Sky Gate [Небесные врата]

⠀ — Что я здесь делаю? Голос Чонгука стал еще хриплее, чем четыре дня назад. Чимину сообщили, что он начал есть все меньше и меньше, но ему не нужно было говорить об этом, когда он видит это своими глазами. Чонгук подводит свое собственное тело, что проявляется в его впалых щеках, тяжелых мешках под глазами и в целом, хрупком облике.   — Я хочу, чтобы ты подрался со мной, — говорит Чимин, сосредоточившись на обматывании лентой своих ладоней и пальцев. — Но ты не в состоянии делать это должным образом, поэтому я буду с тобой полегче, не волнуйся. Моя единственная цель — оценить твою форму. Чонгук усмехается. — На кой черт? — Потому что я так хочу. — А если я не хочу? — Комнаты для тренировок заперты, и я здесь единсвенный, у кого есть ключ-карта. Если хочешь выбраться отсюда, тебе придется забрать ее у меня. Такая мотивация звучит лучше? — Нет. Чимин делает глубокий вдох и выдох. — Я не хочу принуждать тебя, но сделай мне одолжение, Чонгук-щи. Тебе все равно нечего делать. Предпочитаешь лучше смотреть на четыре стены своей камеры? Потому что ты занимаешься этим уже неделю, и это может свести с ума любого человека. Если, конечно, ты не очень то и человек для начала. Скрежет зубов Чонгука оказывается слишком слышимым в таком широком и пустом пространстве. — Хорошая попытка, Капитан. Это то, что они применяют под куполом? Обратная психология и манипуляция? — Некоторые просто назвали бы это здравым смыслом. — Я не буду с тобой драться. — Почему? Чонгук скрещивает руки. Порванная футболка, которую он носит, свисает с его истощенного тела и худых плеч, но мышцы его рук все еще выглядят угрожающе. — Потому что я не следую твоим приказам. Я не твоя обезьянка, чтобы танцевать, когда тебе заблагорассудится. Чимин поворачивается к нему лицом и бросает ему неприятное выражение лица. — Не льсти себе. Для меня это противоположное удовольствию. Я бы лучше сражался с Существами за пределами купола, чем находился бы в комнате с тобой. — Однако ты здесь, следующуешь приказам. Всегда хороший мальчик, да? Держу пари, похвалы тебя заводят. Чимин улыбается. Намджун как-никак был прав. Чонгук не успевает моргнуть, как Чимин бросается на него, кулаком вперед. У Чонгука хватает времени лишь на то, чтобы широко распахнуть глаза и опустить руки, прежде чем кулак Чимина сталкивается с его челюстью. Чонгук отшатывается, в оцепенении прижимая ладонь к лицу, будто не зная, что именно его ударило. Чимин не дает ему передышки. Он пригибается и быстро скользит ногой по лодыжкам Чонгука, опрокидывая его на спину. Голова Чонгука ударяется о твердый пол с противным стуком. Чимин выпрямляется и бесстрастно смотрит на него сверху вниз. — Я говорил, что не хочу тебя заставлять, но я это сделаю. Чонгук хрипит, с трудом перекатывается на бок, держась за ребра. Его рана, должно быть, все еще болит, как и рана Чимина. Его травмы были немного хуже и едва зажили. — Вставай. Чонгук сплевывает кровь и смотрит на Чимина. — Иди к черту. Чимин закатывает глаза и приближается к Чонгуку, намереваясь нанести еще один удар, но в этот раз Чонгук реагирует. Он уклоняется в сторону, прежде чем Чимин успевает его коснуться, быстро передвигается на ноги и увеличивает между ними дистанцию. — Я не… — Чонгук уверено поднимается. — хочу драться с тобой. — Почему? — снова спрашивает Чимин, разминая пальцы, и обходя Чонгука. — Ты боишься? Нет, не может быть. Не тогда, когда я чувствую, что тебе это нужно. Ты нуждаешься в освобождении. — Не такого, спасибо. Чимин не может удержаться. — Тогда тебе нужен хороший трах, Чонгук-щи? — Он надувает губы. — Могу представить, что тебе в последнее время было ужасно одиноко, но я не могу тебе здесь помочь, извини. Взгляд Чонгука становится острым, оскорбленным. — Ты отвратителен. — Большинству людей это нравится во мне. — Я тебя ненавижу. Чимин останавливается, наклонив голову. Признаться, он не ожидал такого сильного признания. — Ай. Задел мои чувства, вот так запросто. Как я могу искупить свою вину? — Сдохнуть. — Ты же не серьезно, Чонгук-а, да ладно. — Он ухмыляется и разводит руки, выставляя себя. — А если серьезно, докажи. Я весь твой. Чонгук удивляет Чимина во второй раз, когда следует ему и нападет. Чимин видит приближающийся удар, но он даже не пытается увернуться от него. Кожа Чимина начинает кровоточить под костяшками пальцев Чонгука. Он падает на спину и смеется, касаясь щеки и рассматривая кровь на кончиках пальцев. — Не плохо, Чонгук-щи. — Он поднимает на него потемневший взгляд. — А теперь ударь меня сильнее. Должно быть, что-то в Чонгуке перевернулось, потому что он больше не сдерживается. Когда он снова нападает на Чимина, злость движет его движениями. Он поднимает ногу для удара, и Чимин легко предвидит это, хватая его ногу в воздухе и отталкивая от себя. Чонгук выбит из равновесия, но использует момент, чтобы удержаться и не упасть, поднимает другую ногу и ударяет Чимина по голове. Пользуясь мгновенным головокружением Чимина, Чонгук бросается вперед, обхватывая ногами его талию и толкая на пол. Чимин падает на спину с болезненным хрипом, когда Чонгук становится на колени по обе стороны от его ног и прижимает плечи Чимина к полу, удерживая его на месте. — Я тебя предупреждал, — выдыхает Чонгук. — Ты не хочешь драться со мной. Чимин открывает глаза. Разгневанное лицо Чонгука становится четче, ближе, чем он думал. — Это почему? — Это будет нечестным боем. На губах Чимина расплывается медленная ухмылка, когда он притворяется, что пытается вырваться из сильной хватки Чонгука. — Да? Ты думаешь, что твои навыки лучше, чем у обученных солдатов? Или это твоя матированная кровь, которая превращает тебя в оборотня в полночь? — Я бы сказал, что обученный солдат не имеет ничего общего с обученным солдатом, который так долго выживал в кишащей монстрами постапокалиптической среде, не так ли? Чимин поднимает взгляд, размышляя над этим. — Знаешь что? Хорошая мысль. — В одно мгновение, он бьет Чонгука головой. Чонгук тут же хватается за нос и Чимин мгновенно использует свободную руку, чтобы ударить его локтем и в лицо. После этого легко высвобождается из-под Чонгука и сбрасывает его с себя. Он встает, вытирая легкий пот, выступающий на лбу. — И вот он я, хороший и сдерживающий себя. С кровью текущей по его подбородку, Чонгук занимает позицию. — Никогда не просил тебя об этом. — Он сразу же нападает, но Чимин парирует каждый кулак. — Но на твоем месте, я был бы осторожен со своими желаниями, Чимин-щи. После этого Чонгук резко переключается. Больше нет сомнений, нет сдерживаний. Он неумолим, не позволяя Чимину и секунды, чтобы восстановиться, перед тем, как увернуться и заблокировать еще один удар. Чонгук наносит удар за ударом, пинки и уловки, которые даже близко не похожи ни на одну боевую технику, с которыми знаком Чимин. Наиболее. Между нанесением собственных ударов и прыжками по всей комнате, чтобы успеть разработать стратегию, Чимин осознает, что то, что делает Чонгук равносильно тому, что они раньше называли уличными боями. У него нет как таковой техники. Он может быть и был в армии, но то, как сражается Чонгук, — инстинктивно и импровизируя, гибко и изобретательно, временами даже небрежно и прерывисто, но эффективно. Чонгук быстро освоил стиль Чимина, и чем больше проходит времени, тем больше он становится на шаг впереди Чимина. Но Чимин тоже не расслабляется. В скором времени, это перерастает в полноценное сражение, которое, будь обстоятельства другими, было бы недалеко и на смерть. Они становятся беспощадны друг к другу. Челюсть Чонгука становится темно-красной от синяков, и Чимин уверен, что раны на его ребрах снова открылись, но ни один из них не останавливается. Несмотря на все это, Чимин видит, что удары Чонгука сдержаны. Они чертовски сильные, но у Чимина складывается смутное ощущение, что если бы Чонгук использовал всю свою силу, от него остались бы лишь кровавые дыры. — Все еще мало, Капитан? — Чонгук сгибает руки Чимина за его спиной под неприятным углом, но Чимин отдавливает ему ноги и напрягает все тело, прежде чем толкнуть себя на Чонгука и опрокинуть их обоих на землю. Чонгук тяжело вздыхает при соприкосновении и Чимин, не теряя времени разворачивается, садиться на него, обхватив бедрами талию Чонгука и прижимает его плечи к полу. — Я же говорил тебе, что докажу, что ты сильно ошибаешься, говоря о моей выносливости. А вот ты выглядишь довольно уставшим. Чонгук глотает ртом воздух, пот стекает по его шее. — Я бы посмотрел на то, как ты справишься со мной, когда я вернусь в свою полную силу. — Он резко оживляется, толкает Чимина бедрами, швыряя в сторону. Перекатывается и придавливает тело Чимина своим, зажимая его запястья над головой. В отличии от получаса назад, у Чимина больше нет настроения подначивать и дразнить. Он перекручивает руки в железной хватке Чонгука, но это бесполезно. Это только сильнее его злит. — Наивно с твоей стороны думать, что ты когда-либо вернёшься в свою полную силу, если продолжишь отказываться сотрудничать. Что заставляет тебя надеяться, что тебя не казнят завтра? — Потому что никто из вас не настолько глуп, чтобы избавиться от меня. Это вы, кто слишком много надеяться. — Точно. Так что если будешь доказывать, что бесполезен, им ничто не помешает отрубить тебе голову. Чонгук склоняется лишь самую малость, но Чимин все равно замирает с опаской. — Тогда что насчет тебя? Я знаю, что ты никогда не позволишь этому случиться. — С чего бы? — Чимин тяжело дышит, и к своему стыду осознает, что это не имеет никакого отношения к напряжению. Они долго смотрят друг на друга. Глаз Чонгука опух, лоб разбит, а губа лопнула — Чимин знает, что его собственное лицо, должно быть, является его отражением, потому что оно пульсирует в тех же самых местах тупой болью, которую сейчас притупляет лишь адреналин. — Ты прячешься за этим жестоким и холодным видом, но я знаю, что ты уже питаешь ко мне слабость, даже если сам этого не хочешь. Ты бы не убил одного из своих. Мы братья, разве нет так? Из всего этого, именно это бесит Чимина больше всего. Это их ни к чему не приведет— эти подкладывания, которые должны быть обидными, но бесполезны, больше чем что-либо. Поэтому Чимин отпускает контроль и ослабевает под весом Чонгука. — Если мы братья, почему ты не доверяешь мне? Скажи мне уже правду. Чонгук смаргивает кровь с глаз. Он, кажется, удивлен подходом Чимин, но далеко не тронут. — Хочешь правды? Вот она: ты живешь в пузыре. В буквальном смысле, ты пережил эту войну, находясь под куполом. Я вообще не отрицаю твои усилия, как бойца, или твои собственные трудности, потому что я знаю, что ты прошел через дерьмо, в то время как твои намерения всегда были хорошими. Ты хочешь всех спасти, но ты также слеп. Ты когда-нибудь задавался вопросом, откуда взялись Существа? — С неба, — выпаливает Чимин, вне себя от досады. — На Земля вторглись. Мы видели это своими глазами. Ты был… Пусан был уничтожен и ты был там, испытав все на собственном опыте… — Чимин, — Чонгук выдыхает его имя с такой неуместной болью, что у Чимин стынет кровь в жилах. — Попробуй вспомнить. Я знаю, что у тебя проблемы с памятью… Глаза Чимина затуманиваются яростью. Он бьет их скрепленными руками по полу, но Чонгук лишь сжимает его запястья сильнее. — У всех проблемы с памятью, но не настолько, чтобы забыть гребанный геноцид… — И ты считаешь это нормальным? — шипит Чонгук. — У большей части населения амнезия? Грудь Чимина тяжело вздымается, сердце громко стучит, отдаваясь в ушах. — И что? О чем, черт возьми, ты говоришь? Что произошло на самом деле? И тогда Чонгук делает что-то необычное. Он удерживает взгляд Чимина и многозначительно переводит его в сторону потолка, в правый угол над головой Чимина. Чимин понимает мгновенно. Камеры видеонаблюдения. Как только Чонгук убеждается, что он понял, он склоняется к Чимину и прикладывает губы к его уху. — Они что-то сделали с нами. Не только с нами и другими солдатами, со всеми. Моя кровь не изменена Существами. Она изменена твоим собственным начальством, Чимин. Ты правда думаешь, что R-0 затронул всех? Чимин поражен от пугающей потери, желудок становится пустым, а по позвоночнику пробегают мурашки. Чонгук отпускает его руки и снова садиться на колени, но Чимин все еще не двигается, всматриваясь в него с мольбой. — Это не… Он не успевает закончить. В следующую секунду двери тренировочной комнаты открываются с сигналом и внутрь входят пять охранников. Двое солдат срывают с него Чонгука и утаскивают. Он не нарушает зрительный контакт с Чимином, не даже когда на него набрасываются и бьют в живот за преступления, которых он не совершал. Чимин еще долго смотрит на двери, после того, как они закрылись и Чонгук оказывается вне поля его зрения. Кто-то приседает на уровне его глаз. — Капитан Пак? Он причинил вам боль? Верно. Не менее десяти человек наблюдали за их «тренировкой». Должно быть, их насторожил Чонгук, удерживающий Чимина на спине более десяти секунд. — Нет. — Язык Чимина кажется тяжелым, во рту пересохло. Он встряхивает сам себя и с трудом поднимается на ноги. Он старается не морщиться. Ему больно и он даже не может определить где. — Держите его под наблюдением до дальнейшего объявления. Солдат кивает. — Вам нужна медицинская помощь? Чимин разминает шею и вытягивает руку. На его теле покалывают бесчисленные синяки, но он их игнорирует. — Нет, я в порядке. — В таком случае, вы нужны. В секторе О-5 произошло нарушение. Твоя команда находится в режиме ожидания. Чимин сдерживает ругательство. — Прекрасно. Я буду там через десять минут.

***

Толпа небольшая. Всего около десяти гибридов и шести киборгов. В присутствии Чимина не было особой необходимости, не тогда, когда они - команда из восьми человека, и с ними еще один Капитан. Тэхёну, по-видимому было скучно. Но Чимин не будет жаловаться. Отвлечение приветствуется. Концентрируяя внимание на миссии, а занятые руки по стрельбе по мишеням, — это то, что ему нужно, чтобы выпустить пар. Потому что, несмотря на то, что говорит Чонгук… Чимин яростно втыкает конец своей винтовки в электронно-механический глаз робота. Его система отключается, провода дымятся и он падает на землю, разваливаясь кучей металлического мусора. …они действительно пришли с неба. Чимин, возможно, и не помнит лица своей матери, но он помнит тот самый день, будто это было вчера. Это был рассвет и небо пылало в огне. Начало конца началось с черных туч и предчувствия противоестественной тишины, ожидание того, что тетива лука натягивается все сильнее и сильнее перед выстрелом. Взрывы, бомбы и убийства. К тому моменту, когда собрались вооруженные силы и начали противостоять, большая часть людей уже погибла во время той первой беспощадной неделе. По большей части, все великие нации были готовы к началу войны между странами, но нападение на всемирном уровне со стороны инопланетных существ, о существовании которых никто никогда не подозревал, было тем, чему никто не мог противостоять. В их арсенале никогда не было оружия такого уровня. Сначала колонии пришельцев нацелились на столицы и большие города. Потом они постепенно начали передвигаться, захватывая территорию за территорией, пока жизнь, какой они ее знали, не превратилась в историю. Они взяли планету в осаду, уничтожая всех и вся на своем пути. Если их целью было когда-либо править Землей и расширить свои территории, они сделают это на пустых местностях и диких землях. Возможно, они начнут строить лишь когда последний человек испустит свой последний вздох. — Чимин, пригнись! Чимин покорно откатывается в сторону и освобождает Тэхену путь, чтобы тот застрелил гибрида, набросившемуся на его спину. Есть два вида Существ. Оригинальными являются роботы-солдаты — киборги, самый близкий термин для их определения, — со встроенным оружием, человекоподобные на вид, но больше, сильнее, технологически развитые и очень умные. В тот период, солдатам удавалось приносить образцы, активные или неактивные, а Юнги и его команда разбирали их на части и смотрели, что заставляло их работать. Именно тогда они обнаружили, что инопланетяне были не только кучей металла и проводов. Они также были созданы из чего-то органического, из чего-то похожего на человеческую нервную систему, которая реагировала на внешние возбудители так же, как человек. Но в отличии от человека, у них нет сознания. По словам Юнги, они созданы и запрограммированы убивать. Все что эти роботы могут сделать, — это распознать движущуюся фигуру человека и сразу же выстрелить. Лидер пока не определен. Второй видом являются совокупностью разных пород. Они менее смертоносны киборгов и их меньше по численности, но гораздо более устрашающие, если основываться исключительно по виду и инстинктам. В то время, как киборги являются роботами во всех смыслах этого слова — жестокие, точные и расчетливые, — эти живут своей жизнью. Они дикие. Они выпущенные на свободу звери, кровожадные и движимые лишь желанием убивать и есть. Они чудовищны, различаются по размерам, количеству конечностей и набору зубов, но все одинаково опасны, быстрее свиста пули и сильнее танка. Что еще хуже, так это предположения Намджуна. Именно по этой причине их называют гибридами. Потому что их тревожит то, насколько они привычны человеческому глазу. Они похожи на животных из дикой природы Земли, которые были подвержены мутации. Если где-то существует параллельная вселенная, в которой труп истерзаного медведя достигает в два фута выше среднего роста человека, с когтями и зубами из метала, и гнилой шкурой выжженной огнём, то это они бы и представляли собой. Намджун предполагает, что Существа забрали их из природы и превратили в монстров. Чимин считает, что это не имеет значения, как бы то ни было, они все равно уродливы. Остался только один и Чимин вонзает нож ему в сердце. Это что-то могло бы быть волком в прошлой жизни, вдвое больше Чимина и наполовину сделанное из горячей стали. Оно издает сдавленный вопль с его оставшейся яростью, морда на грани смерти кусает Чимина в плечо. Чимин взвывает и толкает его в грудь. Оно падает, мешок плоти и смерти, к его ногам. Льет сильный дождь, и Тэхен понимающе улыбается. — Тебе недостаточно, да? Остальная часть команды обратно забирает свое оружие и припасы. Чимин чувствует инопланетную кровь на своих губах. — Нет. — Он всегда ненавидел то, как жестко к нему настроен Тэхен. — Я там был, знаешь. Чимин подозревал. — Скучно говоришь, да? — Он собирает во рту отвратительную слюну и выплевывает. — Только тебе может быть скучно во время апокалипсиса. — Это не несет в себе никаких обвинений, только зависть. — Конечно. Так что ты собираешься с ним делать? — Тэхен возвращает винтовку на свое место. — Он горячий. — запоздало замечает он. Чимин закрывает глаза и позволяет дождю смыть кровь и боль. — Да, — соглашается он беспристрастно и отстраненно. — Можешь забирать его. — Не в моем стиле приручать диких. А ты, в свою очередь… Чимин всматривается в него сквозь мокрые ресницы. — Разве у тебя завтра нет патруля? — Есть. — Тэхен подпрыгивает к нему. У него на ноге открытая рана. — Можешь присоединиться. Впервые с тех пор, как началась война, Чимин не жаждет погрузиться в кровопролитие. — Спасибо, но у меня есть дела поважнее. Тэхен поджимает губы. — Чонгук? Чимин не может сдержать сухой смешок, хлопая Тэхена по спине и поддерживая его вес, — так же, как он поддерживал Чимина неделю назад. — Ага. Мне нужно правильно с ним поступить.

***

У Чимина нет плана. Он понятия не имеет, как подступиться к Чонгуку. Если камеры являются постоянной проблемой, тогда он должен остаться с ним наедине, но где? Даже ванные комнаты не безопасны. В первую очередь, Чимин даже не знает, стоит ли вообще верить Чонгуку, но он не может отрицать того, что опасное чувство любопытства взяло над ним вверх. Потому что, а если он прав? Что если он знает что-то, чтт может положить всему этому конец? Часть оставшейся нетронутой в нем логики противиться: Тогда почему только сейчас? Почему он? Где он был весь прошлый год? Чем занимались остальные мятежники? Почему никто не заговорил до настоящего момента? Голос Чонгука упорно повторяет в голове Чимина: Потому что никто никогда не слушал. Отлично. Тогда Чимин полностью намерен разорвать этот порочный круг, если это будет нужно. Вот только, когда он приходит в камеру Чонгука на следующий день, она оказывается пустой. Внутри Чимина закрадывается настороженность. Он тянется к телефон и набирает номер Намджуна. Он отвечает спустя длительное время: — Чимин, привет… — Где Чонгук? Последующее неуверенное молчание является для Чимина достаточным подтверждением того, что его подозрения верны. — Гваран? Еще одна виноватая пауза. — Да. Но Чимин, не надо… Чимин завершает звонок, обещая себе, что извиниться перед Намджуном в другой раз. Гваран. Чимин выходит из зоны тюремного заключения и спускается на нижний уровень тюрьмы. Гваран является одним из главнокомандующих армии. Чимин уважает Гварана. Он высококвалифицированный, образованный человек, разумный и здравомыслящий там, где это нужно. Они хорошо ладят и соглашаются в важных вопросах, а если нет, Чимин не зайдёт дальше и не перейдет черту. Чимин уважает Гварана, и Гваран относиться к Чимину с уважаентем, — некоторые даже назвали бы их товарищами, — но Чимин знает Гварана слишком хорошо. Был свидетелем его самых темных и подлых поступков. Поэтому, когда Чимина врывается в камеру заключения, он не удивлен, увидев Чонгука, лежащего в луже собственной крови, с голым торсом, с трудом дышащего и едва держащегося. Чимин ничуть не удивлен. Он лишь одержим чувством возмездия. Гваран стоит перед почти бессознательным Чонгуком, прославленный лидер, вытирает свои окровавленные руки тряпкой, будто это все шутка. — Что, черт возьми, ты делаешь? Гваран, как и остальные пять неприметных офицеров, спокоен. — Разбираюсь с мятежником. Могу я тебе чем-то помочь? Чимин лишь на долю секунды бросает взгляд на неподвижное тело Чонгука. — Разбираешься, — скептически повторяет он. — Это то, что ты делаешь с ними всеми? — Если бы ты обращал внимание весь предидущий год, да. — Теперь Гваран действительно поворачивается и смотрит на него, будто наконец признает присутствие Чимина и его мотивы. — Что происходит, Пак? Почему ты здесь? Чимин понимает, что ему нужно действовать умнее. Он не обращает внимание на состояние Чонгука, — он побит, покрыт собственной кровью, свернулся в клубок, лицо опухло от синяков, тело дрожит, два пальца согнуты под неестественным углом. Они избили его до полусмерти, так же бесчеловечно, как поступили бы Существа, хотя бы потому, что смерть была легче. Чимин сглатывает едкую желчь. — Это мой мятежник, — твердо говорит он. — Я еще с ним не закончил. Что ты делаешь? — снова предъявляет он. Гваран цокает. — Твой мятежник, — издвевается он. — Это никогда не входило в твои обязанности, и на то были веские причины. Я видел, как хорошо ты справился с ним на днях. — Он небрежно пинает Чонгука по ребрам. Чонгук давиться кровью и стонет, отшатываясь. Чимин невольно делает шаг вперед. Взгляд Гварана, направленный на их обоих, неумолим. — Это не твоя территория. Я думал, Намджун сказал тебе об этом. Убирайся. — Я уйду после того, как ты скажешь мне, что ты из него вытянул. Гваран смеется ему в лицо. — Что вообще можно вытянуть из мятежника? — Тогда зачем ты это с ним делаешь? В чем смысл… — Наказание, Чимин, — говорит Гваран, медленно и четко, будто Чимин тупой. — То, что мы всегда и делали. В наказании нет никакого другого смысла, кроме этого. Наказание. Он предатель, дезертир, тот, кто против нас… — Он человек, — кричит Чимин. Ему кажется, что он видит, как глаза Чонгука открываются, но он не обращает на это внимание. — Он такой же, как мы. Он не гребаный враг, так почему ты… — Гребанный новичок, — хмыкает Гваран. — Ты должен был быть умнее этого, Пак. — Умнее чего? Умнее того, чтобы не соглашаться с пытками и избиением людей, которые не хотят служить нашему правительству? Гваран приближается к его лицу, хватая Чимина за лацканы униформы, вставая нос к носу. — У тебя есть дети, Капитан? Чимин не отвечает. Он лишь смотрит, потому что уже знает, к чему это идет. — Нет, но у меня есть. Трое, и к сожалению, все были зачаты еще до начала войны, поэтому я не смог избавить их от этого дерьма. Но сейчас они живы и голодны. Такие люди, как мы имеют привилегии получать больше, чем среднестатистический житель, но этого не так много, совсем не много, и уж точно недостаточно, чтобы позволить моим детям есть больше двух раз в день, и это только для того, чтобы не умереть от голода. И затем у нас есть мятежники, — презрительно говорит он, усиливая свою хватку на Чимин, так что начиная душить его. — Которые не хотят жить под куполом, который лично меня абсолютно устраивает, но они и этого нам не позволяют, — врываются каждую божью неделю; воруют из тех немногих запасов, которые у нас есть; убивают наших солдатов; пытаются уничтожить систему, которую мы с таким трудом строили; разрушают все ради несуществующей причины, а ты…, — раздражается он, смотря на Чимина разочаровано и с недоверием. — Ты пришёл сюда, пытаясь защитить одного из них? Чимин вырывается из хватки Гварана и указывает на Чонгука. — Тогда вышвырните их из купола или вовсе убейте. Ты используешь время из своего графика, ты утруждаешься собирать других безвольных солдат, и ты добровольно тратишь свою энергию, пытая другое живое существо, просто ради забавы. Потому что тебе это нравится, потому что ты находишь извращенное удовольствие, являясь палачом. Существа, по крайней мере, машины для убийства, а ты? Ты еще больший монстр, чем они. — Чимин… Взгляд Чимина возвращается к Чонгуку, который изо всех сил пытается что-то сказать, подползая к нему. — Не надо… остановись… — он запинается, его голос прерывается. Выражение лица Гварана опасно безразличное, когда он смотрит на них двоих. — Я вижу, что к чему. Вы двое связаны или что? — Он снова останавливает свой пустой взгляд на Чимине. — Я закрою на это глаза, Пак. Я сделаю вид, что ты очень устал и все еще восстанавливаешься после ранений, так что, должно быть, это эти обезболивающие мешают тебе думать. Я даже буду добрее и назову это просчетом с твоей стороны, потому что это твой первый мятежник, а ты всегда был добросердечным, в особенности, когда у тебя общие корни с этим куском дерьма. — Он подает сигнал своим людям уходить, и прежде чем он тоже уйдет, Гваран останавливается рядом с Чимином, и понизив голос говорит, — Но помяни мое слово, Пак Чимин. Если ты когда-нибудь еще раз перейдешь черту и будешь говорить так со своим начальником, то в следующий раз ты займешь место этого отребья. — Он больно похлопывает Чимина по щеке. — Понятно? Отлично. Теперь развлекайся со своим кавалером. Как только дверь закрывается и они оказываются одни, Чимин снимает свою куртку и бросается к Чонгуку, опускаясь рядом с ним на колени и накидывая курту на его тело. — Чимин…, — стонет Чонгук при малейшем движении. Чимин шикает на него, собираясь с духом при виде его тела вблизи. На его руках, плечах и груди кровоточит много порезов, и единственное маленькое облегчение состоит в том, что ни один из них не кажется глубоким. Его кожа была порезана лишь внешне, — распространенная форма пытки. От синяков его живот и ребра стали лилово-желтыми, и Чимин лишь надеялся, чтобы от большого количества ударов не образовалось внутреннее кровотечение. — Могу я к тебе прикоснуться? Глаза Чонгука закрыты, брови изогнуты от боли, как будто он прилагает огромные усилия, чтобы притупить ее. — Что? Чимин просовывает руку под куртку и осторожно кладет ладонь на живот Чонгука. — Мне нужно, чтобы ты сказал, больно ли тебе, когда я надавливаю. Чонгук слабо кивает и Чимин мягко ощупывает ладонью его живот. Он не опухший и не твердый, поэтому Чимин воспринимает это как хороший знак. Чонгук кусает губу, но пока не корчиться от боли. — Ладно, — выдыхает Чимин, убирая руку. — Ладно, я не думаю, что все настолько плохо, но мне все равно придется отвести тебя к Сокджину. Чонгук трясет головой из стороны в сторону. — …я в порядке. — Я не собираюсь рисковать, а твои пальцы нуждаются в уходе. Они… что они с тобой сделали? Чонгук дергает плечом, наполовину пожимая. — Как обычно. Чимин хмуриться, живот сжимается. — Как обычно? Это не первый раз? Губы Чонгука слегка подергаются, но он ничего не говорит Чимину. Чимин полагает, что сейчас это не имеет значения, не тогда, когда, что бы это «как обычно» не значило, было и так слишком жестоким, что заставляло Чонгука переодически терять сознание. — Ну, давай. — Вытащить Чонгука отсюда будет настоящим подвигом, но Чимин стискивает зубы, фиксирует руки под плечами и коленями Чонгука. Устойчиво встав на полу, Чимин поднимает тяжелое тело Чонгука на руки, преодолевая боль. Бедро все еще горит из-за шрама от пули. Он игнорирует это. Чимин несет Чонгука до самого медицинского крыла, к своему стыду, благодарный за то, что они не наткнулись на кого-то важного за эти жестокие десять минут, которые потребовались, чтобы добраться туда. Чимин не хочет получить еще больше направленных на него скептических взглядов. Когда Чимин плечом открывает дверь кабинета Сокджина, доктор уже вскакивает на ноги. — Что случилось… — Помоги мне уложить его на кровать. Вместе им удается уложить тело Чонгука как можно удобнее. — Мне нужно, чтобы ты осмотрел его. Убедись, что у него нет внутреннего кровотечения и еще сломанных костей, не считая пальцев. Когда Сокджин видит убитое состояние Чонгука, его лицо становится мрачным, будто он увидел приведение. — Кто это сделал? — Гваран, — рычит Чимин. Сокджин качает головой, но никак не комментирует, собирая свои принадлежности. Когда доктор приступает к работе, Чимин извиняется и выходит. Он уже принял решение. Когда Намджун отвечает во второй раз, он находится не менее вне себя от беспокойства, чем полчаса назад. — Что ты сделал? — Мне нужна твоя помощь и я не приму отказа. Намджун вздыхает, смиряясь. — Ты никогда не принимаешь. Что я должен сделать? — Я хочу забрать Чонгука к себе… — Категорически нет, Пак Чимин… — Всего на одну ночь, — настаивает Чимин. — Ты попросил меня заставить его говорит, но здесь он этого не сделает. — Он понижает голос, поворачиваясь спиной к камерам в коридоре. — Здесь слишком много глаз и ушей. Вчера он уже что-то сказал мне, но я не успел расспросить его подробнее, потому что ты послал людей за ним. Намджун цокает. — Я не знал, что происходит. Я думал, он пытался, черт возьми, откусить тебе ухо или типа того. Мрачный смешок вырывается из Чимина. — Точно, но это не так. Ты должен мне, Намджун. — Ни черта я тебе не должен. Я присматривал за тобой, — раздраженно отрезает Намджун. — Послушай, вытащить Чонгука из штаба просто невозможно. Заключенных нельзя перемещать. Ты сам сказал: глаза и уши повсюду, и если Гваран пронюхает о твоей маленькой выходке, он… — Мне плевать на то, что думает или делает Гваран, но он в любом случае не узнает. Поэтому я сказал, что мне нужна помощь. У вас с Юнги есть доступ ко всем камерам и системам безопасности. Все, чего я прошу - это пять минут, чтобы отвести Чонгука к моей машине на подземной стоянке. И все. — Ты хочешь, чтобы мы отключили все на пять минут? Чимин, — запинается Намджун, — наши системы безопасности созданы, чтобы в первую же секунду обнаружить сбой. Через пять минут вся армия потянется за оружием. — Наши системы безопасности созданы, чтобы в первую же секунду обнаружит сбой и оповестить вас с Юнги. Вы можете сделать это. Не говори мне, что это невозможно, потому что я знаю, что это не так. — А что насчет его пустой камеры? Я не могу надеть парик на Юнги и уложить его в койку Чонгука на ночь. Чимин не может отрицать, что это было бы комично. — Подмени на экране кадры с прошлой ночи. В любом случае, они сейчас не будут беспокоиться о Чонгуке, а утром я верну его обратно перед тем, как ему принесут еду. С другого конца провода доносится шорох, будто Намджун снимает свои очки и проводит ладонью по лицу. — Ты действительно все продумал. — Да. — Это не значит, что это надежно. — Да, но я должен это сделать. Хён, ты мне доверяешь? — Хоть свою жизнь. — Тогда ты должен довериться мне и здесь. Если я ошибаюсь, я больше никогда не попрошу помощи. Я буду должен тебе. Намджун устало смеется. — Не могу сказать, что это не звучит заманчиво. — Пожалуйста, сделай это ради меня. Или, если не ради меня, так ради своих собственных принципов. Ты не такой, как Гваран и остальные. И Намджун сдается. — У тебя есть три минуты после объявления комендантского часа. Я сейчас же позвоню Юнги. Чимин выдыхает, даже не осознавая, что задерживал его. — Спасибо.  

***

Сокджин простеризовал ножевые ранения, исправил пальцы Чонгука, напичкал его лекарствами и прописал ему строгий постельный режим. У него не оказалось ни внутреннего кровотечения, ни сломанных ребер, но, тем не менее, состояние Чонгука постепенно ухудшалось уже с тех пор, как его схватили. — Покорми его, — строго сказала Джин Чимину перед тем, как они ушли, — но не заставляй, ровно столько, сколько требуется его телу. Пусть пьет достаточное количество воды, и меняй повязку на его плече каждые несколько часов. Это самая глубокая рана, но, надеюсь, что в нее не попадёт инфекция. Будь осторожен, и в частности, я имею в виду тебя, Пак Чимин. Сокджин тоже не был рад плану Чимина, но он воспринял его лучше, чем Намджун. Он всегда был более понимающим и благоразумным, думал не головой, а сердцем, и был более добросердечным, как и Чимин, по-видимому. Что касается Юнги, он отправил Чимину только одно сообщение, два предложения: «Ты сумасшедший, Пак. Будь осторожен» У Чимина еще не было времени поблагодарить его. По пути к обшарпаному многоквартирному дому Чимина, Чонгук постепенно приходил в сознание, но последние изнурительные часы сделали его вялым и сонным. Чимин пытался завести непринужденный разговор, лишь бы он сохранял свою бдительность, но Чонгук был настолько безразличен, что Чимин посчитал это бесполезным. Вероятно, он решил передохнуть, пока может. Он сидел, головой прислонившись к окну, глаза трепетали, открываясь и закрываясь, всякий раз, как они проезжали мимо слепящего уличного фонаря, а тело все еще дрожало, не смотря на множество слоев, в которые они его завернули. Чимин даже снял свою куртку и накинул на Чонгука. Его слабые возражения были единственной реакцией, которую Чимин получил за всю поездку. Чимин сказал ему заткнуться, и что они почти на месте. Чонгук только сильнее свернулся, но незаметно натянул курту Чимина на себя. Чимин продолжал украдкой поглядывать на него, и ему следует остановиться, сосредоточиться на вождении и на разработке плана, когда они доберутся до дома. Только сейчас, когда Чонгук находится в полубессознательном состоянии у него в машине, до него доходит, что он этого не учел. Чонгук не в состоянии разговаривать, и уж точно не в состоянии делиться предполагаемыми секретами, которые он хранил целый год. Чонгуку нужно поспать, и честно говоря, Чимину тоже. Он утомлен, отягощен тревогами и слишком большим количеством адреналина. Чимин решает, что они могут сделать это утром. Немного поспать и проснуться пораньше перед уходом. На данный момент, есть вопрос поважнее. А именно, дотащить Чонгука до пятого этажа. Чимин не может справиться с этим дерьмом. Он хлопает Чонгука по бедру, как только припарковывает внедорожник. — Ты живой? Чонгук, не открывая глаз, поворачивает голову в его сторону. — Отвали. — Отлично. Оставайся спать в машине, где тебя найдет стража. — Чимин выдергивает ключи из двигателя и выходит. — Стой, подожди… придурок. Проходит три секунды, прежде чем Чимин открывает дверь со стороны Чонгука. — Идти можешь? Чонгук выглядит так, будто у него похмелье, глаза щурятся в темноте, а руки прижаты к груди. Его взгляд раздражительный, и будто находящийся в бреду. — Наверное. Чимин не рискует. Он склоняется над телом Чонгука и рукой обхватывает его за талию. — Ну, давай. Чонгук бурчит, в равной степени соглашаясь и возражая, и использует дверь машины, помогая Чимину вытащить его из нее. Его вес ложиться на Чимина, и их тела покачиваются назад, прежде чем восстановить равновесие. Чимин выравнивается и выдыхает в волосы Чонгука. — Отлично. Один есть, осталось еще пять лестничных пролетов. Все не так плохо. Чимин считает своим благословение то, что Чонгук хотя бы может стоять, но он тяжелый и им приходиться останавливаться на каждом этаже, чтобы передохнуть. — Я в порядке, — повторяет Чонгук, как заевшая пластинка. — Почти на месте, — говорит Чимин, больше самому себе. Когда он наконец вставляет ключ в замок своей квартиры и дверь со скрипом открывается, Чимин падает от облегчения от окончания долгой битвы. — Стой здесь. — Не то чтобы я мог убежать, — без насмешки бормочет Чонгук. Он высвобождается из рук Чимина и прижимается спиной к стене коридора. — Холодно, — сопит он. Чимин закатывает глаза и направляется к системе отопления. — Я могу увезти тебя обратно, если ты предпочитаешь быть запертым в камере. — Он выкручивает отопление на максимум, не заботясь о лимите. — В камере теплее, чем здесь, — слышится слабый голос Чонгука. — Или ты мог бы быть более благодарным, — невозмутимо возражает Чимин, возвращаясь к нему. Он приседает и начинает развязывать ботинки Чонгука. Чонгук позволяет ему без возражения, тихо и покорно. Чимин чувствует на себе его взгляд, когда осторожно вытаскивает вытаскивает ноги из ботинков, одну за другой. — Почему ты помогаешь мне? Чимин мог бы сказать ему правду, но это было бы наполовину ложью. Он снова встает во весь рост и решительно встречается взглядами с Чонгуком. — Ты знаешь почему. Чонгук кивает и опускает взгляд. На мгновение Чимина кажется, что он может прочитать сожаление в твердом выражении его лица, но потом, он понимает, что Чонгук, вероятно, просто немного застенчив, чувствует себя некомфортно и не на своем месте. — Ты валишься с ног. — Чимин протягивает ему руку, поддерживая. — Пойдем, уложим тебя в кровать. Чонгук не слишком рад быть настолько изувеченным, что ему требуется помощь Чимина, но Чимин полагает, что для него было бы более неловко упасть лицом вперед. — Так быстро? Ты даже не угостил мне ужином. Это должна была быть дешевая насмешка, но голос Чонгука настолько вялый, что Чимину требуется некоторое время, чтобы понять его. — Еда включена, не волнуйся. Не пятизвездочный ресторан, но живот наполнит. — Даже не можешь правильно со мной обращаться. — Как ты можешь быть таким раздражающим, даже после того, как из тебя выбили все дерьмо? — Ты ожидаешь, что я буду чертовым солнышком? — Нет. Я ожидаю, что ты заткнешься. Сюда. — Они входят в спальню и Чимин снова отходит от Чонгука, чтобы включить прикроватный светильник. Свет слабый, грязно-желтый, отбрасывающий болезненные тени на лице Чонгука. — Ну разве не уютно, — насмешливо оценивает Чонгук, оглядываясь вокруг. Чимин знает, что это не так. У него всего три предмета мебели и, наверное, две книги. — Когда ты вообще в последний раз спал в кровати? — лениво спрашивает Чимин, перемещаясь по маленькой комнате, роясь в импровизированном шкафу и доставая одеяла. — Вчера. Чимин заставляет себя быть терпеливым, потому что он уверен, что Чонгук надоедливый, просто лишь бы позлить Чимина. Значит, не такой он и черствый внутри. — Я имел в виду до этого. — У нас есть матрасы. — И палатки? А зимой вы что делаете? — Выживаем. Холод начинает сжиматься в сердце Чимина. Опять стыд, жалость, внутреннее порицание, потому что он никогда раньше не задавал таких вопросов. Они никогда не приходили ему в голову. Как там это называл Гваран? Привилегия. Чимин отодвигает эти мысли на задний план и снова подходит к Чонгуку. — Ты можешь сам раздеться? Чонгук поднимает брови. — Как не стыдно, Пак? Чимин мог бы ударить его, но он просто игнорирует это. Вместе этого он берется за работу, расстегивает молнию и снимает с Чонгука много слоев верхней одежды, потому что что-то ему подсказывает, что Чонгук слишком гордый, чтобы признать, что ему действительно нужна помощь. Они осторожно просовывают его руки через рукава, помня о пострадавших пальцах. Когда Чимин доходит до последнего слоя, — майки Чонгука, — он останавливается, взглядом задерживаясь на тяжело забинтованном теле, и на армейских жетонах. Они спрятаны под одеждой, но на его голых ключицах видна цепочка и Чимин ничего не может с собой поделать. — Неужели твои дни в армии и правда так много значили для тебя? Чонгук напрягается. — Что? Чимин подбородком указывает на его грудь, подавляя внезапное желание прикоснуться к ним. — Твои армейские жетоны. Ты все еще носишь их. Почему? Чонгук поднимает здоровую руку, чтобы прикрыть их поверх ткани. Поначалу он колеблется. — Когда… ты теряешь все, ты цепляешься за мелочи, которые у тебя остались. Это часть меня, моей старой жизни. Чимин, возможно, и не помнить своих собственных армейских жетонов, но он прекрасно понимает его чувства. Он думает о фотографии в нижнем ящике. — Я скучаю по этому, — вдруг признается он. — Я знаю, — тихо говорит Чонгук. — Мы все скучаем, Чимин. Чимин хочет спросить: «Кем ты был до того, как все это произошло?», но уже поздно и они устали, и ничего касательно Чонгука Чимина не должно интересовать. Он меняет тему, хватая сложенную одежду. — Это должно тебе подойти. Чонгук смотрит на нее, и Чимин видит, что он сдерживается от язвительного комментария. — Подойдет, — стиснув зубы, произносит Чимин. — Я не намного меньше тебя. Взгляд Чонгука скользит по фигуре Чимина, и Чимин, по необъяснимым причинам, чувствует себя обнаженным. — Я ничего не сказал. — Но подумал. — Ты так хорошо меня знаешь? — Я знаю достаточно. Они встречаются взглядами. Это почти как вызов, если бы снова не появившаяся печаль. — Я бы на это не рассчитывал, Чимин-щи. Чимин прижимает одежду к его груди, получается слегка грубо, так как Чонгук давиться. — Тогда я бы больше не рассчитывал на мою помощь. Можешь переодеваться самостоятельно. Я пойду разогрею еду. Ложись, я принесу ее сюда. Чимин уходит, но не успевает сделать и четырех шагов, как голос Чонгука его останавливает. — Где ты будешь спать? — На диване. — Когда Чимин снова поворачиваться, чтобы посмотреть ему в лицо, Чонгук неуверенно завис у изножья кровати. — Я не хочу занимать твою кровать. Неосознанно, в груди Чимина возникает незнакомая потребность защищать. — Я не против. Я и так мало сплю, Чонгук-щи. Не беспокойся обо мне, это всего лишь еще одна ночь. — Ты часто приводишь мятежников к себе в кровать? — Обещаю, только тебя. — Очень польщен. Чимин качает головой и уходит прежде, чем Чонгук успевает по его взгляду заметить, что он вот-вот засмеется. — Просто ложись в кровать. — Я не люблю есть в постели, — жалуется Чонгук. Чимин уже вышел в коридор, поэтому спрашивает достаточно громко, чтобы его услышали. — И почему это? Голос Чонгука стал еще тише, чем раньше, но Чимин слышит его. — Потом все в дерьме. Чимин останавливается на пороге кухни, и рад, что Чонгук не видит, как падает выражение его лица. Подобные вещи, — такие мелочи, детали, призрачные воспоминания прошлого заставляют сердце Чимина болезненно сжиматься в груди. Это как удар в живот, напоминание о жизни до войны, когда у Чонгука вообще была кровать, которую он мог испачкать. Когда он мог позволить себе беспокоиться о крошках и необходимости чистить постельное белье. Кем он был до вторжения? Чимин приходит в себя и фокусируется на том, чтобы собрать остатки еды, которые у него есть. Отвлечься не получается. На него давит сокрушительная тяжесть, дискомфорт, который заставляет его нервничать. Всего за неделю, многое изменилось, и все из-за Чонгука. Чимин не знает почему его вдруг это так заботит. Множество людей уже задавались теми же важными вопросами. Неужели Чимин действительно был настолько слеп и не осведомлен, что не заметил несправедливости, с которой относились к мятежникам? До сих пор он сохранял нейтралитет, но нейтральность не означает невиновность. Чимин считал себя всего лишь хорошим солдатом, делающим то, что ему приказано, защищающим свой народ и исполняющим свой долг. Его никогда особо не заботила политика, не тогда, когда он не был в состоянии что-либо изменить. Но опять же, какая здесь политика под куполом? Никакой. Лишь законы и правила, подписанные главами, которые живут в стеклянном дворце, который не имеет ничего общего с куполом. Купола. Кто создал купола? Чимин хватает две бутылки воды и пытается вспомнить. Нападения, убийства, столько пролитой крови, хаос, все уничтожено. И вдруг у них над головой появляется силовой поле. — Так, — вздыхает Чимин, в последний раз проверяя все ли он выключил, прежде чем вернуться в спальню с двумя тарелками риса и мяса. — Если и после этого ты останешься голодным, я могу… — Чимин осекается. Чонгук уснул, раскинувшись на кровати, как морская звезда, лишь наполовину накрытый одеялом. Он даже не переоделся, но Чимина не особо волнуют грязные штаны Чонгука на его простынях. — Черт, — шепчет Чимин, ставя тарелки на прикроватную тумбу. Он думает о том, чтобы разбудить Чонгука, чтобы он хотя бы немного поел и выпил воды, но ясно, что он спит слишком глубоко, и Чимину лучше не беспокоить его и дать поспать те немногие часы, что остались. Вместо этого он выключает лампу и тянется, чтобы вытащить одеяло из под Чонгука, — что, заметьте, оказывается непростым делом, — и нормально укрывает его. Чимин уже собирается пойти за остальными одеялами, которые он вытащил, когда что-то привлекает его внимание. Армейские жетоны Чонгука выпали и теперь свисают с плеча. Лунный свет слаб, но он светит на них и в этот раз, Чимин потакает себе. Он садиться рядом с Чонгуком и кончиками пальцев касается их, лишь бы вспомнить их холодное прикосновение. Но затем, ему в глаза бросаются буквы. Чимин замирает, кровь резко отливает от его лица. Он непреднамеренно хватает жетоны, не заботясь о том, что может разбудить Чонгука. Он перечитывает буквы снова и снова, не веря своим глазам. В некоторых местах есть сколы, металл с течением времени потерся, но это оно, ясно, как божий день, и неоспоримо, как истина. Пак Чимин Наземные войска Вторая группа крови Чимин отпрянывает, внутренности выворачивает наизнанку, голова пульсирует от нарастающего страха и злости. Он твердо намерен разбудить Чонгука и потребовать ответы, но тут его телефон в кармане брюк начинает вибрировать. Чимин ругается и вскакивает на ноги, вылетает из комнаты и отвечает на звонок только для того, чтобы выпустить свой гнев на кого-то еще. — Ты не спишь. Отлично. Чонгук с тобой? Чимин крепко держит телефон и равномерно дышит. Судя по голосу Сокджина, это не дружеский звонок. — Он спит. Что случилось? На другом конце безошибочно слышен звук пальцев, бегающих по клавиатуре. Значит, Сокджин все еще в центре. — Я сделал больше тестов. Только я, к счастью… — Потому что ты единственный сумасшедший… — Заткнись и послушай меня. Это не шутки, Чимин. Я провел еще несколько тестов крови Чонгука и объединил ее с другими образцами крови, которые тут были. — С нашей, ты имеешь в виду. — Да, и того, что получилось вообще не должно даже существовать. Как бы это помягче сказать, это неестественно. Чимин ходит взад и вперед, проверяя Чонгука, прежде чем снова вернуться на кухню и открыть окно, впуская холодный воздух, чтобы охладить его разгоряченную кожу. — Что ты нашел? Что с ним не так? От паузы Сокджина у Чимина возникает плохое предчувствие. — Это не с ним что-то не так. Это с нами может быть что-то не так. Голова Чимина начинает кружиться. — Что? Начни уже говорить, пока я не… — Когда я смешал кровь Чимина с другим образцом, она… она… Чимин, я понятие не имею, как это объяснить, но она поменяла свои свойства, превратилась в тот же тип измененной крови, как и у Чонгука, но все клетки остались здоровыми. — Что… что это вообще значит? Сокджин вздыхает, неся в себе тяжесть бесчисленных бессонных ночей. — Понятия не имею. Я не могу определить компоненты новой крови. Единственное, в чем я уверен, это то, что она связанная с иммунной системой, — это работают белые клетки, — но я не могу знать наверняка о ее эффектах, пока не проверю на живом объекте. — Он делает паузу, медля. — Собсвенно, поэтому я и позвонил тебе. Чимин падает на стул. — Ты хочешь проверить на мне? — У вас с Чонгуком одинаковая группа крови, — спешит объяснить Сокджин. Перед глазами Чимина вспыхивают армейские жетоны, и его охватывает новая волна тошноты. — Конечно, ты здесь не единственный человек со второй группой, но я действительно не… я не могу доверять эту информацию кому-либо еще. Когда Чимин ему не отвечает, Джин снова начинает: — Я не могу обещать, что не будет рисков, но я бы никогда не подверг тебя опасности. Я уже объединил с твоей кровью, и эффекты казались значительными, реакции были быстрыми и безупречными. Чимин, я бы никогда не подверг твою жизнь риску, — уверенно настаивает он, — но попытаться стоит. На самом деле, это не то, о чем беспокоился Чимин. Он бы с радостью пожертвовал собой, даже с высокой вероятностью смерти. Его не волнует, что случиться с ним, если есть хотя бы малейший шанс, что это как-либо поможет. — Хён, недавно Чонгук… он кое-что рассказал мне. Он сказал, что R-0 не берет его. Я не воспринял его всерьез. Я даже не знаю, что это значит, но возможно, именно поэтому его кровь изменена. Возможно, она и вовсе не мутирована. Возможно, это… — Он понятия не имеет, что это. Джин молчит всего секунду, прежде чем разразиться отвратительным смехом. Он громкий и истеричный, и продолжается еще какое-то время. Он перерастает в высокий и отрывистый вскрик. Чимин бы начал беспокоиться, что он плачет, если бы не знал его лучше. Возможно, он и плачет, немного. — R-0 реален! Чимин закрывает глаза. — Если и так, тебе не следует этому радоваться, хён. — Я буду радоваться, потому что это значит, что на все это есть ответ. Решение, Пак Чимин. Чимин зажимает переносицу. Он чертовски устал. — Какое? — Разве ты не понял? Чон Чонгук может быть решением. Его кровь. Его кровь может быть противоположностью R-0. Чимин совершенно не знает, что и думать. Он потрясен. — Мы этого не знаем. Мы не даже не знает, что такое R-0. — В скором времени узнаем. Мы докопаемся до сути и ты станешь первым шагом. Когда ты вернешься? — Когда Чонгук проснется, — говорит Чимин, вставая немного в защиту, потому что несмотря на все это, он все еще хочет, чтобы Чонгук отдохнул. — Это может подождать еще несколько часов. Джин никогда не был слишком терпеливым, особенно когда он находится на грани прорыва, но он не давит. — Тогда я буду ждать. Чимин завершает звонок. Он позволяет телефону выпасть из его ослабших пальцев и с грохотом упасть на пол. Он хватается руками за голову и позволяет ей упасть между плечами. Черт. Он больше не знает, что реально, а что нет.