Светлячок

Гермиона Грейнджер — Грейнджер, ты так и будешь стоять как изваяние или поможешь мне наконец? — Малфой пыхтел и ворчал, перетаскивая новую пару коробок поближе к креслам.       Я повернулась к нему в пол-оборота, продолжая смотреть на восходящее солнце. Заглянув на отработку в такую рань, я никак не ожидала встретиться с напарником.       Выходные в Хогсмиде явно пошли на пользу расшатанным нервам. С помощью Джинни я даже смогла ненадолго расслабиться и перестала пытаться контролировать всё вокруг. Полумна в своей привычной манере заявила, что мои мозги кишат нарглами, что бы это ни значило.       Мы даже выпили за это по стаканчику сливочного пива, прежде чем Невилл неловко распрощался и утащил не особо сопротивляющуюся, но явно скучающую возлюбленную по магазинам. Джинни предложила заскочить в лавку к братьям, но сообразив, какой хаос устроили там первокурсников, быстро передумала.       Всё отведённое на прогулку время мы провели в пабе. Я позволила подруге вывалить на меня весь ворох новостей, жалоб и сплетен, которые скопились за первый месяц учёбы. Это освободило меня от необходимости говорить самой. И я с интересом слушала каждую историю, пока голова не закипела от потока информации.       Это помогло задвинуть тревожные мысли и мрачные воспоминания в самый глубокий угол. Я расслабилась и даже смогла заснуть ночью без помощи зелий, которые теперь всегда хранились на прикроватной тумбе. Наверное, именно поэтому сегодня вскочила в несусветную рань, как часто делала раньше.       Зато Малфой после выходных выглядел ещё более отрешённым и взъерошенным, чем обычно. Его маска хладнокровия и безразличия разваливалась на глазах, и я бы даже поинтересовалась причинами таких перемен, если бы мне было до них какое-то дело. Меня совершенно не должно волновать, что творится в голове у слизеринского экс-принца — своих проблем хватало с лихвой, — но и закрыть глаза на перемены в поведении напарника не получалось, пока он то и дело крутился в поле зрения. — Сегодня красивый рассвет. — В кои-то веки я выспалась и была не против поболтать. Хоть бы и с ним.       Малфой фыркнул, но всё же отставил груз и подошёл к окну. — Я давно не видела такого зарева. В последнее время даже на закат посмотреть не всегда получается.       Вид и правда был впечатляющим. Небо над замком ещё было тёмным, с глубокими оттенками синего и фиолетового, но на горизонте уже проступали тёплые краски — нежные розовые и золотистые полосы, медленно растекающихся облаков, как разлитые по пергаменту чернила. — У префекта много дел, так что мне некогда любоваться красотами природы, — Малфой посмотрел на меня, криво усмехнувшись. В его взгляде промелькнула усталость, и он, сморщившись, отвернулся. — И вообще, солнце выжигает глаза. Меня больше привлекает ночь: бесконечная тьма; холодный свет звёзд — далёкий недосягаемый мир, — он прочистил горло, словно внезапная искренность оцарапала его глотку изнутри. — Темнота пугает, — говоря это, я давала ему повод для новых расспросов, но его слова выбили меня из колеи. — Я заметил, — сухо бросил он.       И что, это всё? Не будет дурацких издёвок и неуместных вопросов? Ещё пару дней назад он готов был выбивать из меня правду самыми грязными методами, а теперь, когда я сама решила поговорить, ему больше не интересно.       Сволочизм Малфоя бил все возможные рекорды. От внезапно вспыхнувшего раздражения желудок стянуло в тугой узел. — То есть ты даже не потребуешь объяснений? — я шагнула вперёд, сверля спину Малфоя взглядом. — В прошлый раз ты ясно дала понять, что не хочешь об этом говорить, — он повернулся ко мне, но взгляд его серых глаз был направлен куда-то мимо. Он словно смотрел сквозь пространство. — А теперь хочу! — упрямо выпалила я.       Малфой продолжал молчать. Склонив голову набок, он, наконец, удосужился посмотреть прямо мне в глаза. Он устало потёр переносицу, его пальцы подрагивали как будто вся эта ситуация жутко раздражала. Бледное лицо, впалые щёки, тёмные тени под глазами придавали ему пугающий образ заблудшего призрака. Одного из тех, что навещали меня в кошмарах. — Это сложно объяснить. — Я вздохнула, заняв ближайшее к окну кресло, — Темнота — это не просто отсутствие света. Это неизвестность. Отсутствие контроля. Одиночество. Бой один на один с собственным разумом. Когда я ничего не вижу, я не знаю, что может произойти. Фантазия рисует пугающие картинки, и кажется, что что-то движется там, в тени, прямо за моей спиной. Я вижу их каждую ночь. Истерзанные тела, застывшие маски ужаса и боли на лицах. — Я затихла, наблюдая за реакцией Малфоя, во рту пересохло, и я закашлялась, задирая рукав на левом предплечье. — Это прозвучит глупо, но я не свела шрамы Беллатрисы, чтобы они напоминали мне каждое утро, что всё это было реальным. Что я не сумасшедшая.       Тишина, повисшая в маленькой комнате, давила на плечи бетонной плитой. Малфой молчал. Его глаза застыли на уровне моей руки, там, где зарубцевались кривые белые линии на коже. Он ничего не говорил. На его лице невозможно было прочесть ни единой эмоции. И мне на секунду показалось, что всего на мгновение его кожа стала ещё бледнее, почти прозрачной. Как будто ему стало дурно.       Он шумно выдохнул, подошёл к креслу и рухнул в него, возведя глаза к потолку. — А чего боишься ты? Ты обещал, что расскажешь, — напомнила я, — Докажи, что слова слизеринцев не пустой звук.       Косые лучи взошедшего солнца окрасили комнату в золотой. — Я ничего не боюсь, — очень тихо произнёс он и с лёгкой задумчивостью добавил: — Разве что высоты, — губы растянулись в кривой усмешке. — Малфой! — возмущённо воскликнула я. — Высоты! Ловец команды слизерина боится высоты! Бред. Мог хотя бы не лгать, — я отвернулась к окну, не собираясь продолжать беседу.       Как я вообще могла подумать о том, чтобы довериться такому придурку как Малфой? Скрестив руки на груди, я ощутимо сжала ногтями плечи, чтобы наказать себя за глупость. — Я не лгал, — его голос наконец приобрёл эмоции, — я стал ловцом, только чтобы перебороть страх. Отец учил, что страх делает нас слабее и уязвимее. Либо ты сломаешь страх, либо он — тебя.       В его голосе не было самодовольства или едкой насмешки, он скорее звучал уязвлено, но я не верила ни единому слову. Если бы с его фобией всё было так просто, разве ходил бы он всё время угрюмее тучи. Что-то другое сидело в этой белобрысой черепушке и жрало его хуже червя. Вот только Малфой слишком горд и поломан воспитанием отца, чтобы признаться в этом. — Страх делает нас людьми, — мягко возразила я. — А как же хвалённое бесстрашие Гриффиндорцев? — Все чего-то боятся, Малфой. Даже ты. — Почему даже? — удивлённо бросил он, — Просто я борюсь со своим страхом, а ты — капитулировала.       Хоть в этот раз он, очевидно, не имел ввиду ничего оскорбительного, это всё равно задело меня. Я вовсе не капитулировала! Я боролась, возможно, даже больше, чем остальные. Просто делала это иначе. Если бы я сдалась, разве стала бы так отчаянно искать способ вернуть память родителям?       Я упорно отказывалась соглашаться с Малфоем. Он считал меня слабой? Да что вообще эта напыщенная физиономия могла знать и понимать?       Вот только я сама себе не верила. Я барахталась на грани отчаяния в засасывающем болоте страха и ужаса. Я избегала сна, глушила кошмары зельями и искала утешения в общении с друзьями. Но всё это было лишь временным спасением. Я не могла посмотреть страху в лицо. Слишком свежи ещё были раны, слишком болезненно ощущалась горечь утраты.       Малфою было гораздо проще. Если его слова про высоту не были дурацкой издёвкой, в чём я сильно сомневалась, выход из ситуации дался ему слишком просто. Он нашёл способ подчинить себе высоту. Взмывая в воздух на метле, он управлял полётом.       В голове вспыхнула безумная идея. Я не была уверена, что она сработает. Даже не знала, удастся ли достать нужные ингредиенты, но… — Знаешь, мы могли бы помочь друг другу, — предложение сорвалось с губ, прежде чем я успела всё хорошенько обдумать. — Чем же? — брови Малфоя взлетели вверх в удивлении. Первая живая эмоция за вечер. — Мы заключим перемирие: больше никаких скандалов и жутких выходок в стенах этой комнаты до конца отработки. Так мы быстрее закончим работу и отделаемся наконец друг от друга.       Искреннее удивление на лице слизеринца сменилось, пониманием. С минуту он задумчиво разглядывал моё лицо, а после кивнул. Вот так просто, без насмешек, без высокомерной бравады о том, что это по моей вине мы застряли в этой чёртовой Северной башне.

***

      На улице выдалась на удивление хорошая погода, яркое солнце не спешило уступать тучам и упрямо пыталось отогреть пожухшую от заморозков траву. Я решила провести свободное между занятиями время во внутреннем дворике. Джинни предложила вместе позаниматься во время обеда, и я с радостью согласилась. Сейчас у них с Полумной было Зельеварение, поэтому у меня появилась возможность пару минут побыть в одиночестве и уложить в голове некоторые мысли.       Я пыталась понять, была ли утренняя откровенность ошибкой. В конце концов я слишком много о себе рассказала человеку, которого даже не могла назвать приятелем. Но мы так много времени проводили с Малфоем вдвоём, скованные наказанием, что невольно я начала привыкать к его вечно недовольному лицу и подколам. Изо дня в день между нами по кирпичику разрушалась стена отчуждения. Конечно, у этой любезности была граница, которая кончалась за порогом небольшой комнаты. Напускная вежливость превращалась в безразличие. Но даже это перемирие казалось шагом через пропасть.       Сзади кто-то кашлянул, привлекая моё внимание и выдёргивая из размышлений. — Что можно так долго и заинтересованно разглядывать на обложке учебника по чарам? — из уст Забини даже колкости звучали безобидно. — Чего тебе? — не было необходимости любезничать. Я догадывалась, что он пришёл по делу. К тому же, скоро здесь должны были появится девчонки, и мне вовсе не хотелось тратить время, выделенное для друзей на разговоры с Забини. — Малфой просит тебя пойти с ним в Северную башню. Прямо сейчас.       Ну, конечно. Просит он. Это больше походит на приказ. С какой стати я должна нарушить все свои планы и помчаться к нему по первому зову?       Забини молча стоял передо мной, нависая всем своим ростом, и загораживал приятно греющие лучи солнца. Он явно не собирался уходить, не получив ответа. И он у меня был: — Нет. Никуда я не пойду. Я обещала друзьям встретится здесь во время обеда, — заупрямилась я. Что такого неотложного могло случиться, с чем Малфой не мог справиться в одиночку? — Это может подождать до вечера. — Думаю, не может, — всё так же вежливо возразил Забини. — В отличие от твоих друзей.       Я всё ещё решительно не понимала такой настойчивости, но вид у Блейза был несколько растерянный, видимо Малфой не посвятил его в подробности. Любопытство, в конечном итоге, взяло верх, и я озвучила недавнюю мысль: — Что случилось, что ему требуется моё присутствие? — Очевидно, это что-то важное. И срочное. Великий Салазар, Грейнджер, у меня нет никакого желания вникать в подробности ваших отношений! — Блейз драматично закатил глаза.       Я ощутила, как к щекам приливает кровь. В каких ещё отношениях? — Хорошо-хорошо, — пряча лицо за копной волос, буркнула я, мысленно обещая себе проклясть заносчивую слизеринскую задницу, если всё это окажется идиотским розыгрышем, — я только предупрежу Джинни, она вот-вот должна подойти. — Он ждёт тебя там, — Забини кивнул в сторону длинного тёмного коридора и, не прощаясь, удалился.       Нервный комок подступил к горлу. Лучи солнца, до этого момента приятно согревающие лицо, теперь стали раздражающе слепить глаза. Умиротворение и предвкушение весёлой девичьей беседы сменилось досадным разочарованием. У Малфоя была какая-то феноменальная способность портить хорошее настроение. И если раньше его выходки раздражали меня только на отработке, теперь он решил отравлять мне жизнь, посылая гонцов с приказами.       Девчонки появились почти сразу, как Забини скрылся за поворотом. Растрёпанные и явно уставшие они приветливо улыбнулись и замахали мне. Я не спеша встала, метнувшись взглядом в пустой коридор. — Гермиона, как мы соскучились! — Джинни обняла меня, в нос ударил терпкий запах гари, исходивший от мантии.       Полумна лишь слегка улыбнулась, стоя в сторонке. Она никогда не была большой поклонницей объятий. — Я так рада, что мы можем провести время вместе, ты должна мне объяснить, как ты из раза в раз готовишь эти проклятые зелья! Мы с Луной сегодня чуть не взорвали кабинет, в рецепте точно была какая-то ошибка… Что-то не так? — Джинни заметила мою неуверенность. — Боюсь, мы не сможем посидеть сегодня вместе. У меня срочное дело, — выпалила я на одном дыхании, не поднимая взгляда, опасаясь встретить осуждение и разочарование в глазах друзей. — Жаль, — разочарованно протянула она. — Но что случилось?       Время на сочинение отговорок у меня не было. Я просто надеялась, что подруги поймут, если я скажу правду. — Малфой нашёл какую-то важную информацию. Я должна проверить её. — Интересно же ты расставляешь приоритеты. — Джинни начала закипать, стоило ей услышать про Малфоя. — Это ненадолго. Возможно, я даже успею вернуться к вам, если сейчас вы меня отпустите, — мои попытки состроить умоляющую мордашку, казалось, совсем не действовали на подругу.       Она готова была разразиться гневной тирадой, и наверное бы так и сделала, если бы Полумна не положила руку на её напряжённо дёргающееся плечо. Когтевранку совсем не волновали изменения в планах, она оставалась спокойной и улыбчивой, как и всегда. — Если для тебя это важно, то, конечно, иди. Но будь осторожна… сегодня довольно ветрено. — Луна, ты меня порой поражаешь! Ну при чём тут погода? Она идёт к гадёнышу Малфою, и если ветер не у неё в голове, то ей стоит быть осторожнее с ним! — Всё хорошо, Джинн, — я замялась, с благодарностью смотря в глаза Полумне, но после всё же произнесла: — Я доверяю ему.       Джинни обескураженно покачала головой, но ничего не ответила. Я была признательна ей и за это. У Малфоя должна быть очень веская причина, чтобы вот так подставлять меня! Драко Малфой       Пока Грейнджер разбиралась со своими назойливыми подружками, я мог ненадолго расслабиться. Последние пару ночей мне не спалось. Выспишься тут, когда по поместью гуляют пронизывающие до костей сквозняки, как будто менор превратился в чёртов фамильный склеп. Чтобы не слушать всхлипы матери из соседней комнаты, я глушил свою спальню всеми известными мне чарами и разбирался в бумажках. Когда же под утро мне удавалось сомкнуть глаза, начинала сниться бессвязная ересь, в которой не было никакого смысла.       А теперь ещё эти чёртовы шары, провалиться бы им на месте!       Слишком много всего навалилось сразу. Затылок ныл от тупой боли. Я привалился к прохладному камню стены, закрывая глаза. Под веками тут же заплясали белёсые вспышки — словно светлячки в ночном лесу. — Я доверяю ему, — девичий голос набатом ударил по сознанию.       Я должно быть ослышался. Грейнджер могла говорить о ком угодно. Но я отчётливо слышал упрёки рыжей на счёт меня. — Малфой, ты вроде передавал, что дело срочное, — возмущённый голос Грейнджер заставил меня открыть глаза.       Она сверлила меня взглядом, стоя в начале коридора, где отчётливо проходила грань между залитой солнцем площадкой и темнотой коридора. Я оттолкнулся от стены и кивнул. Грейнджер сделала несколько широких шагов, сокращая дистанцию, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. Что-то ещё сквозило в этом пропитанном раздражением взгляде. — Так и есть, я устал ждать, пока ты обменяешься любезностями. — я схватил её за рукав мантии и потащил по коридору к лестнице, ведущей к Северной башне, — Ты должна это увидеть.       Грейнджер попыталась вырвать рукав, бормоча, что и так знает дорогу и её вовсе не обязательно тащить туда как маленькую, но я совсем не слушал. Я просто хотел, чтобы она увидела это. Чтобы она помогла мне. Да, это звучит как полная херня. Но она сама дала мне обещание. И фраза, брошенная во дворе, только укрепила мою уверенность. — Ты можешь сказать, что такого ты там увидел? — Я отпустил её рукав, и теперь гриффиндорка пыталась поспеть за моим быстрым шагом. — Шары. Они сбежали, — я не знал, как иначе сформулировать суть происшествия одним словом, но судя по её реакции, я сморозил полную чушь. — Малфой, ч-что за бессмыслица? — она остановилась, смерив меня недоверчивым взглядом. — Как неодушевлённые предметы…       Я не дал ей закончить. Мне не нравилось, когда меня считают дураком. Я знал, что ляпнул глупость, но слушать нотации от гриффиндорки был не намерен. К тому же мы почти пришли, и проще было показать. — Грейнджер, я блять не знаю, как тебе объяснить, — я открыл дверь и нетерпеливо втолкнул её внутрь, — подойди к окну.       Гриффиндорка окинула меня ещё одним подозрительным взглядом, сдвинула брови, затем опасливо покосилась на окно. Я не смог сдержать усмешки. Она думает, что я её в окно выкинуть собираюсь? А как же фраза, что ты кинула в коридоре: «Я ему доверяю»? Так ли это, а?       Она снова сверкнула глазами. Хочешь поиграть в смелых гриффиндорцев, Грейнджер? Я же вижу, как у тебя подрагивают коленки. — Так объясни нормально, Малфой. Что произошло с шарами? — нетерпеливо потребовала Грейнджер, тряхнув головой так, что крупные кудри рассыпались по плечам.       Отвечать в сотый раз одно и тоже не хотелось. Схватив Грейнджер за запястье, я потянул её к окну. На этот раз она уже не была столь покладиста, со всех сил дёргала руку и пыталась высвободиться.       Напрасно, мне казалось, что мы можем нормально ужиться. Страх, вышколенный годами, не сможет рухнуть словно карточный домик, за пару недель. Эта теория с треском провалилась. Мы остановились у подоконника, Грейнджер опасливо поглядывала на меня исподлобья. Я лишь показал пальцем на лежавшие на коньке крыши сферы.       Я всё ещё держал её запястье и почувствовал, как она расслабилась.       Гриффиндорка покачала головой. Что творится в твоём мирке, Грейнджер? Во что ты превратилась буквально за минуты, выстроив у себя в голове новую фобию? Ты ведь боишься меня, я прав? — Н-но, как? — ошарашенно проговорила она. — Не знаю! Может быть, ты не заперла дверь, когда уходила.       Бросаться беспочвенными обвинениями было не лучшей идеей, но других теорий на ум не приходило. — Вообще-то ты уходил последним, Малфой! — сердито парировала она, — Зачем вообще ты вернулся? — Какое это имеет значение? Нам запрещенно использовать магию, вообще-то, — бросил я, заметив, как её рука тянется к карману мантии. — Есть другие предложения, умник? — Грейнджер тоже не любила чувствовать себя идиоткой. — Лезть в окно. — Дерзай, я-то тут тогда зачем? — парировала она. — Дерзай… — передразнил я. — Я знаю, что ты мечтаешь о моей смерти, но такого удовольствия я тебе не доставлю.       Грейнджер фыркнула, ловко стягивая школьную мантию, оставшись в тонкой белой блузке и тёмных джинсах. — Ты что делать собралась? — наблюдая, как Грейнджер лезет на подоконник спросил я. — А разве это не очевидно, Малфой? — Ты сумасшедшая? А если сорвёшься? Меня же потом обвинят, очень удобно! Ты одна не полезешь.       Но упёртая гриффиндорка, похоже, совсем меня не слушала, перекинув уже обе ноги по другую сторону окна. — Хочешь пойти со мной? — язвительности в этот момент ей было не занимать.       Неприятно было это признавать, но от одного вида крыши к горлу подкатывал тугой ком.       «Малфои ничего не боятся!» — в детстве именно эта фраза была любимой в моём арсенале. Но она была в корне неверна.       Грейнджер молча наблюдала за мной. Она не смеялась, не издевалась. Она, как никто, могла меня понять. — Ну же, Малфой. Я не могу сидеть здесь вечность! Либо ты идёшь сейчас, либо я иду одна. — Она спрыгнула с подоконника, и скрылась из вида. — Ладно, — я кинул свою мантию на подлокотник кресла, чертыхаясь. — Подожди.       В конце концов это была моя идея. Надо научиться держать длинный язык за зубами.       Каждый шаг по старой крыше векового замка давался с трудом, ноги налились свинцом. Мышцы напряжены, словно стальные, руки всё время ищут опоры и поддержки, но до ближайшей каминной трубы ещё десять бесконечных шагов.       Я видел жалость в глазах гриффиндорки, которая, казалось, просто порхает по крыше, словно это была лужайка у крыльца — это злило больше всего. Бесы в голове, глухо рыча, забились в угол. — Руку давай, — крикнула Грейнджер, и я с сомнением покосился на протянутую мне ладонь. Издёвки, Грейнджер? Мы, блять, так не договаривались. — Ну же, Малфой! Или ты всё-таки хочешь, чтобы я сорвалась с крыши? — А ты хочешь, чтобы мы упали вместе? — В голове эта фраза звучала лучше, потому что наяву мой голос то и дело срывался.       Она терпеливо протягивала тонкую руку, кожа оголённых предплечий покрылась мурашками. Ещё мгновение я колебался, пока страх сковывал лёгкие тонкими металлическими нитями. Не в силах больше смотреть на крышу, крошечные деревья внизу и ещё более крошечных первокурсников, я посмотрел прямо в глаза Грейнджер. Они казались такими большими, глубокими, спокойными. Я судорожно втянул ледяной воздух.       Лучше страшный конец, чем бесконечный страх.       Я протянул свою руку, сцепив наши пальцы. Заметил, как она глубоко выдохнула и поёжилась. — У тебя руки ледяные! — Знаю! — бросил я. — Грейнджер, запомни — если упадёшь ты, упаду и я. Если упаду я, ты упадёшь ещё раз!       Она издала нервный смешок и сделала шаг вниз, потянув меня за собой. Рвано выдохнув, как при свободном падении, я моментально забыл о своих угрозах. Неровная поверхность крыши, выстеленная шершавой отвратительно-коричневой черепицей, не вызывала доверия. Земля уходила из-под ног при каждом шаге. — Малфой, перестань трястись как осиновый лист, — раздражённо буркнула Грейнджер, медленно опускаясь вниз. Холодная ладонь впилась крепче, царапая кожу ногтями. — Я вовсе не трясусь, это ветер. Мне холодно! — мимолётное дежавю проскочило в сознании. — Ну да, как же…       Грейнджер обернулась ко мне, в этот момент её рука выскользнула из моей хватки. Не удержав равновесие, она покатилась вниз по гладкой черепице.       Я растерянно пытался ухватить её снова, но опоздал.       Грейнджер не кричала. Это была её особенность. Страх всегда сковывал её голосовые связки, оставляя молча умирать в объятьях ужаса. Она вцепилась пальцами в последний ряд облицовки, смотря прямо на меня в молчаливой мольбе о помощи. Но я не мог пошевелится. Счёт шёл на секунды.       Одна.       Две.       Три.       Тонкие пальцы не смогут долго удерживать её в подвешенном состоянии. Суставы не стальные. Уже чудо, что она до сих пор не летит камнем вниз. Наши палочки остались в мантиях, чертовски далеко, чтобы возвращаться.       Дрожащие губы прошептали: «По-мо-ги».       Это подействовало словно толчок. Я всё ещё жутко боялся. Но меня уже не волновало, что я могу сорваться в любой момент. Меня волновало, что если я промедлю, то больше никогда не смогу спать спокойно. Ещё одна пара глаз с застывших в них ужасом будет преследовать меня в каждом кошмаре. — Держись, — шепнул я, торопливо, но осторожно спускаясь к ней. Не хватало ещё самому сорваться. — Ты не торопись, я ловлю кайф в этом положении. — даже находясь на волосок от смерти чёртова Грейнджер продолжала язвить. — Я тебе потом положение для кайфа покажу, а сейчас хватайся.       Вытащить Грейнджер оказалось нелёгкой задачей, мне и самому не за что было ухватиться. Но когда мне это всё-таки удалось, я чертыхнулся и заставил Грейнджер немедленно залезть обратно в комнату. Туда, где безопасно.       После неудавшегося падения гриффиндорки я понял, что не так уж боюсь сорваться вниз. Странно не правда ли?       Ещё более странным было то, что теперь я больше боялся за Грейнджер.       Собрав все чёртовы шары, я вернулся к ней. Грейнджер свернулась калачиком на кресле, укутавшись в мою мантию и дрожала. — Чёртова идиотка! Это был твой гениальный план, да? — прошипел я, кладя на стол прозрачные стеклянные сферы. Всё тело потряхивало от растекающегося по венам адреналина. — О, разумеется, я идиотка! Этого бы не произошло, если бы ты не разжал руку! — взвилась она, злобно смотря на меня. — Что это за шуточки, Малфой? — Я вытащил твою задницу из пропасти, могла бы сказать спасибо. — Спасибо, — ядовито выплюнула она, всё ещё стуча зубами, в глазах читалась чистая ненависть.       «Я боялся за тебя между прочим» — крутилось у меня на языке, но я так и не произнёс этого вслух.       Меня тоже трясло, то ли от пережитого стресса, то ли от ненависти к слабоумной отваге гриффиндорцев. — Кажется, я знаю, кто был виновником этого полтергейства.       Грейнджер повернулась с застывшим в глазах немым вопросом. Очевидно, мой тонкий намёк до неё не дошёл. — Пивз. Этому не нужен повод, чтобы напакостить ученикам, — раздражённо бросил я, наблюдая, как тушуется гриффиндорка.       По всей видимости ей и в голову не приходила эта светлая мысль. И сейчас она отчаянно искала в голове любой довод, чтобы опровергнуть мою теорию. Просто не могла смириться с тем, что не докопалась до истины первой. Неисправимая зазнайка! — Получается, ты не солгал мне о своём страхе… — вдруг отрешённо произнесла она, сжимая бледными пальцами подлокотники кресел. Её щёки заливал румянец. — До завтра, Грейнджер, — так и не забрав свою мантию, я вышел за дверь.