My Beautiful Madness

Ему не пристало признавать собственные слабости даже в своей голове. Устоявшиеся правила — единственное, что стоило извечного повторения. К тому же, молва сама шла впереди него: не было нужды обнажать клинок, потому что предполагаемая жертва предпочла бы самостоятельно найти и вогнать ржавое лезвие себе в горло, лишь бы не пройти через боль, даруемую Кикоку. Меч успел обзавестись репутацией: говорилось, что пораженные им испытывали ту же боль, которой должна была предаваться Мессия, берущая на груз своей души «чудеса» всех Божеств. Чудеса, естественно, были проклятиями, но Богу Смерти ли в этой благословленной системе что-то осуждать? Все это было сказано к тому, чтобы раскрыть степень его одиночества. Не с кем поделиться, не с кем разделить, не перед кем оправдаться. В силу положения, он также не мог беззаботно наслаждаться мирными деньками и был обречен на вечные крики душ и редкое удовольствие в моменты, когда Бепо позволял дотронуться до своей шерстки. Иногда Ло задумывался о преображении в бездомное животное и все плюсы из этого вытекающие; останавливало его то, что минусов все-таки было насчитано больше. Прислуга за друзей не считалась тоже, те либо настолько боялись его, что падали ниц, едва он раскрывал рот, либо другие, более смелые, не находили нужды иметь в ближайшем окружении Смерть. Вдруг он решит дружески похлопать по плечу, а от них одна пыль останется? Трафальгара это в высшей степени расстраивало, но ко всему со временем привыкаешь, начинаешь считать обыденным. Такова была его ноша, — и молодое Божество погрузило свой разум в вечные, непреодолимые льды, не допуская того, чтобы через них проходили даже братья. Так проходили тысячи лет: утекающие сквозь пальцы пески Псамафы. За все это время Бог Смерти едва ли покидал свою обитель. Его не прельщало вечное праздненство Небес, красота цивилизации и прогресса, достигнутого людьми. У него были свои заботы, например, обрезка кустарников или регулировка кислотности почвы с помощью пары ненужных трупов каких-то безымянных музыкантов. Изредка спускавшийся к нему старший брат давал несколько мелочных поручений: геноцид, война, голод. Все было прелестно. Тот день он запомнил навсегда. Кажется, первое за всю его жизнь добровольное прикосновение. И тепло, разливающееся по телу. Он думал, что умирает. Но это был просто Луффи. Бог Солнца. Все это выяснилось позднее, первое — это прикосновение. Была ли то неосведомленность? Вот уж вряд ли, его признали сразу. Было ли то желание впечатлить двух своих друзей позади? Ни в коем случае. Это было искреннее желание… его. Интерес к тому, что представляет из себя Ло и его дом. То, что случилось потом, было в некой степени фантасмагорично. Потому что Луффи съел явно «запретный» плод и они оба были без понятия, что именно с этим делать. — Это было правда вкусно, — Луффи поделился этим, сидя под изящными соцветиями вистерии и беспечно наблюдая за расхаживающим взад и вперед Трафальгаром. — Я тебе верю, — Ло остановился, слегка хмурясь, — в конце концов, это я выращивал. — Ждешь похвалы? — мальчик хихикнул и закинул руки за голову, откинувшись на толстый ствол дерева. — Мне интересно то, чего теперь ждешь ты. Правила специально прививаются нам с самого рождения. Неужели ты не знал о последствиях того, что собираешься делать? — Ло уставился на него: во всей его сущности сейчас преобладало беспокойство. Сын его названного брата, пусть не первый и не последний, вынужден провести половину своей вечной жизни здесь, в обители, которая страшит даже немолодых Богов. — Правила? Последствия? Ты забавный, — Луффи взаправду смеялся от всей души, едва переведя дыхание и продолжая, смотря точно на высокую хмурую фигуру перед собой, — Я ведь уже говорил что-то подобное. Я делаю то, что я хочу, — поистине дьявольская ухмылка красовалась на лице Божества. — Слишком много тебя, — Ло медленно приближался к Луффи, словно пытался показаться безобидным дикому животному и у него не было шанса на неосторожное движение. Это глупо, ведь Луффи, на деле, никуда не мог от него деться, даже если бы хотел, — И совершенно ничего о правилах. — Слишком много о правилах, — Луффи отвечал ему; расправил плечи и ждал того, что может случиться, — И ничего о тебе. Правда, кого волнует то, где именно я буду жить? Здесь даже не самый плохой вариант. Особенно, если так вкусно кормить будут постоянно! — Я… что? — растерянность на его лице и в голосе снова вызвала волну смеха и напрочь убила всю атмосферу. Ло глубоко вдохнул сладкий запах, раздающийся от цветущих ветвей, и с удивлением отметил, что чувствует пробившуюся непривычную нотку горячей пряности: то, что волнами исходило от Луффи и именно сейчас распространялось вокруг. Это было опьяняюще и Ло стыдливо отмел мысль, чтобы в самом деле перевоплотиться псом и мордой уткнуться в чужой живот. — От тебя сильно пахнет. — Но ведь не плохо? — Луффи улыбается, а Ло старается регулировать частоту своего дыхания. — Мне много раз говорили, что моя аура какая-то подавляющая. Как-то привык ее сдерживать, а сейчас подумал, что не надо. С тобой приятно. — Я благодарен, но правила… — Прекрати! Ло в самом деле ввел себе новую установку. Луффи — это никогда, никогда о правилах! Беспечный, неряшливый, местами даже впечатляющий своей наивной глупостью! Трафальгар был готов искать в себе человеческие признаки стресса: мешки под глазами, тремор рук и редкие седые волоски. Обошлось без этого, но сам факт готовности разбираться с этими последствиями говорил о многом. Да, Луффи был чрезвычайно живым для него. И все же. Его сердце пропускало бесконечное множество ударов, стоило знакомому аромату появиться даже в отдалении. Ло признавал, что ждет крепких объятий в порыве искренней благодарности. Возможно, иногда он задумывается о поцелуе: прямо в покрытые соком, даже на вид нежные, губы. Знание того, что чужое лицо было покрыто сладостью, которую он долгое время выращивал в отдалении ото всех, ситуацию лучше не делало. Ло просто знал, что Луффи был его. И что он хотел, чтобы Луффи считал его своим. Полное отсутствие умения вести себя не по привычному своду правил заводило Трафальгара в тупик. Оказалось, что он следовал не непреложной истине, а лишь удобной схеме. Как уже выяснилось, Луффи — это жизнь, и что Смерть может ему предложить? Он лихорадочно обдумывал это, когда с неожиданным визитом нагрянули с Небес. — Так и знал, что матушка твоя зря беспокоилась. Живой и цветущий, на удивление. Как у тебя дела, мальчик мой? — громоподобный голос разрезал пространство. Ло, сидящий на троне, раздраженно потирал мочку правого уха, а левой рукой подпирал щеку. Луффи, сразу упавший в объятия отца, радости не вызывал. — Все превосходно, Торао очень милый! — двое в комнате застыли, пока Луффи беспечно продолжал. — Он каждый раз делает очень вкусный ужин! И обед! Иногда завтрак, но я часто просыпаю. Скорее всего это из-за чая на ночь, но он правда помогает! Как там мама, кстати? — Она грустит по тебе, — вставляет отец и выпускает сына из объятий, — Многие скучают, — теперь взгляд направлен уже в сторону Ло. Тот лишь поднял перед собой руки, всем видом демонстрируя, что здесь он не причем. — Не убивай Торао, папа, это странно. Как можно убить Смерть? Это я виноват, нарушил правила, — теперь один вопросительный и один ошеломленный взгляд были направлены на Луффи. — У всех правил есть лазейки. Не так ли, Трафальгар? — названный брат хитро смотрел на него и Ло подавил желание швырнуть его туда, откуда он пришел. — По всей видимости, ты нашел одну такую, — тяжело было звучать воодушевленным. — Иначе меня бы здесь не было, — Ло видит, как Луффи радостно улыбается отцовским словам. Лазейка действительно существовала. Луффи мог покинуть Подземное Царство ровно на три месяца; именно столько проклятье не давало бы о себе знать. Учитывая силу Луффи, действие могло длиться и вовсе около полугода. Внезапное открытие должно было обрадовать уставшую душу Ло, если бы не поглощающая его тоска и желание навсегда вычеркнуть подобную возможность из чужой памяти. Трафальгар искал утешение лишь в одной мысли о необходимости возвращения к нему. Забавно, что причиной этого станет осознание неминуемой гибели. Высшее проклятие Ло — это он сам. Он почти готов был забиться в угол своего сада и остервенело раскапывать оставшиеся клочки земли, если бы не узнал от промелькнувших мимо Шачи и Пенгвина о том, что Луффи его ищет. Зачем? Прощаться бесполезно, тот все равно вернется. Решив удовлетворить любопытство, Ло появляется из тени прямиком рядом со снующим по коридорам Луффи и забавляется испуганным вздохом. — Я тебя искал. Почему ты еще не собрался? — Луффи склоняет голову к плечу с любопытным выражением. Ло повторяет за ним и насмешливо роняет: — Я всегда готов к тому, чтобы проводить тебя обратно, — ложь. — Торао, ты глупый? Я про то, чтобы ты собрался наверх, со мной, — Ло, должно быть, ослышался. — Зачем мне идти с тобой? — на это Луффи действительно возводит глаза к небу и недовольно смотрит на него. Весьма непривычное поведение. — Разве тебе хочется остаться здесь без меня? Мне вот без тебя никуда не хочется, но надо, — Луффи хватает его широкие запястья и счастливо улыбается, — Раз уж ты показал мне столько интересного, то теперь моя очередь! Забежим в какую-нибудь таверну для начала? Так скучаю по мясу! Трафальгар в замешательстве смотрит на продолжающего разглагольствовать Луффи. В глазах отчего-то плывет, а сердце, до этого будто болезненно раскалывающееся, внезапно отдавало приятной пульсацией по всему телу. Он едва мог разглядеть удивление и беспокойство на лице Луффи: Ло вырвал свои руки из чужой хватки и обхватил тонкие плечи, неосторожно притягивая ближе меньшее тело. Недолго думая, он наклонил свое лицо и ткнулся губами в чужие, сжатые в белую полоску. Он не знает, сколько это продолжалось, но наконец начинает чувствовать привычную пряность, теперь уже гораздо сильнее. Та была везде: внутри и снаружи, обволакивала и заполняла. Трафальгар проводит руками по чужой спине и вжимает тело Луффи в себя, боясь расстаться даже на мгновение. Ведь Луффи может исчезнуть, ведь Луффи эфемерный образ всего самого светлого, что Ло мог набрать за свою бесконечную жизнь. К сожалению, Луффи мягко обхватывает его подбородок и уводит от своего лица. Ло ведет своей рукой от чужого плеча к запястью, молча умоляя продолжить. Вторая его рука продолжает потерянно сжимать чужую талию. Он не открывает глаза, но все же решается, когда слышит едва различимый, какой-то даже ласковый смешок. Луффи смотрит на него и буквально светится: его волосы разметались вокруг, придавая лику вид истинного Божества, красные глаза сияли яркостью самых спелых косточек граната из излюбленных садов, а широкая улыбка угрожала ослепить. Ло не мог поверить, что причиной такого пробуждения был их поцелуй. Он не выпускает из хватки чужое бледное запястье, лишь прижимает к своим губам и Луффи хихикает, чувствуя щекотку из-за небритой щетины. — Ты отправишься со мной? — Луффи спрашивает еще раз. — Куда угодно, — шепчет Ло. Тьма и Свет не существуют отдельно друг от друга, множество раз сливаясь воедино. Ло больше никогда не был одинок.