L'oubli du fer.

Он проснулся утром. Во всяком случае, наверное, это было утро — комнату заливал сероватый свет, и главный герой наконец смог рассмотреть свою новую тюрьму. Это было помещение из светлого камня. Каменной же была и дверь, едва различимая в стене. Высоко под потолком обнаружилось маленькое окно — оттуда и лился свет. В комнате не было ничего пригодного для будущего существования, кроме как лежанки на хладном полу и огромного, чуть ли не в самый потолок, зеркала напротив нее. Мгновение господин не столь юных лет удивлялся, зачем такое расположение для настолько банальной вещи, но после до него всё-таки дошло. — Шэнь Цзю, — раздался грубый холодный голос, что будто специально отражался от стен гладким эхом, одаривая уши неприятным ветерком и прохладой. После каждого слова зубы обладателя скрежетали то ли от жгучей и очень медленно растекающейся ненависти, то ли от блаженного чувства удовлетворения и попыток не разгрызть оппоненту сонную артерию прямо сейчас. — некогда благородный глава пика, а сегодня лишь жалкий помятый ковёр под моими ногами. В полной тишине, исключая, конечно же, слащавый голосок недоброжелателя, тихо звякнул металл. Да так, будто это был не случайный скрип цепей на створках окон, а скрип цепей, в которых закован некогда до откровенной боли высокомерный человек. И ведь это правда. Широкоплечий, высокий, стройный и бледнокожий мужчина сидел за маленьким деревянным столиком, ножки которого упирались в шёлковый красный ковёр, будто начисто недавно вылизанный, лишь изредка покручивая костлявые запястья, дабы те вовсе не занемели в тяжёлых кандалах. Помимо того, тяжёлые железки сковывали не только движения рук и ног, но ещё и шеи. На тонких, изящных ключицах красовалась длинная цепь, что вела лишь к одному месту — к стене. Рядом с вмонтированным в само построение увесистым крючком, который замыкался на конце, образовывая металлическое кольцо, было «великодушно» расположено огромное окно, с видом на извилистую, с первого взгляда даже прозрачную, реку и самое любимое дерево мужчины — Иву. Каждый раз, когда утомлённый взгляд пленника был направлен на окно, бывший наставник мог заметить, как на улице медленно смеркается, а яркое солнце, которое, в силу осеннего времени года не грело столь сильно, как хотелось бы на самом деле, плавно опускается за слегка размытую линию горизонта, ну а будучи днём спокойные ветви ивы, ныне становились весьма взъерошенными из-за сильного ветра. Вот и сейчас, сидя за маленьким столиком, единственное, о чем мог мечтать Шэнь Цзю, это просто выбраться из четырёх стен, наконец ощутив на коже холодный уличный ветер, который будет обжигать лицо и тыльную часть ладоней, заставляя их безудержно гореть. — Учитель, — ну вот опять. Опять этот слащавый тон. Опять этот голос. Опять эта самодовольная морда, которая предстаёт перед ликом изо дня в день. Не желая поднимать ни взгляда, ни головы, бывший глава пока Цинцзин продолжал сидеть над деревянным столом с глиняным чайником в дрожащих, либо от усталости, либо от гнева, руках. — когда к тебе обращается высший по чину, — тембр голоса собеседника заметно понизился, улыбка, что тоже можно было понять по тону, явно спала, превратившись в слегка искривлённую гримасу зарождающегося раздражения, а ранее расслабленные тёплые ладони, с множеством ссадин и шрамов, сжались в кулаки. — принято смотреть ему в глаза в знак уважения. Разве не этому ты меня учил, дорогой учитель? Разве не это постоянно твердил, когда я и тени твоей видеть не желал?!