Как звезды, как луна

Звонит колокол судьбы - пришло время.

Мечта открывает двери

и я бреду меж ранящих шипов

Moi dix Mois — «Last temptation»

      В кабинете Джинн мы провели часа три или больше, но в общем-то… Безрезультатно? Эмма со спокойной душой укатила к подружкам из Монда, оставив меня одну, пока пыталась общаться с Итэром. По крайней мере, мне прямо сказали, что никто не понимает, как я сюда попала и назад дороги нет. Мы говорили о моем мире и о том, как я попала на Тейват. Говорила, скорее, летающая феечка рядом с ним (фентези-сеттинг, черт бы его побрал — я чуть не закричала, когда увидела Паймон), а путешественник больше молчал и кивал. Он только расспросил меня о сестре и был таков. После к Джинн попросилась девушка в широкополой шляпе, и меня поперли из кабинета.       На выходе я снова столкнулась с Эммой, она ждала меня с лошадью и сумками в руках. Я отвоевала право понести половину.       — Прости, что так поздно, — Я зевнула — Долго ждала?       — Совсем нет, —Помотала головой женщина и мы двинулись к выезду из города — Ты как раз вовремя, нам нужно быть у ворот минут через двадцать.       — К чему такая спешка?       — Мы поедем не одни. У моего друга телега, он согласился подбросить нас, — Эмма улыбнулась — Ты же не сможешь обратно на лошади, так?       А. Так она из-за меня ушла. От доброты кольнуло в груди и защипало в глазах. Зачем, смогла бы… Я пробурчала «Спасибо большое» и спряталась за волосами. Я этого не заслужила, все-таки.       На этот раз мы добирались дольше — около часа. Оказалось, что друг Эммы отвозил пустые бочки — от них сильно пахло молоком. Я заснула бы, но неровная дорога мне не позволила. Ночной воздух был слишком чистый и кружил мне голову. Я вдохнула глубже. Не то чтобы мне это очень нравилось, но помогло прочистить голову…       Вернулись, когда все уже заснули и обсудили, как оправдать приезд магистра. Встретила нас только дежурная медсестра. По её глазам я поняла, что Берте уж очень интересно, за чем приезжала сама Джинн, но расспрашивать она нас не стала. Огорошив её тем, что я здесь надолго, мы разошлись по комнатам, и я сразу упала в кровать. Перевела взгляд на вторую кровать и поежилась. Это Берты.       Утром я меня разбудила она же — ночная смена уже закончилась и пришла моя очередь приступать к работе. Переодевшись и быстро перекусив (в одиночестве, рук не хватало, а больным всегда нужен присмотр), я поднялась в палаты. Честно говоря, пока в это можно было сублимировать интернет-зависимость, все в порядке. Итак, снова работа: обойти койки, поменять повязки, постельное, воду, натирать полки, полы и так до бесконечности…       Стоп, у меня ощущение, что я что-то забыла.       На плечо с хлопком опустилась тяжелая рука, и я подпрыгнула от испуга.       — Дитрих! — Я выдохнула со свистом — Ты голову повредил? Зачем так пугать!       — Прости. Зачем приезжала Магистр? — Так сразу? Блин, что там надо было сказать? — Вас не было очень долго.       — А, — Я закивала. — Она просто ищет сестру своего подчинённого. Бывшего. После нападения Ужаса Бури все в хаосе, понимаешь?       Ладно, вроде вышло правдоподобно. По крайней мере, Дитрих не поменялся, просто кивнул в ответ. Неужели так верит Джинн? Стал бы вообще такой человек, как она, выезжать по таким пустякам?       — И? Это ты?       — Нет, вообще нет. — Я тяжело вздохнула для вида — Оказывается, я вообще сирота. Меня, э, в соборе опознали.       Прости, Дитрих, мне правда жаль! Боги, какое он грустное лицо сделал, мне даже стыдно стало... Я крепче сжала корзину с бельем. Надо переводить тему.       — А ты вообще чего встал? Хочешь до конца жизни с тростью ходить?       Я пристально посмотрела на его перебинтованную ногу и немного пнула палку, на которую он опирался, для устрашения, и затораторила:       — Все, живо в постель! Постельный лежим, помнишь? А то загнешься же, загнешься! Кстати, мое имя полное нашли...       Кое-как спровадив Дитриха, я помчалась стирать по просьбе Эммы. Главное, что подальше от допросов. К сожалению, дедовским методом — на дощечке с ребристой железной пластинкой. Опыт ручной стирки у меня, конечно, был, но столько лет прошло... Поэтому получалось, честно, из рук вон плохо — каждый раз отжимая, молилась, чтобы ничего не порвать.       Все же, такие нагрузки для человека, который ничего тяжелее мышки или ручки не держал, это слишком. Я вгляделась в мыльную воду и уставилась на своё лицо. В мутной воде практически ничего не отражалось, но основные черты были различимы. Красное пятно на лбу, почти у волос, выделялось особенно четко — все же, будет шрам. В носу засвербило, и я втянула воздух стараясь сдержаться — не получилось. Я перевела взгляд на нестиранные наволочки и расплакалась окончательно. Именно на такую меня наткнулась Урса — самая младшая из медсестер. Соответственно... Даже меня, получается. Захотелось рыдать ещё сильнее. Блять, ну почему это так сложно!       Девушка подбежала ко мне, отбросив свои вещи, и обняла, начав гладить по голове. Очки больно впились в переносицу, но я плюнула на это. Вроде, Урса даже говорила что-то... Профессиональная привычка? Даже если так, черт с ней! Пока меня слушают... Я вцепилась в ткань на спине её платья и залилась слезами ещё больше — старалась не в голос, но все равно хрипела и мычала... Здесь нет ничего — ни друзей, ни телефона, ни одной моей любимой книги, ни одной игры, ни фильмов, ни манги, ни даже самого дурацкого фанфика! Отвратительно, как же меня это злило, как же мне было страшно! Ощущение оторванности от реальности за последние дни накатывало все сильнее. Ебучие лошади вместо машин, свечи и керосиновые лампы вместо электрических и камень, блять, вместо асфальта... Даже погоду не посмотреть — хер тебе, а не интернет!       Не знаю, сколько продлилась моя истерика, может, пять минут, может, час. Придя в себя, я поняла что вокруг ничего не изменилось — солнце палило все так же ярко, издалека доносилось щебетание птиц. В моем городе птицы были слышны только ночью. Я оторвалась от груди Урсы и отрешенно заметила, что намочила ей воротник. Предложить отстирать, что-ли? Я снова глянула на доску для стирки и чуть не заплакала снова. Ладно, все. Хватит. Урса, точно!       Девушка, оказалось, была напугана не меньше меня. Она сама тяжело дышала, и смотрела на меня мокрыми глазами.       — Все в порядке? — С заиканием спросила Урса.       Я только кивнула и тяжело задышала. Боги, да что на меня нашло...       — Чего ты плачешь тогда? — Сама, чуть не рыдая, снова спросила девушка.       — У меня стирать не получается-я-я... — Проныла я.       Урса, конечно, поняла, что дело совсем не в наволочках, но не подала виду. Я начала вытирать остатки слез рукавами (читай: только больше размазала их по лицу) и на меня внезапно накатил стыд. Заставила бежняжку волноваться, еще, наверное, белье испортила... Та, к слову, дергала себя за светлые кудри и смотрела на меня уже нервозно. Я опять закрыла лицо руками. Неловко.       — Может... Вместе попробуем? — девушка открыла мне лицо, буквально оторвав мои руки. Почему тут все такие сильные?       Я немного помялась под её обеспокоенным взглядом, но кивнула.       Следущие несколько часов мы провели вместе, стирая. Урса учила меня как правильно выжимать ткань, сколько брать мыла и как смывать его с материала. На ощупь он был как хлопок. За это время я успела немного прийти в себя, не без помощи девушки, конечно.       Мы закончили очень ранним вечером — я бы дала часа четыре — и отпустили ещё несколько пострадавших. Несмотря на то, что они не были до конца здоровы, больные с каждым днем убывали. Никто не мог оставить хозяйство в такое время, и праздное пребывание в лечебнице для работающих людей стало роскошью. Осталось меньше половины народа.              Урса ушла готовить вместе с другой девушкой, а сама я пошла трудиться дальше. Я остановилась в небольшом фойе и заметила Эмму — она что-то черкала в толстой книжке, сидя за невысоким столиком.       — Что ты делаешь? — Поинтересовалась я       — Заполняю журнал на выписку, — Не отрывая головы, ответили мне.       — У вас бумага такая доступная, что-ли?       Мой вопрос, кажется, её озадачил.       — Ну.. Да? — Она подняла на меня взгляд — Алхим- Милостивый Барбатос, что у тебя с лицом?       Я только неловко рассмеялась.       — Момент минутной слабости. Так сколько человек осталось?       Эмма (спасибо ей большое) тоже не стала ничего спрашивать.       — Двенадцать, — Вздохнула она — На моей памяти здесь никогда такого не было. Но все-таки, многие слишком рано уехали.       Я только неопределённо промычала. В первые дни все бегали как ужаленные, но ничего не успевали. Мое сотрясение никак не мешало работать, поэтому меня быстро приняли в оборот — я собирала анамнез на словах, следила за приемом таблеток и, как ни странно, чистила картошку. Обычную, человеческую. Беды объединяют, и на фоне общего стресса я сблизилась с остальными девочками — Урсой, Карлой, Бертой и Морил.       Но ладно, о наших баранах.       — Есть для меня работа?       Женщина кивнула и продолжила писать.       — Да. Иди поешь.       — А что-нибудь существенное? — Вздохнула я. Лучше занять себя делом, чтобы не думать слишком много.       — А поесть это не существенное? — Эмма неожиданно строго посмотрела на меня. — Иди. Сейчас. Потом еще один обход.       Я простонала и поплелась на кухню. Ладно. Эмма, все-таки, очень хорошая.