My Beautiful Madness

Пантеон не знал божества более беспокойного, чем Ника; вернее, Луффи. Собственно, одной из главных причин головной боли, которую тот вызывал — был повышенный интерес к человеческому: мальчишку нельзя было встретить на Небесах большую часть времени, но вести о его внезапных проявлениях в смертных городах гремели повсюду; он бродил в людском облике, пренебрегал своей сутью и совершенно не беспокоился о происходящем, будучи сыном Верховного Бога. Упомянутый Отец, на деле, против вольности своего дитя ничего не имел; можно сказать, даже поощрял. На слова подхалимов, что имели храбрость или же были достаточно глупы, чтобы высказывать недовольство, отвечал: «Он следует за тем, что велит его сердце. Не мне переубеждать его, не вам поучать меня. Как бы он себя ни называл, как бы он себя ни вел, он — Бог Солнца». С годами разговоры об этом поутихли, хоть и не исчезли вовсе; упоминая Нику, к его титулу приписывали «Свобода». Слова Верховного толковали по-разному; ходили нелицеприятные слухи, суть которых заключалась в неверии в кровное родство между Богами, ведь будь Повелителю Ника родным сыном — тот бы ни за что не мирился с подобным поведением. Оттого многие незначительные Божки рассказывали друг другу, как «Бог Солнца» был зачат Богиней Плодородия от человеческого мужчины; с этим якобы становилась понятна и чужая увлеченность мирскими делами. Пересуды существовали с самого сотворения, закрыть рты всем неугодным было невозможно, хотя любящая мать и старалась делать это первое столетие. Потеряв надежду на достойное отношение и не собираясь больше терпеть унижения в сторону единственного живого существа, которое имело для нее значение, Богиня Плодородия спустилась с Небес и обосновалась в Долине Гоа; теперь каждую неделю она могла видеться с сыном. Тот, узнав об этом, весело рассмеялся и похвалил ее решимость; исправно навещал ее и был в восторге от места, которое она выбрала. То неотвратимое действо пришлось как раз на один из дней, когда Луффи должен был лишь беззаботно кружить в материнском саду и наслаждаться звуками жизни. Заняло это мальчишку лишь до полудня: дух авантюризма завладел им; путем недолгих уговоров, парочка его друзей, Бог Войны Зоро и Богиня Ветров Нами, составляла ему компанию в глубине удивительно мрачного леса. Поначалу они не обращали должного внимания на окружение: негоже все-таки Богам опасаться человеческих земель. Однако тела их становились напряженными; двое внимательно осматривали окрестности, пока впереди беззаботно вышагивал Луффи. — Атмосфера сгущается, — отзывается Нами. — Ничего не предвещало изменений погоды, мне это не нравится, — скрестив руки перед собой, Богиня легкой поступью следовала за мальчиком. — Интуиция никогда не подводила меня, — поддерживает ее Зоро. — И сейчас она кричит о том, чтобы мы убирались. Ну не занятно ли? — мужчина улыбается, но становится похож на оскалившего зубы хищника, что беснуется в преддверии охоты. Нами бледнеет после этих слов, сильнее обхватив себя руками, а Луффи звонко смеется; звук эхом разносится между деревьев. Кажется, что сам лес дрожал от страха: ветер, что до этого легко подталкивал в спину, ледяным потоком устремился им навстречу; ветви стали чаще, а их кончики острее, так и норовя дотронуться до кожи и оставить глубокие царапины; даже птицы не рисковали больше сопровождать их своими трелями. Лишь спустя некоторое время, преодолев недружелюбную территорию, Боги смогли выйти на расчищенную землю и с удивлением воззрились на причину всех перемен. Мрачная фигура возвышалась над истоком реки. Ее укрывал темный плащ, воротник которого был украшен черными перьями, а подол подпален. Тело медленно развернулось к ним лицом, открыв вид на покрытую рисунками грудь и кисти рук. Такие отметины носило только одно существо; этим образом человечество и множество Богов было напугано до такой степени, что никогда не произносило его имени. Бог, что правил мертвыми. Тишина между ними казалась осязаемой. Никто не понимал, что будет считаться достаточно приемлемым; несмотря ни на что, стоящий перед ними, — один из Верховных Богов, пускай он и выбирался из своего Царства примерно столько же раз, сколько Луффи оказывался на Небесах. Нами решила, что стоит оказать мужчине столько же уважения, сколько заслуживал любой, кто стоял выше нее; Зоро чувствовал исходящую от тела Бога силу и, сжав рукоять меча, в конечном итоге кланяется. Луффи, однако, не был озабочен манерами. Он закинул руки за голову, его красные глаза внимательно осматривали мужчину, а лицо приняло забавное выражение; он что-то усердно обдумывал. Похоже, остановившись на какой-то дельной мысли, он устремился вперед и протянул руку, пытаясь дотронуться до мужчины. — Луффи! — еще на середине пути пыталась воззвать того к голосу разума Нами. Она знала, что ее друг силен; она понятия не имела о том, что на уме у Бога Смерти и была убеждена — тот был намного сильнее мальчика. Зоро уже почти вытянул оружие из ножен, готовясь защищать друга ценой жизни. — Здравствуй, я Луффи! — мальчик совершенно не волновался. Он знал, что гораздо проще передать свои намерения через прикосновения, поэтому без задней мысли приложил свою теплую ладонь к тыльной стороне чужой руки; мужчина слегка вздрогнул и перевел на их переплетенные конечности нечитаемый взгляд, почти сразу возвращаясь обратно к горящим красным огнем глазам. — Что ты здесь делаешь? Хочешь, я проведу тебя по этим местам? Я бываю здесь довольно часто, — Нами в смирении прикрыла лицо ладонями, понимая, что здесь удача их и покинет. — Можно сказать даже живу, а значит лучше меня ты компании не найдешь! О, всегда хотел спросить кое-что! Это правда, что у твоей собаки три головы? Луффи в ожидании уставился на мужчину: их руки все еще были переплетены и никто не стремился разорвать контакт. С непроницаемым лицом мужчина ответил, и его хриплый голос можно было считать достойным Повелителя мертвых: — Их действительно три, — абсурдность происходящего превосходила всевозможные ожидания. Нами решила воспользоваться ситуацией и, пробормотав, что это выше ее сил, распалась потоками ветра, ускользая подальше от развернувшейся сцены. — И я не думаю, что нуждаюсь в сопровождении. Здесь у меня были собственные дела, но я покончил с ними и должен возвращаться к себе, — Зоро с сомнением уставился на смущенную позу Верховного Бога и хмыкнул, расслабляясь. Конечно, Луффи очаровал даже само проявление Смерти. — Дела? Давай я тебе помогу! — самоотверженно предлагает, наконец вырывая руку из чужой хватки и отворачиваясь от мрачной фигуры; оставленный мужчина умудрился выглядеть слегка расстроенным. — Зоро, можешь возвращаться! Скажи матери, что я ненадолго! — облака, что окружали фигуру Луффи, возбужденно заискрились и тот восстановил потерянный незадолго до этого контакт с ладонью мужчины. Бог Войны послушно кивнул и развернулся, кажется, в направлении к дому Богини Плодородия; возможно, Зоро доберется туда до полуночи. — С чего ты решил, что я возьму тебя с собой в Подземное Царство? — приглушенным голосом отозвался Бог Смерти. — Твое место здесь. — Мое место там, где я хочу быть, — возразил Луффи. — Сейчас мне интересно с тобой, Тра—гар, — мальчик неуверенно запнулся и смущенно уставился на мужчину. — Точнее, мне интересно побывать там, где царствует Бог Смерти. Ты ведь живой? Странно ли, если мертвый будет заправлять мертвыми? Скорее, это будет считаться несправедливым, ведь тогда ты не будешь отличаться от бродячих душ. И все же, ты считаешься названным братом моего Отца лишь потому, что вы были созданы из соседних ветвей Мирового Древа? Тогда как между вами распределили Царства? Не обижайся, но, думаю, мертвые и вполовину не такие же веселые, как русалки или живые люди! — это могло продолжаться бесконечно, поэтому Трафальгар избрал лишь одну возможную реакцию на чужое любопытство — смирение. — Если тебе действительно так интересно, что ж, я могу сделать для тебя меленькое исключение и проведу туда лично, — начал мужчина, отмечая, как все сильнее разгорался интерес в глазах мальчишки. — Но ты не сможешь остаться там дольше отведенного мной времени, — условие было поставлено в большей степени для самого Трафальгара: ему нельзя было увлекаться чужой компанией, даже если подле него не возражали остаться. — Конечно, я понял! — сказанное почти сразу вылетело из головы Луффи, оставив только мысли о мире под Землей в компании его Правителя. Бог Смерти в последний раз обвел взглядом чарующий облик мальчика и тяжело вздохнул, думая, что у них не будет нужды в ручном светиле: Солнце будет ярко гореть на входе в его Царство. Ло оказался прав. Пещеры, что вели к реке, полной блуждающих душ, и последующие ворота, на страже которых стояли его доверенные помощники, впервые увидели проблеск жизни. Их проводили недоуменными взглядами; никто, естественно, вопросов не задавал. Можно только представить насколько сильно было желание ткнуть пальцем в эфемерный образ Божества Небес и прокричать «Почему?». Луффи был совершенно увлечен открывающимися ему видами: даже в самом затхлом месте среди людей он не ощущал подобного. Отчаяние, смрад и гниль — совершенно неподходящие для него вещи, оттого и настолько притягательные. Он щупал неровные выступы пещеры и осматривал выточенные на стенах рисунки; неугомонно передвигался по лодке, что проплывала между печальными душами и с восторгом уставился на ворота, что напоминали Небесный Вход. — Кажется, ты упоминал трехголовую собаку? — невзначай интересуется Ло. Пускай он и не приглашал мальчика, а лишь смирился с положением дел, — Богу Смерти было стыдно за место, что он считал домом; можно было утолить интерес мальчишки и показать единственное, что стоило взгляда Луффи, а после отправить того домой и забыть о случившемся навсегда. — Упоминал, — отвечает, прижавшись к руке Ло всем телом и стараясь не отставать от высокого мужчины. — Люди устраивают такие забавные спектакли! Почти везде есть ты, а где ты — там и зверек этот. Интересно стало, выдумка людская или правда, что щенка можно поцеловать в три мордочки вместо одной, — будто не говорит о свирепом смотрителе, темном порождении и части мертвого мира; Трафальгар до сих пор не придумал достойной реакции на происходящее. Ло ведет их по заброшенным тропам, понимая, что выбирает меньшую из зол. Под звонкие речи Луффи не чувствуется время, что занимает проход до другой стороны Ада с не ожидающим их Цербером; ласково, Бепо. Тот сторожил выход из Царства и был совершенно не впечатлен, когда на него налетело маленькое тело Бога, будто желавшее схватить все его головы в стальные объятия разом. Одна из голов повернулась к Трафальгару с выражением, что можно было принять за немой вопрос. Тот просто кивнул и животное прикрыло глаза, оставляя свое тело на растерзание неугомонного чуда. Ло не определил к кому из них чувствовал иррациональную ревность. По ощущениям, юное Божество увлеклось цепным псом на долгие часы; в конце концов, мужчина объявил, что им пора двигаться дальше. Луффи нехотя приподнялся с облюбованного места на серединной шее Бепо и довольно улыбнулся, как только обратил внимание на мрачное лицо Бога Смерти. — Почему ты не спрашиваешь о том, куда я тебя веду? — нарушает молчание хриплый голос. Луффи, что до этого крутил головой в разных направлениях, пытаясь уловить все происходящее за один раз, недоуменно глядит на Ло. — Ведь я могу запросто уничтожить тебя: от твоего тела не останется и звездной пыли, а воспоминания с твоим участием будут искажены в умах других существ. Так скажи мне, Луффи, — останавливается и впивается тяжелым взглядом в светлый облик. — Почему ты пришел сюда и без страха вверяешь свою судьбу в мои руки? Луффи хихикает, становясь подле него, и в голосе его ни тени сомнения: — Я знаю, что ты не сделаешь мне больно! Мое сердце стучало сильно и ровно, когда я касался тебя, — будто в подтверждение, Луффи снова обхватывает его ладонь, а вторую руку тянет к своей открытой груди: Ло чувствует эти удары; его собственную грудь опаляет жаром незнакомых чувств. — И что это должно значить? — боясь пошевелиться, он обводит взглядом белую копну чужих волос; вырывает из хватки одну из рук только чтобы дотянуться до пряди, упавшей на красные глаза, и с несвойственной для Смерти нежностью откидывает ее в сторону. Луффи на это ухмыляется, но Ло замечает оттенок розовой пыли на чужих щеках. — Это значит, что моя энергия не возражает против тебя, — так и не дав четкого ответа, Бог Солнца возобновляет их поход; Трафальгар указывает ему верное направление. Сады были как его гордостью, так и укромным местом, о котором знали только самые преданные бесы. Почва этого Царства никогда не была благоприятна, но названные братья отдали ему крупицы своих сил, дабы навсегда разделить с ним узы и не оставлять потерянным во мраке; именно это в большей степени способствовало прорастанию множества удивительных растений. Все от ярких соцветий на тонких стеблях до плодоносных деревьев принадлежало этому месту. — Потрясающе, — единственное, что произносит Луффи; он повторяет это еще множество раз, когда бегает от одного цветка к другому. — Нигде еще не видел подобного! — Ло успевает только подавить счастливую улыбку. «Ты мог бы остаться здесь навсегда. Я могу показать то, что никогда не откроется тебе там, наверху» — хочет сказать Бог Смерти. Он не верит, что такие мысли посещают его голову. Ничего хорошего из заточения столь светлого существа выйти не может. — А как это съесть? — неутешительные мысли в голове Ло больше не душили. Еще раз, что он сказал? — Есть? — ему, должно быть, послышалось. Каждая душа осведомлена — в Царстве Мертвых любому живому запрещено вкушать то, что принадлежало этой земле; если только осмелившийся на это не решал, будто его устраивает условие отдать себя во власть Ло. Съесть здесь что-то означало окончательно стать частью этого места; это было обязательным условиям для связывания тела и остатков души. Луффи нельзя было ничего есть, если он хотел без проблем вернуться домой, — Нет! Трафальгар опоздал: Луффи, долгое время возившийся с кожурой граната, наконец разгадал загадку плода; приложил больше силы и расколол фрукт, восхищенно уставившись на множество сочных косточек. Не обращая внимания на чужой крик, он закинул в рот все, что мог, и довольно ухмылялся; сок стекал по уголкам его губ, капая с подбородка на холодную землю. Кончики его пальцев проворно продолжали ковыряться в фрукте, раскрывая его сильнее; спелость стекала даже по его локтям. Ло смотрел на это, чувствуя стыдливую радость и ужас одновременно: образ светлого Бога, вкушающего запретный плод, надолго останется в его мыслях. Ровно как и сам Луффи будет вынужден остаться здесь, с ним. Какую ответственность на себя после этого Бог Смерти должен взять? Так и повелось в народе, что Божество Солнца и Свободы с удовольствием заключило брак, приняв статус второго правителя Преисподней. Наверху он мог оставаться ровно на полгода, с истечением которых на мир их опускались адские холода: сказывалось отсутствие силы его света и, как многие любили жаловаться, была это месть Смерти за то, что его муж вынужден покидать дом ради Мира Людей.