No Sweeter Innocence Than Our Gentle Sins

Прошло две недели с тех пор, как миссис Робинсон пригласила Давину немного расслабиться вместе. Она обожала юную Давину, ее сердце расцветало каждый раз, когда она видела ее улыбку. Она была очаровательна, умна, красива. Ее тело напоминало холст, на котором хочется писать, а глаза — глубокие колодцы, которые хочется исследовать. Давина была именно той, кто нужна ей, она исцеляла ее от пренебрежения мужа и насмешек семьи. Давина понимала ее так, как никто другой. Давина сидела на диване в шелковой ночнушке, чисто белой, с кружевной отделкой по подолу и коротким рукавам. Ее волосы рассыпались чудесными пышными прядями и спадали на грудь. Один локон упал ей на лицо, а глаза были сосредоточены на книге, которую она читала. Она читала «Джейн Эйр» уже в пятый раз. Ее губы все еще были в пятнах от красной помады после душа. От нее пахло розовой водой, а миссис Робинсон специально добавила в ванну побольше пены. Ее ноги лежали под ногами Давины, а ногти на ногах и руках были выкрашены в ярко-синий цвет. Миссис Робинсон наблюдала за Давиной в слабом свете гостиной, сидя в своем любимом кресле. Шторы были задернуты. Цвет красного дерева делал комнату еще более темной. На миссис Робинсон был ночной халатик, завязанный лишь наполовину и свободно держащийся на теле. Под халатиком был пеньюар, который она не снимала на время сна из соображений комфорта, как и днем, нося его под платьем. Ее халатик был нежного персикового цвета. Ее седые локоны распустились и рассыпались по лицу. Она надела аккуратную повязку для волос, которая держала большую часть локонов. Миссис Робинсон всегда стеснялась своих полных бедер, но с Давиной она чувствовала себя прекрасной и любимой. Она села рядом с Давиной на длинный диван и облокотилась на его спинку, вытянув ноги. Она зажгла длинную сигару и выдохнула дым в воздух. Ей захотелось выпить, и она решила подойти к столу, на котором в углу стояли наполовину опустошенные бутылки и стаканы с виски, а прямо над ним располагался винный шкаф ее мужа. — Хочешь выпить, дорогая? — спросила она молодую женщину. — О, да, пожалуй. — Давина подняла голову и улыбнулась. — Виски подойдет? Или предпочитаешь коктейль? — Рюмка водки была бы великолепна. Спасибо. — Она вернулась к чтению. — Водки? Так поздно? Уверена? У тебя все в порядке? — А? Нет, я просто… Я забыла сказать тебе, что моя операция прошла успешно. Спасибо, что подвезла меня. Я знаю, что ты не видела меня несколько дней, и я хотела поблагодарить тебя за столь необходимую поддержку. Мне нужно было побыть одной. Теперь мне уже легче. Еще раз спасибо, что разрешила мне остаться. Миссис Робинсон сделала для Давины двойную порцию и передала ей напиток. Она выпила все, как только рюмка оказалась у нее в руке. — Я не знаю, как быть после операции. Она очень дорого мне обошлась, и все, что я скопила, пришлось отдать за нее. Я так рада, что все прошло успешно, но… Давина наблюдала, как миссис Робинсон положила руку на ее плечо. В ее светлых темно-синих глазах, ей казалось, она видела свое отражение. У нее перехватило дыхание от того, с каким обожанием на нее смотрят. — Мне нужно… — прошептала Давина. Миссис Робинсон облизнула губы, чувствуя себя полностью обнаженной в присутствии Давины. Она сглотнула комок, стоявший в горле, и осторожно пригласила Давину пересесть поближе. Давина согласилась и наклонилась к миссис Робинсон, ночнушка едва прикрывала ее бедра. При виде прекрасных икр и мышц бедер Давины по телу миссис Робинсон пробежала дрожь. Она судорожно втянула носом воздух. — Я дам тебе все, чего ты хочешь. Давина закусила нижнюю губу, и миссис Робинсон прищурилась, следя за этим движением. — Я хочу тебя, — соблазнительно прошептала Давина. — Я хочу, чтобы ты снова взяла меня, как ты делала это раньше. Миссис Робинсон до крови прикусила губу. Давина зажмурилась, завороженно глядя на ее губы, затем наклонилась и взяла одну из них в рот. Она почувствовала вкус крови на языке, прихватила прикушенную плоть и провела языком по зудящей ранке. Глаза миссис Робинсон расширились и загорелись сильнейшим возбуждением. Она протянула руку и приподняла подбородок Давины кончиками пальцев. — Будешь хорошей девочкой для меня? — горячо произнесла она в губы Давины. Ее встретила озадаченная улыбка и напускная невинность в глазах. — Да, миссис Робинсон. — А теперь встань передо мной. Я хочу посмотреть на тебя. Давина сглотнула так громко, что стало слышно, как слюна тяжело стекает по ее горлу. Она выполнила просьбу. Под блуждающим взглядом взрослой женщины она почувствовала себя совершенно нагой. Миссис Робинсон изучала ее так, словно она была произведением искусства, которое ей предстояло изучить. Каждый изгиб, каждая впадинка, каждый фрагмент кожи и одежды оценивались ее жадным взглядом и довольным облизыванием губ. — Не правда ли, ты выглядишь восхитительно, — промурлыкала она низким голосом, полным вожделения. Давина застенчиво улыбнулась. Обычно она была уверена в своем теле, в том, что привлекает мужчин одним лишь взглядом и взмахом волос. Миссис Робинсон знала ее слишком хорошо. Знала так, как никто другой. Она видела каждую частичку ее плоти, целовала, облизывала и посасывала каждую полоску кожи, впивалась ногтями в мышцы бедер, проникала в мокрые, теплые места, которых не касался ни один мужчина. Она открылась миссис Робинсон. Женщина увидела ее полностью. И это заставило ее почувствовать себя незащищенной. — Раздвинь для меня ножки, дорогая. Повеление было мягким и вкрадчивым, но тон — серьезным. Миссис Робинсон не хотела торопиться. Она хотела растянуть удовольствие, сделать его долгоиграющим. Довести и раскалить до смертельно опасного пожара. Давина медленно раздвинула ноги на несколько дюймов. Прохладный воздух, встретившись с ее голыми бедрами, вызвал дрожь по позвоночнику. Кружевная отделка теперь задралась выше, едва прикрывая промежность. Она была выше середины бедра, дразня воображение сексуальным искушением, которым миссис Робинсон с удовольствием наслаждалась. Теперь Давина была готова. — А теперь медленно подними ночнушку. Давина втянула воздух, и ее длинные ресницы быстро затрепетали. Она послушно провела ногтями по верхней части бедер под кружевной тканью. Она устроила настоящее представление, получая удовольствие от реакции миссис Робинсон, когда задрала одежду, чтобы продемонстрировать свои интимные места. Настала очередь миссис Робинсон сглотнуть. Давина положила один палец на внешние губы и медленно провела по ним, глядя прямо в глаза миссис Робинсон. По комнате пронесся стон, и никто из них не понял, кто издала его. — Давай, прикоснись к себе. Покажи мне. Давина резко прикусила губу, просунув палец между складочек, и начала доставлять себе удовольствие. Были так приятны ощущения глубоко внутри, там, где она сама еще не трогала. Мысль о том, что миссис Робинсон почувствует стенки ее самого сокровенного, вызвала у нее взрыв эмоций, и ноги задрожали от предвкушения. Давина закрыла глаза в разгар своих ласк и не заметила, что миссис Робинсон поднялась с дивана и теперь стоит перед ней. У нее вырвался вздох, когда она почувствовала, как прохладный большой палец миссис Робинсон обводит ее клитор. Давина даже не представляла, насколько это может быть приятно. Женщина нежно провела большим пальцем по чувствительной горошине, и Давине потребовались все ее силы, чтобы не рухнуть на пол. Она тихонько застонала — разнообразие одновременно получаемых одинаковых по силе удовольствий захлестывало ее. Ее голова упала на грудь миссис Робинсон, и она услышала громкий стук сердца. — Тебе хорошо? Я не делаю тебе больно? Чего ты хочешь? Как ты хочешь, чтобы я взяла тебя? Эти осторожные, нежные слова миссис Робинсон едва не довели Давину. Она еще никогда не встречала партнера, который так хотел доставить в первую очередь удовольствие ей. — Хочу тебя. Только тебя. Хочу, чтобы ты уложила меня в постель. Хочу, чтобы ты коснулась каждой частички моего тела. Хочу чувствовать твои руки на своем теле. Повсюду. Потом я хочу, чтобы ты вошла в меня. Занялась со мной любовью. Прошу. Это то, чего я хочу. Миссис Робинсон перестала гладить Давину и взяла ее за плечи, заставив посмотреть на себя. Давина тоже опустила руку и посмотрела в глаза миссис Робинсон. В карих глазах девушки промелькнула беззащитность, и миссис Робинсон прикоснулась губами к ее векам. — Все, что пожелаешь. Я буду аккуратна. Как и в прошлый раз, она отвела Давину вверх по лестнице в спальню, положила ее на кровать и начала прокладывать дорожку поцелуев от лодыжек до бедер. Затем сняла с нее ночнушку и впилась пальцами в ее груди. Она массировала их так жадно, что у Давины закружилась голова, а на коже остались синие и фиолетовые отметины. Они же появились позже у основания шеи, на яремной вене, на поверхности тазобедренных суставов. Внутренние стороны бедер жгло от оставленных там укусов. Давина запуталась длинными пальцами в волосах миссис Робинсон, которые освободила от повязки. Она напрягалась от каждого восхитительного толчка языка внутри нее. Все тело Давины дрожало, она чувствовала, что горит. Ее трясло, сердце сжималось, а тело было накалено до предела от того, как миссис Робинсон высасывала из нее все соки. Каждый взмах ее языка, каждое причмокивание, сопровождаемое непристойным хлюпаньем, каждое искусное движение языком, облизывания и надавливания в местах, о которых она еще не знала. Просто запредельно. Ее сознание заволокло белой пеленой, и она готова была поклясться, что видит, как рождаются звезды и появляется на свет восхитительная красота Вселенной. Она кончила с громким криком, из ее горла вырвался всхлип, слезы хлынули по щекам. Она была любима. Она это чувствовала. — Пожалуйста, — отчаянно взмолилась она. Это слишком. Слишком. — Я не могу! — Что такое? Что случилось? — Миссис Робинсон осторожно приподнялась над телом Давины, чтобы видеть ее лицо. На ее лице отразилась озабоченность, и она костяшками пальцев смахнула слезы. — Я сделала тебе больно? Прости… — Нет! — рассмеялась Давина. — Мне не больно. Совсем. Это было… было так… Мне кажется, я этого не заслуживаю. Такой любви. Такого удовольствия и ласк. — Ерунда. Разумеется, ты заслуживаешь всего этого. И я докажу тебе. Я еще не закончила с тобой. И я сделаю все для того, чтобы ты знала, как ты прекрасна, Давина. — С этими словами она сладко поцеловала ее. Тело девушки выгнулось дугой, прижимая раскрасневшееся тело миссис Робинсон к своему. Волосы на ее груди задевали торчащие соски Давины, что только еще больше возбудило ее. Миссис Робинсон выскользнула из халата и пеньюара, предоставив свободу прикосновениям и ласкам. Давина впилась ногтями в плоть миссис Робинсон и втянула в рот чувствительную кожу ее шеи, выражая свое одобрение, чем вызвала стон женщины. Они продолжали целоваться, пробовать, изучать. Пока обе не запыхались и не обмякли. — Тебя нужно смазать, милая. — Давина погладила соски миссис Робинсон. — Хорошо, дорогая. Я возьму из ящика. Она соскользнула с кровати и взяла бутылочку из прикроватной тумбочки. В ее руках член быстро затвердел, и она смазала его, готовясь к встрече с Давиной. Она усмехнулась, глядя, как Давина наблюдает за ней. Нетерпеливо и со жгучим желанием она перекинула ногу через тело возлюбленной и улеглась между ее прекрасными бедрами. Ее руки вновь познакомились с ее ногами, ощутили их красоту. Она сжала ее распутные бедра, нежно надавливая и готовясь войти в Давину. Сначала она ввела только головку, затем дюйм за дюймом проталкивалась внутрь, но только убедившись, что Давина не против. Ее руки обхватили предплечья миссис Робинсон, и она закрыла глаза, откинув голову на подушку. — Ты в порядке? Мне остановиться? — Нет. Прошу, не останавливайся. Мне это нужно. Ты мне нужна. Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило миссис Робинсон запульсировать внутри нее, стенки влагалища напряглись и обхватили проникший в нее орган. Миссис Робинсон застонала от этих ощущений, но остановилась, давая Давине время привыкнуть. Каштановые волосы Давины разметались по красным подушкам. Ее губы сексуально припухли, а щеки пылали от жара. На впадинках на шее и лбу выступили капельки пота. От одного вида распластавшейся перед ней Давины она уже почти кончила. Впервые миссис Робинсон видела ее такой. Конечно, это был далеко не их первый раз. Но этот раз был иным. Для Давины он стал более эмоциональным. Она наконец-то поняла, что ее любят. По-настоящему любят. По-настоящему принимают. Принимают ее настоящую. Это невероятно, захватывающе и ошеломляюще. Именно так. Их тела слились в единое целое. Сердца бились в унисон. Конечности переплетались, границы стирались. Самый интимный, самый горячий акт — и все это для Давины, с Давиной, ради Давины. Миссис Робинсон поцеловала ее в щеку, и ее глаза распахнулись от неожиданности. Она судорожно вдохнула всей грудью, эмоции бурлили внутри и вспыхивали, как искры, вокруг них. Она погладила Давину по слипшимся влажным волосам и улыбнулась. — Я люблю тебя. Давина застонала в знак согласия и благодарности. — Я тоже тебя люблю. — Я всегда буду принимать тебя. Всегда буду любить тебя. Именно тебя. Такой, какая ты есть. С любым телом. Я буду трепетно и верно любить тебя до конца своих дней. Давина издала придушенный звук. Она быстро закивала и попросила ее продолжать двигаться. Миссис Робинсон выходила и снова входила в нее в медленном, бережном темпе. С каждым глубоким и настойчивым толчком она подчеркивала, что Давина принадлежит ей. С каждым толчком в ее тело она говорила то, что невозможно выразить словами. Она вбивается в ее тело, даря им обеим удовольствие, с каждым толчком все настойчивее, сильнее, увереннее, властнее. Ее бедра грубо шлепали о тело Давины, ноги сливочного цвета так крепко обхватывали талию миссис Робинсон, что было удивительно, как они не слились друг с другом. Ее ноги напрягались с каждым мучительно твердым толчком в ее недра. Миссис Робинсон откинула голову назад, сдаваясь и подчиняясь великолепной Давине, сходя с ума от ее откровенности, всеобъемлющей любви и открытости. Давина, в свою очередь, отвечала ей тем же, широко раскрыв рот и исступленно выкрикивая мольбы и восхваляя партнершу. Обе они по-новому взглянули на себя и познали свои тела. По венам, горячо пульсируя, разлилось настоящее удовлетворение, отягощавшее их. Давина полностью открылась, она свободно отдавала всю себя, и миссис Робинсон впитывала ее и упивалась ею. На ее лице промелькнул восторг, когда она прижала ухо миссис Робинсон к своей груди и погладила ее по волосам в знак благодарности. Когда их кожа высохла от выступившего на ней пота, а дыхание снова стало ровным, они вспомнили о том, как быстротечен мир и как редко можно встретить подходящего человека. На губах у обеих заиграли улыбки, а солнечные лучи, просочившиеся сквозь занавески, вдохнули в них энергию нового дня.