Хтонь

      Дамиано ловко орудует кухонным ножом, срезая пленки с сырой куриной печени. На кухонных весах стоит синее кобальтовое блюдце, в которое полагается сложить сто двадцать пять грамм ее, порубленной кубиками, сто грамм сашими из морской рыбы и двести грамм приготовленной на пару брокколи. Второе точно такое же уже отодвинуто на край стола — полное до краев.       Итан может говорить, что угодно, но морить голодом собственных дочерей просто потому, что все остальные хтони должны с малолетства заботиться о себе, он не собирается. Итана тут нет, так что никто не будет бухтеть под ухом. Дамиано подбрасывает парочку кусочков, и электронный циферблат наконец показывает нужное ему значение.       — Ну вот и славно, — бормочет Дамиано себе под нос и откладывает нож. Он моет руки до локтя, переставляет блюдца на деревянный поднос и, мурлыча себе под нос какой-то бессвязный мотивчик, направляется к гардеробной, в дверь которой стучит трижды. Возня по ту сторону мгновенно смолкает.       — Дамы, по углам! — кричит Дамиано нарочито громко. Шуршание тут же возобновляется, сопровождаемое таким писком, будто там стая мышей, а не две мини-хтони. В глубине стенного шкафа даже что-то падает. Ждать приходится не долго, но дверь Дамиано все равно приоткрывает ровно настолько, насколько требуется, чтобы просочиться внутрь и вновь закрывает наглухо…       Десять секунд, пятнадцать. Темнота такая густая, будто кто-то в ней шарит и тебя трогает. Хотя почему же будто? Черри вертится у левой штанины, Лана, уже, цепляясь за брючину, заползла до талии. Дамиано цокает языком, призывая их к порядку. К порядку девицы не призываются, поэтому к притащенному в гардеробную котацу он вынужден ползти не только наощупь, но и с дополнительным грузом.       — Обед! — провозглашает Дамиано громогласно, но Лана виснет у него уже на локте, пытаясь добраться до подноса. Неужто такие голодные?       «Ты просто их распустил!» — бубнит в голове голосом Итана и даже воображаемый Итан и то прав. Неправым Дамиано быть не любит, поэтому он отмахивается от этой мысли, чтобы со стуком переставить принесенную еду. Тихий писк сменяется радостным визгом — демоницы почти сносят его с ног в попытках решить где чья порция. Это меньше всего похоже на семейную идиллию, как ее рисовало воображение лет пятнадцать назад, но это она… Дамиано чувствует это своим затылком. Не хватает только Итана. Итан где-то сгинул уже почти трое суток назад и не похоже, что собирается вернуться в ближайшее время. Дамиано не переживает…       Дамиано сходит с ума, медленно, но верно. Потому что в прошлый раз, когда его дражайшая хтонь пропала — он больше года пытался понять действительно ли та существовала. Сейчас у него есть два неоспоримых доказательства, которые он укладывает спать по обувным коробкам с крышками, подтыкая им пледы, но легче от этого не становится. Он не думает о том, что давно видит в абсолютной темноте — есть мысли поважнее, к примеру, та, что он снова ложится один в холодную постель и долго пялится в потолок.       Будильник звонит ровно в семь.       — Господи, как же ты заколебал! — бурчит Дамиано в подушку, — Такой сон вспугнул. Пиликающему телефону откровенно наплевать на то, что думает человечишка. Он продолжает настойчиво доносить свою мысль: «Пора вставать! Пора вставать!»       — Итан, выключи… — просит Дамиано жалобно, а потом почти подлетает на кровати: не та мелодия! У него — Дамиано — стоит другая. Эта — на мобильном Итана. Значит, тот вернулся! Держась за висок, Дамиано осматривается. Кровать пуста, подушка не смята. Дотянувшись до другого прикроватного столика Дамиано сцарапывает чужой телефон и с огромным облегчением нажимает «отбой». Вопли чуда человеческого прогресса тут же прекращаются, оставляя его в блаженной тишине.       Прикрывая зевающий рот кулаком, Дамиано спускает ноги и рассеянно осматривается. Интерьер спальни давно знакомый: шершавые стены цвета моря, фоторамки, большей частью пустые, потому что пойти и распечатать в ателье — гарантированно слить личные кадры в Сеть —, слишком большая кровать, простыни на которой сбились в один жуткий ком, ощипанная и пыльная пластиковая пальма в кадке, да белая дверь с облезшей краской.       Итан обнаруживается на кухне. На нем футболка с ангелом обложки «In Utero» размером таким, что в нее одну поместилась бы вся их римская четверка, и, кажется, больше ничего. Дамиано хочется пошутить, что, копируя Дейва Грола он ошибся в свою пользу, но язык застревает между зубами. Итан не любит таких шуток… Итан вообще не любит, когда ему напоминают о том, что он не человек.       Дамиано прислоняется бедром к дверному косяку и жадно смотрит, боясь вспугнуть момент. Объект его наблюдения сейчас как никогда близок совершенству, хотя явно изготавливает вареную воду вместо запланированного кофе. Итан поворачивается к нему лицом.       — Утро, — хрипит он, будто тоже спал, и подходит ближе.       — Утро, — вторит ему Дамиано, с ощутимым трудом отрываясь от чужих губ, — Нам сегодня улетать. Придумал что-то?       — А надо ли? — спрашивает тот вполголоса, трогает большим пальцем скулу, — Ты в зеркало себя видел?       — А что зеркало?       — Иди посмотрись.       Дамиано закатывает глаза, но слушается лишь затем, чтобы спустя минуту шарахнуться от собственного отражения: вместо глаз у него теперь черные провалы, а все лицо затянуто паутиной черной абстрактной вязи.       — Итан!       Итан в ванную почти телепортируется.       — Это… это! — Дамиано тычет в него указательным пальцем, машет руками, как ветряная мельница, — На татуировки такое уже не спишешь!       — Никто не просит.       — А как мы в тур поедем?       — Хотелось бы сказать, что никак, — бубнит Итан и Дамиано тут же переходит почти на ультразвук.       — Никак? А обязательства? У нас, между прочим, контракт! И неустойка!       — Которая не распространяется на форс-мажорные обстоятельства.       — И под какой форс-мажор попадает это?       Вместо того чтобы ответить, Итан дергает его на себя и прижимает к своей широкой (снова!) груди.       — Дыши! — требует он не терпящим возражений голосом, — Ты помнишь, как выглядит твое лицо?       — Угу…       — Тогда сосредоточься на этой мысли так сильно, как только можешь.       От натуги Дамиано даже скрипит зубами, не понимая зачем его простят сделать то, что просят, но, когда Итан вновь разворачивает его к зеркалу — там снова обычный человек… разве что синяки под глазами отливают синевой.       — Вот так… зачем сразу орать?       Дамиано обиженно фыркает, но поцеловать себя в щеку милостиво позволяет.       — Ты, Итан, ничего мне сказать не хочешь?       — Все, что я бы мог сказать, уже сказано многократно… Люблю тебя.       — Как именно? — с хитрым прищуром спрашивает он. Итан смеряет Дамиано взглядом, в котором отчетливо читается что-то вроде: «Дурилка картонная!» и выдает на выдохе: «Как цикады июльскую безлунную полночь!»       — Как именно? — настойчиво повторяет свой вопрос Дамиано, прикрывая глаза и разве что не урча от удовольствия.       — Как шорох тени леса!       — Как именно?       — Как ночь…       Договорить Итан уже не успевает — его прерывает грохот в гардеробной. Там явно что-то происходит, и это что-то требует отцовского вмешательства.       Дамиано радостно прикусывает губу, когда Лана и Черри обнаруживаются на полу, роющимися в старом, опрокинутом с верхней полки чемодане. Видимо, его падение и навело столько шуму… но главное не это… Обе они уже мало похожи на клубящиеся по углам тени.       — Итан, — не найдя ничего лучше, Дамиано утыкается лбом в чужое плечо…       — Ты их кормил, — выдыхает тот, и в голосе его нет ни тени осуждения, только какая-то обречённая усталость. Дамиано кивает — отнекиваться бесполезно. Две черноволосые двухлетки явно не могли появиться настолько быстро без стороннего вмешательства.       — Немножко.       — Ну и где кто? — спрашивает Итан, прищуриваясь. Действительно не различает или придуривается? Полумрак гардеробной мгновенно заполняется детским смехом, когда Дамиано безошибочно подхватывает старшую и в качестве внушения пару раз подкидывает ее над головой — кудряшки той, завивающиеся мелким бесом, даже не дергаются.       — Это Лана, — сообщает он, опуская дочь на нетвердые ноги, — А это — Черри.       Черри в руки не дается… отползает от человеческого отца каракатицей и разве что не шипит на него. Дамиано закатывает глаза, но позволяет той право на личное пространство. Итан, наблюдая за этой сценой, лишь задумчиво жует щеку.       — Это будет даже проще, чем я думал, никого не придется везти в ручной клади. Мы пройдем тенями. Жди здесь.       Он склоняет голову на бок и… на пол приземляется смятая футболка.       Дамиано остается только наблюдать как сначала одна малышка превращается в завитки черного дыма, а затем и вторая… В гардеробной на секунду становится невыносимо темно, а потом по глазам бьет свет. Все три хтони куда-то смылись. Тенями до Парижа. Хотел бы он тоже вот так прыгать, а не застегивать, очевидно, перегруженный чемодан.       Непонятно почему злой Дамиано даже не замечает, как по его ладоням расползается чернота. То, что что-то не так он замечает лишь тогда, когда, толкнув дверь от себя, он проваливается в нее по локоть. Рука проходит насквозь, будто…       — Этого не может быть, — шепчет себе Дамиано под нос. Ему хочется орать, хочется звать Итана на помощь, но он даже не уверен, что у него теперь есть воздух в легких.       Последствия. Итан чуть ли с самого первого дня говорил о каких-то последствиях. Дамиано отмахивался от предупреждений, как от назойливых мух. Росчерки внезапных татуировок — это же не страшно! Светочувствительность — с тем же успехом могло быть и от стресса.       Он не слышит, как Итан появляется у него за спиной и вздрагивает, когда тихий шепот раздается рядом с его ухом.       — Подготовь завещание. К концу тура нас четверых уже ничего не будет держать в мире людей.