My Beautiful Madness

Люди, родившиеся с золотой ложкой во рту. Ло мечтал запихать ее как можно глубже в их тела; представлял, как металл рвал их глотки, заставляя блевать кровью прямиком на вылизанный до блеска пол; чтобы вместо лицемерной благодарности за прожитый день да хлеб насущный, — те начали молить Бога о прощении своих грехов. Аминь. Он оправдывал свои желания идеей справедливости. Глупо было жаловаться на свое настоящее, но он всегда будет помнить прошлое. Он стал тем, кого ненавидел, чтобы выжить. Семья Донкихот, к которой Ло теперь принадлежал, — потомки старинных титулов и состояний, пережила достаточное количество социальных катаклизмов, сумев сохранить права на обладание землей и недвижимостью. Чертовски богатые и везучие ублюдки, проще говоря. Ло больше не плакал. Родители перестали откликаться на собственные имена. Сестра больше не забегала к нему, желая показать свои карикатурные, но сделанные с любовью и вниманием к деталям, рисунки. Они умерли, и Ло остался один. Ему необходимо быть умнее, чтобы выжить. Подойдя к наблюдающей за площадкой со стороны женщине, что очевидно питала слабость к беспризорным детям, он произнес с самым невинным выражением лица, на которое был способен: — Могу я посетить литургию часов вместе с вами, мисс? — женщина перевела на него ошеломленный взгляд. Ему не смогли отказать. Богослужение, правда, всегда казалось Трафальгару абсурдным явлением. Образ мученика, что заберет все его беды за так. Даже в самой сладкой мечте Ло такого себе больше не позволял. Он наблюдал за проповедью ровно столько, сколько того выдерживало детское терпение. Контролировал свое выражение лица, положение тела и обдумывал каждое слово, что покинет его рот при возможном расспросе. Они стояли около храма, и Ло подавил гадкую ухмылку, когда прозвучал первый вопрос: — Ты ведь совсем недавно попал в то место? — тихий голос спрашивал с раздражающей осторожностью. Весь образ этой женщины казался Трафальгару нелепым, вызывая иррациональное желание исполосовать чужое лицо, навечно запечатав выражение этой нежной улыбки на бледных губах. Просто чтобы зеркала отражали ее искажение, открывая истину. Подавив всплеск злости, Ло ответил ровно: — Вы правы, — помявшись для вида, почти сразу продолжил. — Родители часто водили меня на мессу. Хотели дать ориентир. Они как-будто знали, что произойдет, — ни слова правды. — Это место напоминает мне о них, но на душе не становится грустно. Спасибо вам! — имитируя святую невинность. Ло мало что знал об этой женщине: она постоянно крутилась рядом с их приютом, в конце концов став любимицей всех детей в округе; по слухам, она также отдавала баснословные деньги на благотворительность, и по большому счету их убогое заведение держалось исключительно с помощью чужой доброжелательности. Ему необходимо было оставить о себе хоть какое-то впечатление. Он надеялся на удачу и неравнодушие незнакомки. От этого тошнило, но гордость была последней вещью, которая волновала Ло на грани собственного безумия. — Ну что ты! На самом деле, я тоже стараюсь не пропускать служения, — Ло знал об этом. — Но впервые мне составляли такую приятную компанию! — женщина будто физически не могла перестать улыбаться. Это раздражало. — Ты ведь Трафальгар Ло? — знание, что его помнили по имени и фамилии не могло не воодушевить. Ему нужно слегка поднажать, но не слишком давить, чтобы его посчитали интересным. Детский разум, по правде, разрывался. — Это так, а вы меня помните? Вокруг вас обычно столько людей, — аккуратное радостное выражение было даже искренним. Взрослый, в котором он нуждался, следовал его рваному плану, вероятность успеха которого была критически близка к нулю. — Ах! — женщина казалась слегка смущенной и, на удивление, потерявшей уверенность. — Я знаю, что запрещено иметь любимчиков среди множества одиноких детей. Но нельзя было отмахнуться от твоего выражения лица, Ло, — незнакомка присела перед ним на колени: ее, даже с виду, дорогие брюки, сразу покрылись слоем грязи, но Трафальгар не мог отвести взгляд от чужих слезящихся глаз; его схватили за плечи и легонько притянули в объятия, будто пытались защитить. — Я выгляжу так странно, но, правда! Не знала, как к тебе подступиться, чтобы не испугать и не причинить боли. Ты ведь и так многое пережил! — Мисс? — в мальчике играло дикое непонимание происходящего. Он даже представить себе не мог, что все так обернется. Все выходило как нельзя лучше. Ло уже затронул струны чужой души, и он собирался вцепиться только сильнее. — Ты не мог бы дать мне больше времени? Я заберу тебя отсюда, — не выпуская его из рук, произнесла женщина. Позже Ло узнал ее имя. Позже Ло принял ее фамилию и стал частью чего-то большего. Семья собиралась вместе на каждом приеме пищи, который нельзя было пропускать без уважительной причины. Это звучало бы слегка напряженно, не неси в себе идеи о их сближении и разделении столь важных моментов — по словам придурка Дофламинго. Тем не менее, стол был накрыт. Ло удивлялся обилию вкусной еды в первые разы: все-таки, в прошлом возможности едва ли позволяли его семье хотя бы половину подобного содержимого даже в самые значимые дни. Сейчас он молча наполнял тарелку, избегая настойчиво предлагаемых ему сэндвичей. Непривычная суета даже для их, сбивающего с толку и напоминающего вечный карнавал, дома, также не была не замечена Ло. Он перевел недоуменный взгляд на сводного брата, что в забытьи наслаждался фисташковым мороженым; обратил внимание на сводную сестру, которая с мечтательной улыбкой размазывала соус по тарелке, и, наконец, поднял голову, глядя прямиком на ухмыляющегося главу семьи Донкихот. — Наш Ло так быстро вырос! Даже не верится, что он послушался любимого дядю и добровольно согласился на обучение в университете, что наконец достоин уровня его семьи! Помните, как Росинант умоляла меня послушаться его и позволить продолжать ходить в ту жалкую школу, полную плебеев? — его раскатистый голос звучал над всеми ними; смешки раздавались с разных углов стола, оставляя лишь упомянутых в речи сидеть с постными лицами. — Надеюсь, что ты не одичал, иначе к чему были все мои усилия? — Пошел нахуй, хочет сказать Ло. — Ло, а это правда, что ты живешь в Сером Терминале? — они сидели дружной компанией на перерыве между занятиями, когда прозвучал этот вопрос. — Я слышала, что это криминальный район. Разве тебе не страшно? — голос Иккаку звучал неуверенно. — Эй, ты о чем? Наш Ло не боится каких-то там серых! — Это о другом, Шачи, — спокойно поправил того Пенгвин, выглядя слегка удивленным новой информацией; хотя на его лице всегда мало что можно было разобрать. — Но и правда, я слышал многое об этом районе. Особенно в последнее время. Говорят, что влиятельные люди ушли оттуда, а ситуация с каждым днем становится только хуже. Ло постепенно отходил от осознания, что его единственные друзья не высмеяли его удручающее положение, а беспокоились; при этом умудряясь напоминать о том, что он смелый, негласный лидер их компании. Он ни в коем случае не был сентиментальным, но это действительно говорило ему о многом. Как бы то ни было, он не заплакал. Слезы пролились немногим позже. Тот день отличался от других: его сестра едва справлялась с гнойной ангиной, а отец взял пару отгулов. Мать, находящаяся дома всегда, суетилась, приговаривая, что «сердце у нее не на месте». Все от этого отмахнулись, и собранный Ло вышел из дома. Он и вернулся многим позже обычного, а причина давно вылетела из головы. Дверь в их квартиру не была заперта; приоткрыв ее, он осторожно ступил за порог. Давящая тишина сжимала его внутренности, холодный пот стекал по разгоряченному телу, и каждый вздох давался с непосильным трудом. Пройдя внутрь квартиры, Ло с силой захлопнул свой рот ладонью, подавляя одновременно громкий крик и приступ рвоты. Тела родителей сложены друг на друга, вокруг них скопилась огромная лужа крови. На ватных ногах он подошел ближе, уверяя самого себя, что ему все это только кажется. Родители живы и здоровы. Они заботятся о больной Лами; отец пристально следит за любыми изменениями в ее состоянии, а мама печет вкуснейший хлеб. Они ждут Ло. Кстати, где сейчас его сестра? Наверняка скучает, только и ждет его возвращения, не позволяя себе расклеиться. Да, наверняка все так. Ло отдергивает руки, покрытые красным. Капли стекают по его ладоням, скапливаясь на кончиках пальцев. Они падают на бледное лицо его матери; если Трафальгар очень захочет, он представит, что это румянец. Он притягивает руки к груди, больше не позволяя себе смотреть вниз. На ватных ногах он направляется в комнату сестры, — Ло разглядывает ее в полусогнутом положении около кровати, по всему телу виднеются синяки. Трафальгар отводит глаза и ничего не видит: слезы крупным градом скатываются по лицу. Выбегая из квартиры, Ло едва замечает, что все в ней разбросано в абсолютном беспорядке. Застегивая манжеты, Ло размышляет о повторяющихся кошмарах. Был ли кем-то предрешен этот исход? Почему этот иллюзорный образ позволил ему сбежать и дал силы ненавидеть? Никто не даст ему ответы, потому что все это — внутри его головы и никогда не проскользнет наружу, не будет разделено с кем-то другим. Он спускается по мраморным ступеням и думает о размозженных головах. Водитель несмело кивает в приветствии, не задавая вопросов о пункте назначения. Они подъезжают чересчур быстро. У Ло горят легкие, он не чувствует ног и падает без сил посреди улицы спустя несколько километров. Что ему теперь делать? Он больше не в Сером Терминале, — он никогда туда больше не вернется. Его ладони все еще красные: теперь на них кровь из его царапин тоже, а колени впиваются в холодный асфальт. Но что его боль против трех мертвых? Он не помнил, сколько времени провел, бесцельно скитаясь по незнакомым улицам. Усталость была всем его существом, голод жрал его изнутри. Кажется, от него шарахались даже крысы. Где он может быть нужен теперь? Почему он не был рядом с ними в тот момент? Ло бы продолжил рыдать, не будь он обезвожен. Вскоре он замечает лужу. Мерзость. Он слышит компанию громко переговаривающихся мужчин. Те выглядели богато. Что в их толстых кошельках отсутствие пары монет? — Гаденыш, что ты пытаешься сделать? — на что Ло надеялся? Его откидывают подальше: он больно ударяется и испуганно поднимает взгляд. Но мужчина внезапно опускает занесенную для удара руку, чем удивляет и Ло, и остальных. — Ха-ха, запомните этот момент, парни. И не забудьте похвалить меня, когда Луиза спросит о произошедшем, — перед Трафальгаром кидают серебряную монету. Он смотрит на нее и нерешительно подбирает, беспокоясь о неправильной интерпретации действия. — Даже интересно, выживешь ли ты. Забирай и не обкрадывай приличных людей. Ло подрывается с места, всеми силами сжимая монетку в руке и прижимая ее к груди. Он никогда не держал чего-то настолько ценного. На эту монетку он покупает черствую буханку хлеба: Ло начал ненавидеть его именно с этого момента. Ему нельзя было жить, но он так этого хотел. Церемония открытия в своей вычурности уступала любому праздненству, устраиваемому Дофламинго. Ло проклинал себя за любое упоминание его имени, но отдавая должное, — этот мужчина научил его жадности. Довольно полезное качество для человека, который был озабочен тем, чтобы выжить. Трафальгар (даже под дулом пистолета он не станет Донкихот в какой-либо из форм, кроме юридической) обвел взглядом лицо каждого из своего нового окружения. Невпечатленный, он обратил внимание на происходящее в другой стороне зала. Одна фигура выбивалась из общей массы. Парень радостно смеялся, прижимая к голове потрепанную соломенную шляпу. Его одежда кричала о секонд-хенде, а убитые шлепанцы на ногах держались на честном слове. Ло фыркнул и выбросил чужой образ из головы. Парень, имя которого он знал постфактум, из мыслей Ло не выходил. Монки Д. Луффи — совершенно не вписывающийся в этот убогий мир. Слишком открытый, слишком наивный, слишком добрый. Слишком живой. Если бы они заговорили друг с другом, думает Ло, изменилось бы его мнение? Нет, понимает он, когда видит Луффи в компании самых разношерстных людей на свете. Тот просто очаровывает каждого встречного, а окружающие слетаются к нему, как мотыльки на пламя. Собственную причастность к этой категории Трафальгар несмело отрицает. Эта стадия проходит вовсе, когда спустя время им удается заговорить в первый раз. Ситуация вырисовывалась нелепая: у Ло не было мелочи для торгового автомата, в котором он, из принципа, каждый день покупал бутыль молока. Он стоял и смотрел на нее целую вечность, пока рядом не послышался смешок. — Ты пытаешься силой мысли одолеть железку? — Трафальгар недовольно переводит взгляд на говорящего и поджимает губы. Парень в соломенной шляпе стоял рядом, беззаботно закинув руки за голову; его футболка слегка задралась, а удлиненные шорты на низкой посадке сидели едва ли прилично, открыв вид на стройную талию и выступающие косточки бедер. — А ты предлагаешь мне помощь с этим? — Ло перестает обращать внимание на чужое тело и сильнее хмурится, проклиная свою рассеянность: и по части нерациональной подготовки к сегодняшнему дню, и из-за повышенного интереса к этому человеку. Он сам себя не узнает. — Это вполне можно устроить, — посмеиваясь, Луффи опускает руки на колени и слегка сгибается, чтобы снизу вверх осмотреть наполнение автомата. — Итак, чего бы ты хотел? — спрашивает он, поднимая на Ло невинный взгляд. Трафальгар усмехается и обдумывает чужое предложение, заявляя: — Я хочу отсюда все, — указывает на заполненный автомат: учитывая наценки и количество содержимого — довольно кругленькая сумма получалась для незнакомца, решившего помочь по доброте душевной. Тот, однако, лишь широко улыбнулся, и Ло удивленно моргнул. — Всегда думаю так, когда прохожу мимо него! — Луффи подрывается и достает из глубокого кармана потрепанный кошель, содержимое которого, даже по беглому взгляду Ло, ограничивалось лишь парой грязных, смятых купюр и огромного количества мелочи. Тот, однако, без смущения последовательно загружал все свои деньги внутрь. — Прости, кажется, этого не хватает даже на половину, — Парень вздыхает, когда у него не остается ничего: на панели высвечивается сумма стоимостью буквально в пару бутылок молока и, возможно, самого дешевого шоколадного батончика. Трафальгар молча вводит код своего фаворита. Двое парней уставились на прокручивание спирали: один с непроницаемым лицом, а другой с абсолютной, до скрежета зубов раздражающей Ло, счастливой улыбкой. Будто это не он слил весь свой бюджет на ближайшие дни по прихоти какого-то прохожего. Однако, именно это Трафальгар и слышал о Монки Д. Луффи; сейчас он просто окончательно становится очередной жертвой мальчишеского влияния. Ло забирает несколько бутылок молока и вздыхает: ему ведь и правда достаточно одной. Поэтому, когда он протягивает все оставшиеся удивленному мальчишке, то гробовым голосом информирует: — Я передумал, — Луффи двумя руками обхватывает отданное и продолжает пялиться на Ло широко открытыми глазами. — Лучше подкопил бы на покупку новых сандалей, а не альтруизм прокачивал, — заканчивает Ло и открывает свою баночку, заглушая смятение. — А-ха-ха! Какой ты забавный! Будешь моим другом! — безапелляционно: Трафальгар едва сдерживается, чтобы не закашляться и расплескать все содержимое. — Меня зовут Луффи! — будто этого не знает, ну, буквально каждый в этом сраном университете. — А тебя? Спустя время Ло замечает себя за разглядыванием чужой фотографии на фейсбук. В ней не было ничего такого: Луффи показывал знак мира с самой очаровательной улыбкой на лице, его глаза горели неясным, внутренним, светом и Трафальгар едва слышно вздохнул. — Что за хуйня? Жизнь Ло последние несколько лет ни в коем случае не была скучной: в конце концов, он жил в огромной приемной семье, что располагала, кажется, бесчисленными богатствами; они проводили каждый сезон в разных резиденциях, занимаясь буквально всем, чего желала душа. И все же только с появлением Луффи он впервые дышал полной грудью. Это чувство, конечно, часто сопровождалось головной болью, но это малая цена за то, что пугающие образы, преследующие Ло, оставались без внимания. Он не вписывался в компанию друзей мальчишки, но когда они были только вдвоем, — время отходило на задний план. У них не было причин для жалоб: сегодня Луффи тянет его на рыбалку, где Ло стоически переносит момент, когда чуть не уходит под воду от веса и сопротивления попавшейся на крючок рыбы, — Луффи смеется до слезящихся глаз и даже не пытается помочь; завтра Ло даже не скрывает мерзкой ухмылки, когда Луффи делает очередной провальный ход и со спокойной душой ставит тому шах и мат, даже не стараясь объяснить, что тот сделал не так на этот раз; а вчера они несколько часов просидели в первой попавшейся забегаловке, по атмосфере которых Ло даже не думал, что скучал, и пока Луффи в пятый раз перечитывает меню, то не выдерживает, и заказывает все; счет, на удивление, вызывается оплатить Луффи. Так проходят месяцы и Ло совершенно точно уверен, что стал зависим от постоянного присутствия Луффи в зоне досягаемости. Поначалу он злился на самого себя и отрицал даже малейшую вероятность возникновения подобных чувств, пока не настал момент, когда они не взаимодействовали целую неделю. Точнее, они переписывались, но этого просто было недостаточно: Ло нуждался в горячем теле под боком, хотел растрепать чужие непослушные волосы еще сильнее, и мечтал вернуть возможность делиться каждым кусочком своей еды с маленьким проглотом. После этих мыслей, без перерыва крутящихся в голове, Ло почти был согласен на психотерапию. Поэтому, перед приближением лета он недолго обдумывает свое предложение. Они сидят в парке, наблюдая за утками в пруду и следя, чтобы ни единая душа не подкармливала их хлебом. Точнее, этим занимался Ло, параллельно собираясь с духом перед просьбой, которую собирался озвучить, а Луффи в это время беззаботно жал кнопки нинтендо, подаренного, собственно, Ло. — Луффи? — заставляя обратить на себя внимание. Мальчик вопросительно хмыкает, не отрываясь от экрана. — Ты не хотел бы провести лето в резиденции моей семьи? — вот и все, он спросил. — Звучит круто. Почему бы и нет? — просто отвечает, все еще погруженный в игровую консоль. Действительно, круто. Он упоминает о Луффи на одном из ужинов: это почему-то вызывает смешки с самых разных концов стола, но Ло смотрит четко на ухмыляющегося Дофламинго. Тот нарочито медленно протирает рот салфеткой и покачивает в воздухе наполненным вином стаканом. — Ну, если у моего дорогого племянника наконец есть желание привести к нам друга, — иди в пизду, думает Ло. — То, конечно, мы должны оставить самое хорошее впечатление. Следующая наша остановка — «Дрессроза», гордость всех поколений. Луффи взял с собой только спортивную сумку и довольно смотрел на уставшее лицо Ло. — Ты ведь в курсе, что останешься там минимум на месяц? Желательно иметь при себе хотя бы чемодан сменной одежды, — Трафальгар осматривает дом Луффи извне. Слишком добротный для бедной семьи, поэтому существовала вероятность, что мальчишка живет совсем неплохо — просто совершенно не имеет желания следить за одеждой; поэтому совершенно не обращает внимания на нехватку карманных денег и пренебрегает любыми другими социальными условностями. — Не парься, — лаконично отвечает. — Если прижмет, то возьму твою, — Ло скептично осматривает тело Луффи с высоты собственного роста. — Ага, раз уж ты так неожиданно любишь тонуть в ткани, — Трафальгар отворачивается и идет по направлению к машине, водитель которой был готов услужить уже некоторое время. Луффи на это лишь смеется и бежит следом. Время их пути составляет около пяти часов: Луффи съел все закуски в первые полчаса поездки и устало откинулся на спину, прикрыв глаза. Ло, разгадывающий судоку, удивленно уставился на чужую макушку, что упала на его плечо спустя пару минут. Мальчик заснул и обхватил правую руку Ло, пуская слюни на дорогую рубашку. Трафальгар усмехнулся при мысли, что боится пошевелиться, лишь бы не спугнуть или согнать сон второго человека, и совершает одно из самых приятных действий за день: утыкается в чужие волосы, вдыхая аромат полной грудью. За всю поездку Луффи не меняет положения, и Ло приходится неохотно пробудить того ото сна. Тот почти сразу жалуется на затекшие конечности, вылезает из машины и широко зевает, даже не обращая внимания на единственное громоздкое здания прямо перед собой; лишь притягивает сумку ближе к груди, в ожидании уставившись на Трафальгара. Их встречает парочка дворецких и Ло не отводит взгляда от чужого лица, ожидая считать хоть какую-нибудь реакцию: Луффи остается непроницаем, будто он привык находиться в роскошных зданиях и его не смущает мельтешащее количество прислуги. Что ж, тем лучше. Ло не горит желанием устраивать полноценную экскурсию, поэтому сразу отводит мальчика в жилую комнату, что находится ближе всего к его собственной. Он никак не комментирует наличие смежной ванной и оставляет Луффи, дав время обустроиться. На первом этаже Ло ждет улыбающаяся Росинант, что наконец нашла время оторваться от своих дел и навестить его. — Слышала, что ты приехал не один, — на ее губах ярко-красная помада, которую когда-то подарил ей приемный сын. Она продолжает говорить с дурацкой улыбочкой. — Не терпится познакомиться с человеком, что растопил холодное сердце моего мальчика! — женщина стирает иллюзорные слезы и в этот момент Ло, при всей своей любви, начинает ненавидеть ее чуть меньше, чем Дофламинго. — Заткнись, — просто отвечает, проходя мимо нее на улицу. К его сожалению, совсем рядом со вторым входом, на лежаке, с которого открывался прекрасный вид на цветущий розами сад, развалился упомянутый мужчина, который при их приближении лишь гадски улыбнулся. — Моя дорогая сестра и племянник! Погода чудесная, присоединяйтесь. Или наш Ло предпочтет для начала представить своего парня? — не стирая с лица этого выражения, Донкихот притягивает к себе стакан с фруктовым льдом. Ло закатывает на это глаза и оборачивается, когда слышит знакомый звук скользящей по полу резины. — Семья Ло, здравствуйте! Меня зовут Монки Д. Луффи, но я пока что не парень вашего сына! — честно выкрикивает, обрушивая на присутствующих мертвую тишину. Та длилась недолго: взрывной смех Дофламинго сотрясал воздух, Росинант несдержанно хихикала и Ло чертыхался себе под нос. После ужина Луффи был объявлен всеобщим любимчиком. Удивлять, в целом, это не должно было, но черт возьми, некоторые из братьев Ло первый год даже не пытались правильно выговорить его настоящую фамилию. Тем не менее, это не помешало ему сказать следующее: — Если они начнут тебе докучать — говори мне, — Луффи подпирал рукой подбородок, уставившись на него и развалившись на животе, совсем рядом с лежащим в своей комнате Ло. — Я собираюсь убить их, если они навредят тебе, — полуправда. Ло не допустит того, чтобы мальчику навредили на его собственной территории. — Иногда Ло такой забавный! — отмахнувшись, произносит Луффи. — У вас здесь столько всего интересного! Мы ведь попробуем все? — с детским интересом и горящими глазами, Луффи привстает на колени и в нетерпении подпрыгивает. — Конечно. Все что хочешь, — его смиряют улыбкой и Ло решается на вопрос. — Что ты имел ввиду, когда сказал, что пока не являешься моим парнем? — часть Трафальгара боялась услышать ответ на этот вопрос, а другая не могла дождаться пояснения. — Хм? — Луффи в немом вопросе наклоняет голову к плечу, пока его лицо не озаряет понимание. Он становится серьезнее, когда отвечает. — Просто думал, что к этому все идет! Мы дружим, но с другими людьми я чувствую себя иначе! Когда я расспросил умных людей, то мне объяснили разницу между «другом» и «любимым». Мне составили список, в котором я отмечал все, что сходится у нас в разных пунктах. Больше совпадало с «любимым», особенно когда ты позвал меня к себе и познакомил с семьей, которая решила, что я твой парень! Ло молчит пару минут, а после тянется к чужому лицу и мягко прижимается губами ко лбу Луффи. Мальчик на это хихикает, а Ло продолжает водить губами по всем доступным местам. Обе щеки, кончик носа, уголок губ, подбородок, — он осыпает их легкими поцелуями, стремясь передать все переполняющие его чувства, от которых, по ощущениям, его разрывало с самого начала. — Мне щекотно! — визжит Луффи, не особенно стараясь освободиться от чужой хватки. Все звуки прекращаются, как только его рот затыкают языком. Ло сминает его губы: обхватывает чужой затылок и прижимает к себе, заставив полностью лечь на сбитые простыни. Он накрывает его своим телом, сильнее вдавливая в кровать. Татуированные руки осторожно спускаются по шее вниз, легко проводя по соскам, что просвечивались сквозь тонкую ткань футболки. Ло снова начинает целовать чужой подбородок, и его рот повторяет недавний маршрут собственных рук, предусмотрительно задрав чужую футболку. Разгоряченная кожа покрывалась слюной, а Луффи издавал тихие звуки. Руки опустились на талию мальчика, с силой сжимая открытую кожу и неспешно дошли вплоть до резинки шорт. Это лето обещало быть продуктивным. В середине июля ночи были жаркими. Луффи потянул его охладиться в одном из прудов на территории «Дрессрозы», и Ло молча последовал за ним. Мальчик совсем не стеснялся своего тела, когда сбрасывал всю одежду и заходил на небольшую глубину; тем более что сам Трафальгар не раз буквально облизывал того с головы до пят. — Давай, Торао! — дурацеое прозвище из чужих уст звучало признанием любви. — Не пожалеешь! Мясо ставлю! — Ло не нужно долго уговаривать, он всегда действует вслед за Луффи, как прирученный пес. Они стоят под лунным светом в кристально чистой воде: Ло смахивает с чужих глаз непослушные пряди волос, а Луффи жмурится и хихикает. Когда Трафальгар отстраняет руку, за ней почти сразу тянутся вслед, обхватывая меньшими ладонями и нежно проводя по каждой татуировке на пальцах. — Если бы я мог, то купил бы тебе тогда гораздо больше молока, — внезапно выдает Луффи, прижимая костяшки смуглой руки к губам. Ло не сдерживает смешка. — Потому что я отдал тебе все, кроме той единственной пачки? — он притягивает мальчика ближе свободной рукой за талию и опускает подбородок на чужую макушку. — К тому же, это была моя вредная просьба с немой мольбой оставить меня в покое. Хорошо, что ты решил отдать последние деньги и не оставил меня равнодушным, — Луффи на это хихикает и прижимается к его груди. Ло так хочется жить. Ему дозволено желать этого, пока Луффи смотрит на него с такой нежностью. Пока в его прикосновениях ощущается любовь, заставляющая чувствовать себя благословенным.