Савант

Утром Рейну было неловко и тревожно по нескольким причинам сразу. Во-первых, он проснулся в чужом доме. Во-вторых, не со Скаем. В-третьих, без любимой пижамки с корги. И ужасно хотел пить. А ещё волновался за друга — как тот переночевал без него? Но звонить не решился. Рядом повернулся Пхаю, и рыжик испуганным зайцем выпрыгнул из постели, заметался в поисках брошенных где-то вчера джинсов и застыл, услышав из-за спины: — Куда ты так рано сорвался? Выходной же. Поспи ещё. — Пхаю говорил так, словно вчера ничего не произошло. Но ведь произошло же! Они целовались, пока у Рейна губы не заболели и не затрещали рёбра от того, как вжимал его в себя Пхаю. И тогда он отнёс воробышка наверх, в спальню. И дал ему большую футболку, которая оказалась тому по колено. Отправил в душ, а потом уложил спать, поцеловав ласково в лоб. И Рейн уже не слышал, когда лёг Пхаю — от избытка сахара и впечатлений он мгновенно уснул. А теперь совершенно не понимал, как себя вести. — Я… Мне… Я хотел попить. — в конце концов, сколько можно? Рейн разозлился на самого себя. Ну поцеловались — и что? В современном обществе это вообще ничего не значит. Просто физический контакт с приятными ощущениями. — Иди сюда, вот вода, — Пхаю достал бутылочку из прикроватной тумбочки и протянул Рейну. Тот доверчиво подошёл, протянул руку и тут же снова оказался в постели. Впрочем, пить ему Пхаю не мешал, просто обнимал и ласково поглаживал по спине. — Неужели ты всегда так рано встаёшь? — Привычка, — пожал плечами Рейн, утолив жажду. — Расскажи о себе. — О чём? — О своей жизни. — В ней нет ничего особенного, Пи, — Рейн повозился и улёгся рядом с Пхаю, удобно устроившись в его руках. Дыхание старшего щекотало линию роста его волос на виске. — Но всё же. Хочу знать о тебе больше. — Хорошо. Мои родители погибли, когда мне было пять. Разбились на машине. И я жил с прабабушкой. Через год она привела меня к преподобному и сказала, что больше не может воспитывать меня, потому что очень старая. Преподобный разрешил мне остаться, а прабабушка вскоре умерла. Я познакомился со Скаем, он был на год старше меня. Его подбросили в храм, когда ему было всего три. И кто его родители — неизвестно. Потом преподобный отправил нас в школу вместе. У Ская не получалось учиться без меня. Он очень хорошо всё запоминал, но совершенно не мог отвечать вслух. Когда мы стали старше, он стал искать работу, но его выгоняли вскоре, если брали. — Он странный. — Ничего он не странный! — взвивается Рейн, но тёплые руки осаживают раздражение и обиду. — Он савант. — Кто? — Савант. Это люди, у которых есть гениальность в чём-то, но при этом трудности с эмоциональностью и общением. Преподобный однажды попросил своего хорошего знакомого, доктора, и тот отвёл нас со Скаем на обследование. — А тебя зачем? — Ну, без меня Скай бы не пошёл. — А вы с ним очень близки, да? — Да, мне кажется, он мне как брат. Старший. Иногда как мама. — Почему не папа? — Ну… Отец… Отцом мы считали преподобного, если честно. А Скай защищал меня. И если я боялся — помогал справиться со страхом. — Разве ты чего-то боишься, малыш? — Конечно, — Рейн отчаянно покраснел. Сейчас он расскажет, что боится грозы и штормового ветра, и Пхаю посмеётся над ним, потому что так боятся только маленькие дети. — И чего же боится такой мужественный воробышек? — Я… Когда гремит гром и дует сильный ветер. Когда шторм. — Тебе больше не стоит бояться, — Пхаю обнял его крепче и поцеловал в лоб. — Ты приручил шторм, и я никогда не наврежу тебе. — Что ты такое говоришь?! — маленькие кулачки упёрлись в широкую грудь, но уже через полминуты Рейн сдался своему стихийному бедствию и был втянут в новую серию жарких и нежных поцелуев. Пхаю вернул его домой только к вечеру, когда Рейн стал прятать от старшего измученные поцелуями губы и печальные глаза. Они весь день болтали о разном, Пхаю рассказал ему о себе и дружбе с Прапаем, с которым познакомился в средней школе. Поделился планами на ближайшее будущее, после чего воробышек и загрустил. В планах Пхаю он никак не значился. Бизнес, развитие, поездки в Китай и Корею, попытки завоевать Европу. Но где же здесь было место ему самому? Прав он был, когда говорил Скаю о том, что они с Пхаю слишком разные. Дома Скай тоже выглядел взбламученным, а мало что могло настолько вывести его из равновесия. Узнав, о чём они договорились с Прапаем, Рейн, откровенно говоря, испугался за друга. Ничего не сделав плохого, он уже был избит и унижен. А теперь ему предстояло выдавать себя за другого и занимать чужое место. Будет ли он в порядке? Рейн не знал. Он написал Пхаю, который до этого тоже был не в курсе происходящего, но тот успокоил малыша и предложил на то время, пока Прапай увезёт Ская, сходить в кино и погулять по торговому центру. — Давай купим разных вкусных вещей, а потом навестим вашего преподобного, хочешь? — и Рейн радостно засветился, снова забывая все свои волнения. Если что-то похоже на утку, ходит как утка и крякает как утка, то это ведь и есть утка, правда? И когда Скай надевает смокинг, Рейн влезает в клетчатую рубашку и тёмные джинсы с белыми звёздами, шнурует конверсы и выскакивает за дверь, охваченный двойным нетерпением — его сейчас отведут в кино и отвезут в храм, и он даже не знает, что лучше. А выбирать, оказывается, и не нужно. Они смотрят комедию и едят попкорн с сыром из большого стакана, а Пхаю всё время просит у него отпить лимонада. Потом заходят в гипермаркет на цокольном этаже торгового центра и выбирают фруктовую корзину и цветочные гирлянды, Рейн и не догадывался, что их можно купить тут. А потом отправляются к преподобному. Жаль только, что за весь чудесный вечер Пхаю так и не поцеловал его ни разу. Только утыкался в кинотеатре носом в висок и делал жадный хом иногда, заставляя хвататься за полы рубашки и кусать губы от смущения. Преподобный принимает их очень хорошо, Пхаю беседует с ним, рассказывая, как живут теперь мальчики, пусть и съехали они всего пару недель назад. Он хвалит Ская и Рейна, как старательных и умелых работников, и рыжик, не выдерживая смущения, сбегает наружу, погулять по храмовой территории и переброситься новостями со старыми знакомыми. — Преподобный, быть может, я беру на себя чрезмерную смелость, не зная, как вы отнесётесь к моей просьбе. Но для Рейна вы очень важны, я знаю. Поэтому прошу вас, разрешите мне взять заботу о нём на себя. — Пхаю волнуется, но не хочет упускать такую возможность. — Чего ты на самом деле хочешь? — Я… Я хочу быть его спутником жизни и защищать и любить его. — А он? — Я не спрашивал его пока. Но мне кажется, что и он тоже хочет быть рядом со мной. — Любовь — это прекрасное чувство, пока оно меняет тебя, а не заставляет меняться того, кого ты любишь. Если Рейн тоже выбрал тебя — буду ли я против? — Значит, я могу? — Ты волен делать всё, чего желает твоё сердце, но будь с ним честным и бережным. И постарайся не разлучать их со Скаем. — О нет, преподобный, ни с вами, ни со Скаем! Вы — очень важная часть его жизни, я знаю. — Тогда помоги ему найти своё место. Будь достойным спутником. — Хорошо! — Пхаю сияет счастливой улыбкой и кланяется преподобному, благодаря за беседу. Ему не приходится долго разыскивать воробышка на территории храма, почти сразу он обнаруживает Рейна в кругу своих приятелей по жизни в храме. С улыбкой тот раздаёт самым маленьким купленные в гипермаркете в большом количестве конфеты и закуски. Старшим отдаёт пару больших упаковок чипсов и разноцветные ручки, когда только успел их ухватить и оплатить самостоятельно. Пхаю не торопится его отвлечь, давая побыть тем, прошлым Рейном, у которого ещё не было рядом родной души, кроме преподобного и Ская. Во двор выходит монах и грозит пальцем, а мальчишки бегут врассыпную, оставляя Рейна одного. И только сейчас он замечает Пхаю. — Ой, ты давно ждёшь? — он подходит и заглядывает в лицо, ища раздражение или усталость. — Нет, — Пхаю обнимает его. — Пойдём, я накормлю тебя чем-нибудь вкусным. И кое о чём попрошу. Хочешь торт? — Не-е-ет, — смеётся рыжик и хлопает себя по плоскому животу. — я позавчерашний ещё не до конца усвоил, кажется. — Тогда чего хочет воробышек? — М-м-м, свининки? — Да ты плотоядная птичка! — Орёл? — Только маленький. — Пи Пхаю! — Рейн толкает его в плечо, и Пхаю нарочито складывается пополам, изображая сильные мучения. — О нет, ты ранил меня, орёл, и теперь я наверное умру в мучениях и одиночестве. — Пойдём скорее в машину, Пи, не умирай здесь, это некрасиво. Перешучиваясь, они едут в небольшой ресторанчик на набережной, где, выбрав столик и еду, ожидают свой заказ, потягивая мятный лимонад. — Рейн. — М? — Я хочу у тебя кое-что попросить. Помнишь, я говорил? — Да, помню. — Рейн смотрит, как тонкие пальцы берут в плен его узкую ладошку и гладят её тыльную сторону. Словно гипнотизируют его. — Рейн. Ты мне очень нравишься. И сегодня я попросил у вашего преподобного разрешения встречаться с тобой. — М… ЧЕГО?! — растерянный рыжик, когда до него доходит смысл сказанного, дёргает руку на себя и пытается выскочить из-за стола. Но не зря старший всё это время держал его за руку. Рука словно попадает в капкан, и уже не вырваться, Рейн снова плюхается на сидение и смотрит на Пхаю. Это шутка какая-то? — Ты позволишь мне ухаживать за тобой? — Что? — Ты станешь моим парнем? — Но я… — Я же нравлюсь тебе? — Д-да. — Сильно? — Ну… да. — Ты не считаешь, что отношения между нами невозможны? — потихоньку продавливает Пхаю. — Да. — ЧТО? — теперь, похоже, очередь старшего подпрыгивать. — Да, не считаю. Да, ты мне нравишься. Да, я согласен. — последнее Рейн говорит почти шёпотом, покраснев и уткнувшись подбородком в собственную грудь, чтобы не смотреть на неприлично счастливое лицо напротив. — Ваша свинина в кисло-сладком соусе, пожалуйста. И жасминовый рис. — официант расставляет принесённые блюда вокруг сцепленных ими рук.