Хтонь

      Дамиано со всей силой прикладывается затылком о стену, пытаясь хоть как-то унять безумную мигрень, что преследует его уже сутки к ряду.       Когда она только начиналась, он покружил стервятником по квартире в поисках напроксена, а, наконец обнаружив пачку, жадно выдавил из блистера сразу две таблетки и забросил их в рот, чтобы проглотить, не запивая водой. Обычно, когда джетлаг догоняет ожиревшим ягуаром нужно лишь полежать часа полтора и все проходит, но в этот раз, когда Дамиано открывает глаза после короткого дневного сна, в черепной коробке царит по меньшей мере гражданская война нейронов левого полушария с правым. Внутри гремит и грохочет, взрываются кассетные снаряды, виски бьют тараном.       Автоматическим жестом Дамиано проверяет живот. Мелочь номер один — та что душу готова продать за черешню и ощущается скорее, как репейник, — обвилась кольцом вокруг пищевода. Это объясняет изжогу. Мелочь номер два — клубочек особо колючей шерсти и любительница чеснока, — сидит где-то в области аппендикса. Ее присутствие там ощущается как тянущая боль. Обе ведут себя тише воды ниже травы. Это радует, потому что только чечетки на костях и футбола внутренними органами не хватало.       С трудом поднявшись с кровати, Дамиано проходится по квартире, закрывая все занавески. В полумраке становится немного полегче, но это немного оказывается настолько незначительным, что все равно хочется удавиться. Стоит повернуть голову или просто шевельнуться, боль разгорается с новой силой, ввинчиваясь в затылок раскаленными шурупами. Не рискнув принять еще лекарств, Дамиано стекает в самый темный угол, нацепляет на нос солнцезащитные очки и сначала пытается позвать Итана по старинке. На голос тот не отзывается, хоть переорись, поэтому приходится искать мобильный и звонить.       С того конца провода, когда Итан после третьего гудка соизволяет поднять трубку, доносятся страшные завывания ветра, какой-то скрежет и шум льющейся воды. Главная хтонь находится где-то в совершенно хтоническом месте, но обещает появиться через час. Час в одиночестве на полу кажется Дамиано вечностью, он даже в телефон не может залипать — глаза слезятся будто ему в лицо перцовым баллончиком брызнули.       Прибытие Итана начинается с запаха: из-под входной двери тянет чистящей химией вроде шуманита, воздух электризуется так сильно, что даже распущенные по плечам волосы приподнимаются. Дамиано трогает свою макушку рукой, пытаясь их пригладить, и под пальцами потрескивает голубыми всполохами.       — Я принес шпинат, сейчас сделаю тебе сок… — тянет аморфное черное облако прежде чем обернуться совершенно голым Итаном с плетеной сумкой-авоськой наперевес. Прищурившись, Дамиано замечает в той еще несколько свеклин и пучок свежей мяты. Народная медицина. Очень хочется скептически фыркнуть, потому что, если не помог напроксен, не поможет ничего, но внимание Итана приятно… а вот шум блендера не очень. Дрожащими руками Дамиано вцепляется в принесенный ему стакан с зеленой жижей и с трудом выпивает все до дна.       — Плохо?       — Очень.       — А дети притихли?       — Откуда? — начинает было Дамиано, а потом машет рукой. Конечно же Итан все знает, — Ну, да.       — Значит, через пару дней. Хочешь, чтоб я ушел или остаться с тобой?       — Останься, конечно. Для чего я тебя по-твоему звал?       Итан в ответ лишь цокает языком и опускается на корточки. В мутном полумраке контур его тела расплывается, но Дамиано не может точно сказать причиной ли тому темнота или его собственное нежелание поддерживать человеческую форму. В любом случае, рука, что тыльной стороной дотрагивается до небритой щеки, оказывается совершенно черной. Дамиано льнет к ней, как к спасительному берегу, накрывает своей и переплетает пальцы, чтобы поднести к губам. Холодное прикосновение успокаивает, но Итана хочется ближе, желательно, прямо под кожу, а тот в последние недели по вполне понятной причине осторожничает. Вот и поцелуй от него сейчас выходит робкий, трепетный, но от которого тут же перехватывает дыхание… хотя нет, дыхание перехватило потому что одна из близняшек пнула диафрагму.       — Черт… — бормочет Дамиано себе под нос, хватаясь за место ушиба. И почти сразу чувствует ещё один толчок, словно шаловливая егоза дает ему пять. От этих телодвижений просыпается и вторая — она принимается ворочаться, от чего на животе проступают угловатые бугры. Прикосновения «детей» изнутри одновременно и приятные, и пугающие. Если к Итану Дамиано за много лет привык, то те другие без спроса захватили тело, и он может лишь слабо надеяться, что по итогу всех мучений близняшки хотя бы слегка будут на него похожи.       — Давай-ка отнесем тебя в кровать, — говорит Итан и, не дожидаясь согласия, с паранормальной легкостью поднимает Дамиано с пола. В несколько широких шагов он добирается до спальни и сгружает свою ношу на кровать. Матрас мягко пружинит под опущенным на него весом, но почему-то именно это ощущение кажется Дамиано самым ирреальным. Он рассеянно моргает, рассматривая совершенно растерявшего человеческое Итана: черные спирали клубящегося дыма вместо волос, обсидиановые зубы, длинные когти на руках, которые, должно быть, могут с легкостью вспороть кожу и мышцы и вытащить из какого-то бедолаги печень.       — Итан, — голос выходит хриплым.       — Спи!       Дамиано даже не успевает затребовать, чтобы Итан лег с ним — тот делает какой-то магический пас рукой, и он проваливается в темноту.       Просыпается Дамиано уже ночью, но голова все еще грозит взорваться. За открытым окном шумит дождь. Прохладный воздух с улицы треплет занавески, те вспучиваются и хлопают, как крылья взлетающей птицы. Где-то вдалеке грохочет гром. Зеленый циферблат похищенного из родительского дома электронного будильника показывает половину первого. Вроде все хорошо, но на душе неспокойно.       Страхи множатся, как крошечные черные точки, что теперь покрывают всю кожу. Дамиано сначала принял их за угревую сыпь, но попытки привычным способом избавиться от тех не имели никакого успеха, он давил кожу, растягивал ее пальцами и жег салициловой кислотой — все без результата. Скрипя сердце Дамиано вынужден был признать, что он весь был теперь мелкопятнистый, спасибо девочкам.       Черное облако Итана скрутилось в кресле для чтения. Спит. Зябко косолапя, Дамиано добирается до ванной и, не включая свет, прошмыгивает внутрь. И уже здесь, а не в спальне, пока он сидит в темноте на унитазе со спущенными до лодыжек трусами, накрывает.       Итан может говорить что угодно, но внутри него их дети… два миниатюрных чудовища, которых, поди, придется растить и воспитывать. И Дамиано почти уверен, что он облажается везде, где только можно. Потому что, да, человек он средней паршивости. Он обидчив, высокомерен, у него вечно язык в жопе, когда надо кого-то успокоить и приободрить: вместо того чтобы сказать слова поддержки он бьет по самому больному в надежде, что тот другой взбрыкнет и соберется. Он курит как паровоз и в повседневной речи не может трех слов связать без мата. Разве такой отец кому-то нужен?       Живот резко сводит спазмом, будто кто-то нож воткнул… Два… Четыре. Отпустило. Дамиано зажимает ладони между коленями и пытается отдышаться. Переборов себя, он поднимается и раздевается до конца, чтобы забраться в душ. Но стоит встать под едва теплую воду, внутри снова все скручивает. Боль выбивает воздух из легких и тянет к земле, заставляя опуститься на колени. Пропадает она также быстро как появляется, будто кто-то сдувает пламя у свечи.       Очень сильно напоминает… Схватки?       Дамиано мотает головой. Если так пойдет, придется скачать себе приложение-трекер на телефон. С заметным усилием он поднимается и хватает бутылку с шампунем: надо успеть до следующей вспышки, но не получается. Та настигает его, когда по стенкам душевой кабины стекают ошметки пены, а он ожесточенно трет подмышки мочалкой.       — Блядь… — шипит Дамиано, хватаясь за живот и снося локтем все флаконы с полки. Боль такая, будто кто-то ухватил его за кишки и теперь выкручивает их. Хотя почему кто-то? Он точно может сказать какая из двух близняшек так развлекается.       На шум и грохот прилетает Итан. Его огромная тень втекает в ванную комнату, перекрывая собой последние крохи света, тянущегося из коридора.       — Дамиано? У тебя все хорошо? — шуршит Итан, и Дамиано очень хочется отмахнуться от его вопроса, но он не может, не хочет.       — Со мной что-то не так. Больно.       — Домоешься сам или помочь?       Дамиано прислушивается к себе. Тянет покапризничать, но какой-то внутренний голос говорит ему, что еще не время — дальше будет хуже и стоит поберечь запас заботы, что ему готовы предложить. Итан ждет, вода бежит по загривку, заливает все вокруг, труба бойлера устало пищит.       — Сам, — цедит Дамиано сквозь зубы.       Когда он выходит из ванны с волосами, завернутыми в махровое полотенце на манер чалмы, кровать стараниями Итана уже перестелена. В любой другой момент Дамиано бы обрадовался черной виниловой простыне, но сейчас та пугает, навевая мысли об операционных. Итан явно не планирует очередной секс-марафон до утра, что обычно под конец скорее походят на взаимное изнасилование. Обувная коробка с торчащим из нее синим углом флисового клетчатого пледа тоже говорит об этом.       — Позволишь мне посмотреть? — стоит вытереться до конца и улечься на бок, вроде бы ласково, но в тоже самое время не просит, но требует Итан, и в ответ ему Дамиано лишь мычит что-то отдаленно погожее на угу, пока боль от очередного спазма выжигает внутренности, проникает в сознание, лишая воли, отказывая в силах на сопротивление. Итан по локоть запускает в него руки, стоит схватке схлынуть. И Дамиано тут же забывает, как это — дышать… Он думал, что знал, что такое боль: в его жизни было много чего: переломы, растяжения, операция на плече, оборвавшаяся тарзанка и приземление лицом о воду. Он не знал ничего. Боль, что сейчас скручивает его тело похожа на залп цветами смерти. Она здесь и там, и еще где-то под легкими, и даже в пальцах ног.       Дамиано кричит, он матерится на всех языках, что знает: от родного романеско до японского, он кусает подушку и пытается не то выдрать себе волосы, не то расцарапать лицо — Итан, распавшись на кучу щупалец, в последний момент ловит его руки и придавливает их к кровати. Дамиано не справляясь с собой, принимается елозить и лягаться, но после первой же попытки лодыжки, как и запястья тоже оказываются пришпиленными.       На мгновение, пойманный, он затихает… хватка тоже ослабевает. А потом все повторяется. Вспышка жуткой боли, грубая сила, держащая на кровати, нечеловеческий крик.       — Когда все закончится, я тебя убью, — сорвано шепчет Дамиано по истечению четвертого часа в аду. По лицу струится пот, во рту сухо. Время тянется бесконечно долго, но уже подступает утро, — Достану какой-нибудь прожектор и просто на тебя направлю.       — Как скажешь, — покорно кивает Итан, и лишь своими щупальцами сильнее прижимает ноги.       Съязвить в ответ Дамиано не успевает из-за новой схватки, из его открытого рта вырывается лишь обессиленный стон.       — Еще немного… — бубнит Итан, роясь руками между внутренностей, — Дамиано, вдох!       Вдохнуть оказывается почти непреодолимой задачей, в легкие будто клея залили.       — Я сказал: «Вдох»!       Будто со стороны Дамиано слышит чавканье. Кислород в легкие попадает рывком. Итан резко отпускает хватку и мечется ночным мотыльком к коробке, в доли секунды сгружая туда что-то и тут же закрывая крышкой.       — Одна есть.       В подтверждение его слов из «люльки» доносится слабый писк. Дамиано обессиленно лежит на подушке и вытирает слезы радости и облегчения, муки, терзавшие тело, наконец-таки отступили…       — А вторая? — собравшись с духом и отстучав себе весь затылок о стену у изголовья, все же спрашивает он. Итан склоняет голову на бок и вдруг внезапно становится совсем-совсем человеком. Даже глаза с правильной радужкой — Дамиано видит это, когда тот наклоняется к нему, чтобы поцеловать в лоб и убрать волосы с лица.       — Отдышись, пока дает… Я за губкой, надо тебя обтереть.       Черри в отличие от своей старшей сестры спустя два часа появляется на свет беспроблемно — она не цепляется зубами за внутренние органы, не бегает от ладоней, пытающихся вытащить ее на свет божий… Но зато она мстительно кусает Итана за руку, когда он пытается запихнуть ее в ту же коробку, где лежит в тот момент еще безымянная Лана. Поняв тонкий намек, Черри они заворачивают в три слоя махровых полотенец и сгружают в поспешно выпотрошенный пластиковый ящик из Икеи. Обе «люльки» отправляются в самое темное место квартиры.       Следующие три дня Дамиано может исключительно лежать, а Итан его только больше развращает, принося еду в постель и даже кормя с ложечки.       — Я могу сам, — фырчит Дамиано, но рот покорно открывает. Рыбные котлеты сегодня особо удались, так что он не видит смысла ворочать нос от предложенного.       — Ты только что родил на свет близняшек, — выдыхает Итан, — отдыхай, пока мы опять в тур не укатили.       — Тур, бля! — Дамиано бьет себя по лбу, едва при этом не снося тарелку, — Как мы с детьми в тур?       — Сонники рождаются полностью способными к самостоятельному существованию. Не делай из них человеческих детей.       — Не делай из них человеческих детей! — передразнивает он свою любимую хтонь, — А кто им имена выдал? Я?       Итан отводит взгляд.       — И почему они тогда все еще здесь? — продолжает давить Дамиано. Заслышав, что разговор идет про них, близняшки принимаются шуршать будто мыши в темной гардеробной, но хоть не пытаются проникнуть в освещенную спальню.       — Чего ты хочешь? — в итоге спрашивает Итан.       — Ты знаешь, что я хочу… придумай что-нибудь, ибо детей я в Риме не оставлю.