L'oubli du fer.

Он проснулся утром. Во всяком случае, наверное, это было утро — комнату заливал сероватый свет, и главный герой наконец смог рассмотреть свою новую тюрьму. Это было помещение из светлого камня. Каменной же была и дверь, едва различимая в стене. Высоко под потолком обнаружилось маленькое окно — оттуда и лился свет. В комнате не было ничего пригодного для будущего существования, кроме как лежанки на хладном полу и огромного, чуть ли не в самый потолок, зеркала напротив нее. Мгновение господин не столь юных лет удивлялся, зачем такое расположение для настолько банальной вещи, но после до него всё-таки дошло.. Тело ныло. Ныло, завывало, стонало, отдавало жгучей болью, что растекалась по артериям и венам от сердца до самых кончиков пальцев. Цзю и припомнить не мог точный случай, когда бы его тело обжигало ровно такими же или хотя бы примерно схожими страданиями в последний раз. Мысли разгульно блуждали по голове, начиная от желания воткнуть прямо в глотку демону штопор, наконец-то освободив не только себя, но и других людей из-под его господства, заканчивая мыслями о желании просто выпить воды, так как горло пересохло настолько сильно, будто мужчину морили сушкой около недели. И всё же, несмотря на весь рой нежелательных раздумий, главной и самой важной думой был вопрос, сколько же он тут провалялся. Грязный, наполовину раздетый, полностью раздавленный и омерзительный, на холодном полу даже без банального покрывала, которое защищало бы от остужающего ветра, доносящегося с высокого «окна», если эту маленькую выемку вовсе можно было назвать окном. Стоило только господину попытаться встать под гнётом идеи взять себя в руки, как в плече и голове муки сразу же разразилось выстрелом. Тихим, будто с глушителя, но таким чертовски точным и болезненным, будто стрелял профессионал с дробовика. Исхудавшие руки, сквозь бледность которых приглядывались зеленовато-голубые вены, к сожалению, не смогли выдержать всей возложенной на них нагрузки, отчего мужчина, что не успел даже приподняться, рухнул назад с томным гулом. Изо рта несчастного послышались гневные рычания сквозь сжатые до боли зубы и ругательства на всех и вся. С горем пополам, преодолевая мучительные издевательства организма над его собственным хозяином, бывший наставник Пика смог перевернуться на один бок. Стискивая зубы посильнее, он запрокинул хлипкую руку назад, дабы ощупать противоположное плечо, горящее жутким огнём. Только тонкие пальцы прикоснулись к разгорячённой поверхности кожного покрова, как тут же обожглись. Место «пыток» обдавало все вокруг языками пламени. Горячими, бездушными, заострёнными, стремительными. Они будто норовили кого-то задеть и отравить смертельным и в то же время сладким ядом. Отдёрнув костяные пальцы, будто от раскалённого чугуна, мужчина из последних сил неудовлетворённо выдохнул сквозь стиснутые зубы, покрывшиеся слоем тянущейся слюны и беловатого налёта. Этот выдох по звуку был похож на шипение змеи или кошки в попытке защитить собственную шкуру от любой опасности. Был похож на шипение тлеющего костра, когда его тушат целой копной первоклассной воды. Порезанные, обшарпанные подушечки истомлённых конечностей слабо прощупывали шкуру в тщетных попытках найти хотя бы одно место, что при соприкосновении с внешними раздражителям не отдавало бы болью, сравнимой с тысячей ножевых в спину. Дыхание Лорда участилось ещё в момент осознания, что он вновь очнулся в этой проклятой комнате с одним окном под самым потолком и без двери. Разумеется, дверь была, ведь не могли его сюда внести, разрушив каменную стену, а после замуровать ее намертво обратно, будто это не стоило никаких усилий, но дверь была вовсе незаметна. Или так виделось замыленному и, казалось, почти умертвлённому взгляду Цзю, который не мог видеть ясно ничего, кроме собственных рук прямо перед его носом, а так же изношенных тканей лежанки на студёном каменном полу. Тремор был обычным явлением в жизни господина Шэня. Он преследовал его повсеместно. С самого юношества и до нынешнего времени, однако именно в эту минуту его руки затряслись так, как не тряслись никогда. Грудь сжималась то ли от боли физической, то ли от боли и тоски душевной. Хотя, пронеслось в голове бывшего наставника, была ли у него душа вообще? Сколько он себя помнил, у окружающих его людей и существ никогда не возникало и мысли воспринимать его за человека - живое существо. Если годами повторять обезьяне, что она человек, она поверит и начнёт повторять за людьми, которых видит вокруг себя. Примет их образ жизни, привычки, манеры, начнёт подражать им во всем. Так же и с человеком. Если годами напролёт его убеждают в том, что он пуст внутри, он поверит в это сам. Думы Лорда метались от одних к другой. Есть ли у него душа? Он вообще жив? Жив не в том смысле, что он, как где-то в глубинках разума он сам же и надеялся, уже мёртв, а в том смысле..жил ли он? Как жили его ученики, его коллеги, другие люди, на которых он каждый раз бросал безразличный и полный отвращения взор, будто ему было чуждо что-то, что им до родного привычно. Когда он а последний раз улыбался? Был рад? Думал о чем-то помимо своей репутации и работы? Когда он в последний раз мог отдохнуть мыслями и мозгом, а не телом, и отдыхал ли он в таком случае вовсе? Нет. Резко остановил самого себя Цзю, не желая больше слышать собственные гнусные мысли. Нет? Почему нет? Разве не каждый человек заслуживает принятия? Да даже не принятия и прощения, а просто понимания. Разве не каждый по праву рождения имеет право быть, ошибаться, пробовать что-то новое? Разве не все заслуживают быть рядом с кем-то, а не в гордом одиночестве, изнуряя самого себя, а после пытаясь заткнуть все «неестественные» боли злостью и ненавистью? В этот раз темноволосый не выдержал. Из его, казалось, глотки вырвался томный гортанный рык, после чего он стремительно поднёс руку к ноющей травме, сильно придавив ее перстом так усердно, что будь рана не предварительно прижена раскалённой кочергой, из нее бы хлынул фонтан алой, слегка загустевшей крови. Истошный, до дрожи изнеможенный стон сорвался с побледневших, потрескавшихся, обезвоженных губ мужчины. Стон отдался от закруглённых стен слабым эхом и развеялся в решётах имитированого окна. Руки затряслись ещё сильнее. Дрожь была такой, что если б, как его велечали, белый лотос поднял стакан с какой-либо жидкостью, эта жидкость моментально была бы разлита по полу, одежде и другим поверхностям, куда только достанут злосчастные капли. Ноги почти инстинктивно напряглись, отчего колени прижались к вдавившимуся от извечных голодовок и истощения животу. Правая рука, которая только что и создала эту волну адских мук, вернулась к исходному положению - к лицу. Прижавшись лбом к хладной ладони, учитель надеялся найти в этом жесте каплю утешения и спокойствия, которого у него не было, честно признаться, никогда. Левая рука, лишённая возможности двигаться, отдавала жаром, возвращая хозяина в злополучную ночь, когда Бингэ взял на себя смелость и наглость «отметить» его, присвоить, сделать своим, унизить и забрать последнюю каплю его достоинства. Горло сдавило, будто на него положили стопку увесистых книг, отчего воздух вовсе перестал поступать в организм. Тяжёлыми рывками лотос вдыхал и вдыхал, изредка задерживая дыхание на пару секунд в надежде, что вот именно сейчас, прямо в этот момент, ему полегчает и мучения отпустят его тело. Но этого не случилось. Вместо желанного спокойствия к его глотке подкрались ощущения отвращения и скупости. Нижнюю челюсть свело в слабой дрожи, а глаза, извечно пустые и холодные, покрылись лёгкой влагой, скопившейся в уголках. Не прошло и пары секунд, как мастер ощутил жжение внутри. Живот крутило, а горло всячески сопротивлялось, желая оставить себе хотя бы минуту заслуженного отдыха, однако организм распорядился иначе. Покуда голова и разум Шэня были затуманены истощением и банальной усталостью, тело продолжало свое функционирование. Не успев спохватиться, Лорд почувствовал рвотный рефлекс, отчего его туша машинально сгруппировалась и наклонилась вперёд, оставляя пределы «лежанки», если ее можно так назвать, позади. Секунда, две, три, пять. Медленный таймер работал в голове, точно отсчитывая время до извержения вулкана, который погубит половину населения целой страны. И это случилось. Внезапный и неконтролируемый выброс направился прямиком из желудка наружу. Ноздри тут же невольно уловили гнилостный запах собственной рвоты, отчего живот скрутило ещё сильнее, заставляя выйти всю жидкость без остатка. Горько-кислая жидкость с красновато-жёлтым подтоном растеклась липким слоем по каменному полу, слегка задевая, тем самым пачкая и без того грязные тряпки, которые, по мнению демона, отлично имитировали что-то по типу постельного белья. Тошнотворный вид произошедшего заставил мужчину скривиться от отвращения и мерзости к самому себе, а глаза зажмуриться. Ротоглотка болела при каждом вздохе, подобно тому, если б Лорда заставили проглотить кислоты. И это неудивительно. Что ещё можно ожидать впоследствии рвоты желудочным соком. Носоглотка же в свою очередь отлично передавала запах всего действа благодаря слизи, что скопилась в носу хозяина. Белый лотос было уже подумал, что его вырвет ещё раз, хотя, как ему казалось, было уже нечем, поскольку в этот раз он выблевал, похоже, остатки желудочного сока, и в организме не осталось ничего, что позволило бы ему прожить ещё хотя бы пару дней, но он и не тосковал. В какой-то мере он понимал, что всё сейчас произошедшее лишь насыпет соль на рану его «ученику», а это значит, что страдал он не зря. Или, по крайней мере, ему хотелось верить в это, ведь другой исход событий его надломленная, скорее даже выжившая часть гордости не смогла бы принять и выдержать. Безвольно и совершенно обессиленно упав на былое место, что могло бы спокойно нагреться от тепла исхудавшего тела, если бы не тот факт, что обладатель был холоднее айсберга, темноволосый лишь в последний раз вытер рот правой - пока ещё целой - рукой, прочистил, как только мог, ее об потёртые тряпки, на которых он располагался, а после, сам того не заметив, вновь потерял сознание. Томные, и, стоить отметить, весьма длинные, смолистые ресницы сомкнулись, закрывая взор изумрудных глаз. Темнота окутала, казалось, всё помещение и его самого. Ни боли, ни мыслей, ни страданий. Не было ничего. Только чрезмерно холодная пустота и ощущения потери контроля над временем и собственным телом..