять, прежде чем приступить к патрулированию в одиночку. На самом деле мне ужасно не хотелось покидать уютную гостинную, и менять удобство мягкого дивана вблизи горящего камина, на бесцельное шатание по мрачным коридорам под аккомпанемент ворчащих портретов. Но это не означало, что я готова бесконечно долго оправдывать безалаберность Смита и пренебрегать обязанностями старосты.       Ещё через десять минут терпение лопнуло, и я уже собиралась вставать, когда портрет со скрипом распахнулся, впуская моего горе-напарника. — Гермиона, как хорошо, что ты ещё здесь! Я чертовски виноват, совсем потерял счёт времени, — Смит виновато улыбнулся, прижимая ладонь к часто вздымающейся груди, — Дай мне ещё минуту отдышаться, и можем выходить.       Как бы мне не хотелось сейчас отчитать пуффендуйца за безответственность, я не смогла злиться, глядя на пристыженные светлые глаза и виноватую улыбку. По крайней мере, он хотя бы не пытался убедить меня, что ничего не случилось. — Может, мне стоило бы превратить тебя в часы, чтобы в следующий раз ты пришел вовремя? — с наигранной строгостью предложила я, копируя интонацию директора. — Теперь я понимаю, почему тебя называют протеже Макгонагалл, — с притворным испугом парировал Захария, — пойдем уже, пока ты не сняла с меня баллы за опоздание.       Дежурство с пуффендуйцем оказалось не таким раздражающим, каким я успела себе представить. Я не чувствовала такого же напряжения, как во время патрулирования с Забини. Смит всё время шутил и делился забавными историями с уроков. К тому моменту, как мы обошли весь третий этаж, я осознала, что мои руки больше не дрожат от страха, я перестала сжимать древко волшебной палочки до кровавых мозолей и ни разу за последние полчаса не почувствовала, как воображаемые костлявые руки страха сомкнулись вокруг горла.       Было непривычно легко. Захарии удалось втянуть меня в бессмысленную беседу о выпускном бале, танцах и ещё какой-то чепухе. Его искренний смех разносился по коридорам, отпугивая ночные кошмары, таящиеся в тёмных углах. Даже ворчащие со стен сонные портреты не могли заглушить его задорный настрой.       Вот у кого действительно, казалось, не осталось никаких душевных ран, мучивших по ночам. — Знаешь, я ведь действительно боялся тебя с тех пор, как нас поселили в одной башне, — вдруг признался Захария, с той же легкомысленной улыбкой, что не сползала с его лица всю дорогу. — Меня? Почему? — Ну, ты всегда такая серьёзная, ответственная. Всегда ходила по коридорам с гордо вздернутым подбородком. Девочки даже шептались, что ты высокомерная, — взглянув исподлобья осторожно пояснил он. — Да что ты?       Вот уж воистину вечер открытий, никогда бы не подумала, что кто-то всерьёз может считать меня высокомерной. — Ну, не то чтобы я был с ними согласен. В последнее время ты всегда выглядишь скорее усталой. Сутулишься, не поднимаешь глаз от пола. Дело в Малфое, да? Проводить столько времени в компании заносчивого говнюка, наверное, жутко утомительно! — Смит состроил такое лицо будто бы его сейчас стошнит, и я не сдержала нервного смешка. — Да, пожалуй.       С одной стороны мне не хотелось продолжать эту тему, с другой — не терпелось хоть кому-то пожаловаться.       Я не могла бы рассказать всё это Джинни, потому что она тут же кинулась защищать меня от Малфоя, и обязательно бы доложила обо всём Гарри и Рону. А вот Захарии не было до него никакого дела, он просто разделял общешкольную нелюбовь к слизеринцам. — На самом деле, в последнее время мне кажется мы начали приходить к взаимопониманию, — не веря собственным словам, начала я, — Он всё тот же придурок, что был раньше. Но мне доставляет особое удовольствие наблюдать за тем, как его чистокровной заднице приходится трудиться. Трелони запретила нам пользоваться магией, и для Малфоя это стало отдельным ударом.       Захария изобразил гримасу ужаса на лице, вцепившись пальцами в волосы и широко раскрыв рот. — Запрет магии? Да Трелони превзошла сама себя! — О да, мы даже дверь открываем ключами! — я рассмеялась, продолжая добивать напарника «шокирующими» фактами.       Если бы я только могла знать, чем обернётся моя откровенность. Драко Малфой       Внезапно свалившийся на голову шанс покинуть школу на выходные, ощущался как вдох, после удара под дых.       Семейный филин влетевший в Большой зал во время ужина не мог предвещать ничего хорошего. Мама и раньше редко писала письма, отец запрещал ей, говорил, что тогда из меня вырастет избалованный слюнтяй. А теперь и вовсе не прикасалась к перу без крайней необходимости. Поэтому, когда птица мягко опустилась на стол, протягивая ко мне когтистую лапу, я ощутил, как болезненно скрутило желудок от подступающей тревоги.       Некогда идеальный почерк с воздушными завитками сейчас больше напоминал каракули сумасшедшего. Из-за постоянных нервных срывов ее руки теперь всё время тряслись.       «Драко.       Уже несколько дней поместье посещают сотрудники министерства. Я просто не знаю, что делать. Они ходят по дому, как будто всё здесь принадлежит им, касаются наших вещей, заглядывают в углы, словно ищут что-то. Но что?! Сколько ещё потребуется подобных «визитов», чтобы они наконец поняли: мы ничего и никого не скрываем? Как мы до этого докатились? Почему наш дом, наша крепость, теперь в их руках?       Я чувствую, как всё выходит из-под контроля. Я не справляюсь. Они привозят бумаги, просят что-то подписать, но я ничего в них не понимаю. Раньше всем, что связано с документами, занимался твой отец. Не знаю, чего они хотят от меня, и что я должна делать. Наш дом уже давно превратился в холодный пустой склеп, но даже в нем мне не дают спокойно жить.       Драко, мне нужно, чтобы ты вернулся. Я не могу справиться одна, я просто схожу с ума здесь. Что они ищут? Когда оставят меня в покое? Я уже не знаю, что реальность, а что — кошмар. Мне страшно. Я боюсь, что скоро что-то случится, но понятия не имею, что.       Приезжай, Драко. Прошу, я не выдержу ещё одного их визита без тебя.» — Блядство.       Письмо оборвалось резким росчерком пера, как будто на последнем слове у матери окончательно сдали нервы. Виски предательски сдавило, и я хотел было выместить клокочущую в груди злость на ни в чем не повинном письме, когда на моё плечо обрушилась ладонь Забини. — Оно от Нарциссы, да? — вопрос был скорее риторическим, вот кому проницательности было не занимать. — Министерские шавки не хотят оставлять поместье в покое. Наверное хотят найти прах Тёмного лорда в фарфоровой сахарнице, припрятанный до лучших времен. Сердце в груди остервенело билось о ребра, эхом отдаваясь в ушах. — Значит в воскресенье, ты всё же не сможешь гонять парней на поле до седьмого пота, какая жалость… — лицо Блейза исказилось от притворного сожаления, но его тут же сменила заговорщическая ухмылка, — Значит, я смогу наконец устроить попойку в своей гостиной. Поверить не могу, что ящик лучшего эльфийского вина был вынужден ждать своего часа целый месяц. — А как же школьный устав? Ты же поклялся его соблюдать, когда тебе прикололи эту блестяшку на грудь. — Я тебя умоляю, правила созданы, чтобы их нарушать. Даже зануда Грейнджер об этом знает, — Забини победно ухмыльнулся, наблюдая, как мои глаза закатились, при упоминании гриффиндорки.       Получив разрешение покинуть стены Хогвартса от декана факультета, я отправился в поместье сразу после ужина. Зеленое пламя камина проглотило и выплюнуло меня в старом кабинете отца. Внутренности болезненно скрутило, к горлу подкатил ком, стоило только взглянуть на огромный семейный портрет, расположившийся на стене над столом.       Холодные глаза Люциуса смотрели на меня с холодным презрением, рядом с грациозностью лани стояла Нарцисса. Даже её лучистый, нежный взгляд не мог подарить этой комнате ни капли тепла. Зато хоть где-то я ещё мог увидеть маму прежней.       Дверь распахнулась, как будто она знала в какой именно момент и в какой комнате я должен появиться. То, что осталось от грациозной статной женщины теперь с трудом можно было назвать хозяйкой родового особняка.       Впалые тёмные глаза озарил лучик надежды. Мама прижала меня к груди, как спасительный щит. Даже сейчас, я ощущал, как дрожат её пальцы, до побелевших костяшек впившиеся в плечи. — Ты приехал…       Некогда нежный голос охрип, воскрешая в памяти надрывные рыдания, которые не могли заглушить даже заклятья.       Она плакала каждую ночь с тех пор, как Люциус переехал в Азкабан. Я ненавидел его за это. Обещал себе, что отомщу за каждую слезинку, что она проронила из-за него. Каждую ночь слыша приглушенные заклинанием всхлипы я вынужден был строить в сознаний новую стену, чтобы заснуть.       К августу этих стен стало так много, что они похоронили за своей толщиной все чувства к матери. Я ничего не мог с этим поделать. Жалость сводила с ума. Я почти превратился в параноика, одержимого жаждой мести, совсем как моя тетушка Белла. Ещё чуть-чуть и окончательно бы съехал с катушек.       Мягко, но требовательно отстранив от себя мать, я всмотрелся в измученное осунувшееся лицо. Когда она последний раз нормально ела и спала? — Вики, — стоило имени сорваться с губ, как тут же справа послышался хлопок трансгрессии.       Домашний эльф в голубой наволочке с рюшами приветливо хлопнув ушами замерла в ожидании распоряжения. — Проследи чтобы миссис Малфой поужинала и приняла Умиротворящий бальзам, а после принеси в мою комнату все бумаги, оставленные сотрудниками министерства за последнюю неделю.       Вики тут же низко поклонилась, едва не встретившись высоким лбом с начищенным паркетом, а после протянула тонкие руки к хозяйке. — Юный хозяин желает ужинать в своей спальне? Вики может принести рагу из телятины и немного белого вина…       Горло сдавило от отвращения, стоило домовику произнести слово «хозяин». — Ничего не нужно, спасибо Вики, — вежливо перебил я. — Вместе с документами принеси всю литературу по родовой магии, которую сможешь найти в библиотеке.       Давно нужно было озаботится этим вопросом. Домовые эльфы целыми поколениями прислуживали семье Малфоев, связанные рабством и родовой магией крови. Пришло время положить этому конец. Вот только, не все эльфы желали той же независимости, которой был одержим Добби. Многие домовики понятия не имели, что делать без покровительства семьи, которой служили. Разрывая контракт с хозяевами, они теряли защиту и могли лишиться сил. Освобождение особо преданных домовиков приравнивалось для них к изгнанию.       Стоило внимательнее изучить этот вопрос и найти способ освободить их от оков рабства, не разрывая контракт крови. Чтобы каждый эльф мог самостоятельно решить, хочет он остаться и продолжить служить семье или покинуть поместье, не теряя с ним связи.       Нарцисса не спешила следовать за Вики, несмотря на то, что эльфийка тянула её к выходу, буксуя босыми ногами по скользкому полу. Она не отводила от меня встревоженных глаз, как будто боялась, что я исчезну, стоит ей отвернуться. Этот остекленелый запуганный до чертиков взгляд я уже видел прежде. Образ безжизненных распахнутых карих глаз Грейнджер отпечатался на сетчатке уродливым клеймом. Потерянные, сломленные войной и утратой души были заперты внутри глаз, словно в темнице.       Сердце в груди болезненно заныло от осознания того, насколько же маму сломил арест Люциуса. Я выдавил из себя самую тёплую улыбку, на которую был способен, желая хоть немного успокоить Нарциссу. Кажется, это подействовало, на ее лице на мгновение появилась тень умиротворения.       Следующие сутки я буду грызть сырую мёрзлую землю, если придется, но найду способ вытащить мать из этого кошмара. Осталось придумать, как вдохнуть в пропитанные гнилостным запахом смерти и отчаяния стены поместья хотя бы глоток новой жизни.