Кофейные сигареты, киты и черешневые рыбы

С самого утра было сухо и жарко. По старому радио обещали похолодание к вечеру. Сегодня Ликсу не нужно было идти на почти ежедневные процедуры, да и к чему, если он уже и так все знает. Сынмин, прямо через оконную раму, протягивает ему небольшой сверток, в нем камни, разные: и редкие, и разукрашенные, и синие, и травяные - зелёные. Мытые под краном и те, что совсем в пыли. Часы показывают начало девятого - оба ранние пташки. Феликс закрыл окно, подумал, что в следующий раз этот, не придурок птица не пробьет его окно своими бусинами, что летели прямиком в форточки, и к слову, куда попадет. Увидев, нарисованную красным рыбку гуппи Феликс про себя улыбнулся. Красиво. А про разбитое окно никто бы, и не вспомнил, разве что, мама, раздосадованно покачала бы головой, похлопывая по плечу, со словами: - Ну как же это так, Ликси? А у того тайна и цветные камни в карманах, но никто этого не поймет, никто не поймет его. Более того, ни одна душа об этом и не догадывалась. Разве что, Хёнджин, или Хан. Когда лежишь с кем-нибудь в обнимку, камушки чувствуют людскую кожу, и наоборот. Сначала было темно. Ликсу завязвли глаза. Оранжевыми платками, желтыми перьями, теплыми ладонями. В душу Джинни вливалось бабушкино малиновое варенье, в котором плавали такие же малиновые рыбы, с россыпью звезд - они снились ему позвчера ночью, но вспомнил он об этом, почему-то, только сейчас. Хён любит кофе больше бабушкиного варенья, но пил его часто и был худым по костяшек ребер. Феликс держал Хёнджина за руку. Или наоборот. Молочного цвета волосы с голубым оттенком прикрывал гладкий оранжевый платок Чонина, с белыми тиграми из китайского гороскопа, он был шёлковый, совсем невесомый, для Ликса это было на руку и явно к лицу. Было жарко, июль просачиваясь в кожу оголенных рук. На них только футболки и шорты, когда-то постиранные с порошком. Шли в океанариум по узенькой дорожке, которая лежала вокруг фонтана, перед самим зданием. Когда идешь по ней - вокруг, то видно настояшие, вовсе не искусственные деревья, и такие высокие, что были выше папы Хёнджина, как он сам и сказал, а сбоку - пруд и тоже с рыбами. Пруд особенно цеплял взгляд, изумрудно-голубоватая вода и небо, которое отражается в ней. Дети кидают туда монетки, нависают над водой, зацепляясь руками за бортик, выложенный из пепельных камней, а взрослые придерживают их за плечи или руки, чтобы не упали. Мир и круглый, и плоский, и птицы поют для них обоих. А ночью - ночью они пойдут смотреть звезды. Звезды как и птицы, только по-разному. Одинокие, но свободные и никто их не знает. А у птиц перья такие бархатные и серые, черные, и красно-розовые - Сынмин всегда разукрашивал найденные им перья ванильной шетиной кисточки цвета колосьев. Он любил птиц и сам был как птица, а Минхо - как кот. Дети всегда слушали его кофейные истории о прошлой жизни, в которой он был котом. Мама Хо тоже так говорила, и очень-очень часто, сам Феликс этого, кончно, не слышал, но Джисону на слово поверить мальчик был готов. Ладони у обоих запотели, они жевали ириски, их было особенно полно в карманах младшего, это было видно, по распухшим от сладкого счястья, карманов обрезанных шорт. Небольшая очередь из двух человек перед ними. Хенджин подходит к кассе, следом за ним стоит Ли, рассматривает голубую лаковую старую плитку. Билетёрша протягивает Джину два бледно-розовых билетика, они с Феликсом отходят в сторону, Хен отдает второму его билет. У Феликса бусина на ниточке - типа амулета. Индейцы и такие носили. Дальше идут по коридору. Коридор немного пыльный, темный и длинный, одаривал посетителей своей белесой улыбкой, в роли "света в конце тоннеля".Так писали в книжках, они не сомневались. Наконец попадают в большое помещение, полностью облепленное большими стеклянными аквариумами. Феликс стал оглядыватья по сторонам. Света, мало, а по периметру стеклянные разделения аквариумы, с тусклой подсветкой. По центру - точно такие же, только кругом, за которыми плавали маленькие 'звездочки'. И все это вселённая, только их, и подсветка классная, яркая. Ли, потянул Хёнджина вперед, а тот был совсем и не против. - Хёнджин, тут столько.. рыб, - у Ли захватывало дыхание. Местный, уже довольно старый одноэтажный аквариум выглядел в глазах младшего не меньше Марса и даже лучше. В котором поселилась вселелнная и позже горько-сладкое от ириса, воспоминание в памяти обоих. Вот 'текущие' тернеции, карпы кои и много-много гуппи. Черт. Феликс забыл свой фотик. Фотоаппарат, он забыл его, торопился видимо. Хёнджин, тыкая пальцем в стекло на бледно-белую стаю, отдавющих голубым, с красным, очень ярким заметным, таким длинным пятном на боку. - Смотри. - Они.. - Ли читает с таблички рядом, - клёвые, - проговорил младший. - Им подходит название, - Хван улыбается, крепче сжимая ладонь второго. Глаза Феликса блестели, становясь все живее. Он знал, по крайней мере надеялся, что когда-нибудь сможет выбраться к морю или океану. А рыбы там пахнут морской водой и глубинным теплом. Он и Джинни, вместе, увидят морских. Феликс знал это. Ходя и заглядывая в одни и те же стеклянные сооружения они провели в океанариуме около двух часов, а может и больше, они не знали. Ликс успел рассмотреть каждую стаю, как минимум по два раза. Ириски прилипали к зубам, они, пройдя по коридору, шли к выходу. Много болтали. Солнце. Почти закат. Хёнджин прижал их руки к своей глуди, согнув в локте, кисти были скованы в замочек. Он поднёс к губам и на прощание нежно поцеловал в переплетение их пальцев. Сидя на стуле, Феликс болтал ногами. Через окно на кухню падали апельсиновыми струями лучи солнца. Пахло желатином и чем-то новым, сладким, может немного мамой. - С днём рождения, милый! - женщина подходит к нему держа в руках сливовый торт, состоящий из двух коржей. Ли задул три свечи, предварительно закрыв глаза и загадав желание. Мама молодая и красивая, так считали все. - Люблю тебя, - ее руки вздрогнули. Она сидела на корточках, как когда-то, когда Ликси был совсем маленьким. Сейчас же, тот вырос, но все равно остался ребенком добрым. Бабушка стояла в дверном проеме с платочком в руках. - Что же загадал? - с маминой щеки скатилась горячая слеза, гладя нежную кожу. - Быть сильными.. мне... - он оборвал фразу, заглянув прямо в родную душу. Женщина попыталась улыбнулась, вытирая тыльной стороной ладони лицо. Вид у нее как всегда очаровательный, разве что уставший. Блондинистые локоны едва завивались на концах. С детских лет - они все такие же, мягкие на ощупь, гладкие и пахнут так - действительно родные. - Ну, почему же, ты такой... - со слезами на глазах которые, как звон монет падали в вечность, но бесценно. Мама тотчас же стряхнула слезы быстрым взмахом рук. Они притянула сына за плечи, ближе и быстро обняла. Он и сам все прекрасно знает - его последний день рождения, по прогнозам врачей, прямо сегодня. - Не сбудется же, - продолжает она, шевеля лишь одними губами. - Милый.. - смотрит в его глаза, такие же как и у неё, Феликс умеет улыбаться ими, так, что теплом в груди оставались ромашки и теплые коты, горячие детские ручки, которые остались в её памяти сердца. - Феликс, солнце, я.. - пауза, слезинка сколзнула меж ресниц, что никак не мешало маминой красоте, - очень люблю тебя, помни это.. ..всегда. Она пыталась улыбаться, сегодня и всегда. Врач сказал, что это полезно. От лейкоза крови, конечно, и не спасёт, но попробовать можно, для профилактики. А Феликс думал, что смерти не нужно бояться. У нее, наверное, такая работа, думал он, работа, для которой нужно вставать в шесть утра по будильнику, быстро собираться, идти на эту самую работу. И, она, как и все, наверное, вечно то опаздывает, то задерживается. И так, ей наверное, эта работа ненавистна была, как и всем взрослым, работающим в душных офисах с тоннами бумаже, так думал про себя Феликс. Но именно его, как счастливчика, она решила уберечь. Уберечь от тошнотворного взросления. Феликс просто не смог бы, быть взрослым. В свои семнадцать у него ребяческая душа, доброе сердце и холодные пальцы. И по существу не отличить от котёнка. После ужина, состоящего из торта, Ли просвистел мелодию своей комнаты, накручивая пляди волос на палец. Он лежал на белом, как снег, плетеном из совершенно разных кусочков ткани, ковре - отец, кажется, привез из Австралии. Из командировки. Ноги были запрогинуты на кровать, выше головы. В воздухе летала домовая пыль, что щекотала ноздри. Или это ночьные тени? Ликсу думалось о божественных днях, что он пробыл тут. Так обычно и по-домашнему, так привычно. И камушки прикольные, лежали на тумбе в спальне. Он вздохнул и перекатился с живота на спину. Затылок и пятки, на них ковра не хватало - мастились на полу. Глаза бегали по такому же белёсому потолку, на котором, приклееные, большие, слегка криво вырезанные и намертво прилепленные Хёнджином, звезды. Он и не заметил как в комнате стало темно, тени забегали по стенам - его друзья, с которыми он часто болтал ночами. Совсем ночь - часы показывают десять. Стук в окно. Нет, скорее, не стук, а.. - Камушки? - крикнул он прямо из комнаты. Один из неизвестных объектов вдруг преземлился рядом с ним. Чуть не попал в глаз. - Косточки.. вишнёвые, - послышался знакомый голос по ту сторону, - это дикая вишня, я собрал, у Сынмина растет перед домом, - он пошуршал кульком, свернутым из старой прошлогодней газеты. Июль давал о себе знать - окна в комнате распахнуты. Уже ночной свет проскользал сквозь. - Осталось ещё? - Немного, но нам хватит, - Хёнджин стоял под окном младшего, слегка задрав голову. Феликс, лежа, улыбнулся по все тридцать два зуба, положив руки под голову. - Это побег? - Нет, это похищение. И к чему столько вопросов.. Хёнджин прикусил нижнюю губу, а Ли смущённо заправил пряди волос за ухо. Немного подумав, он перемахнул одной ногой через подоконник, затем вторую потянул к земле и прыжок вниз. Джин придержал за тряпичные руки. - Хёнджин, - глухо проговорил младший. В ответ тот, лишь приложил указательный палец к губам, - шшш, - Ли захихикал, старший, в темноте тусклого, лунного света на ощупь отыскал маленькую ладошку Феликса, крепко сжав. Ночные жители только выходят из шкафов и гуляют по улицам. Сегодня - день рождения Ликса. Джинни хотел по особенному провести этот день - сейчас, когда у того на счету каждый момент, дни для, нацелованного солнцем мальчика одинаковы, равны, будь то вторник или четверг, будь то день рождения, пусть и его последний - повод был не нужен. Смысла просто не было. Точнее он был, но все ещё было не понятно, осознал ли это Ликс или нет. Но вдвоем не страшно идти по дворовому саду, пробираться сквозь кусты и ивы, розы, ромашки, сквозь сны. Джин, он просто хочет остаться рядом, и надолго, навечно, навсегда, связывая и переплетая холодные пальцы. - Пойдём смотреть на звезды? В тишине, еле слышно, прозвучал приятной улыбкой его голос. Феликс робко кивнул, а затем второй, держа за руку, потянул его по знакомым тропинкам. Звезды ромашкового типа, грустными каплями росы они положили их, в карманы своих шорт. У Ликса, правда только в один - во втором, по прежнему, были ириски. Затылками мальчики лежали на траве, лопатками чуствуя шекотные, примявшиеся травинки. - Там Цефей, - Хен ведет пальцем по воздуху обрисовывая звезды. - Полярная медведица, правильно? Вон там, рядом. - Да.. откуда ты знаешь? - Папа рассказывал когда-то. Он многое знает о созвездиях, и очень любит старые книги, - он слелал паузу, - научные, у нас целый шкаф дома ими забит. И это правда. - Звезды классные. Феликс привстает на локтях. Старший чуствует на себе, прожигающий дыхательные пути, взгляд и продолжает. - Вот, кассиопе.. Хен не успел доворить его губы замерли в невесомой неподвижности. Ли поставил локти у его уха, шеей чуствовалось дыхание. Он заглянул в глубинные глаза, в них отражался космос. Розовый, отражался розовый космос. Феликс приблизился к лицу совсем близко. Поцеловал в сухие губы, улыбнулся. Ликс словил его комету. - У тебя звезды в глазах, - поцеловал ещё раз прямо в ресницы. - Ага. Хёнджин сейчас не видит, не слышит, и не из-за того, что глаза прикрыты, перед ним - его центр вселенной и даже больше. Когда звезды складываются в созвездия, рисуя что-то своё. - Останься ещё ненадолго... Пожалуйста. Хенджин прислоняет его холодную ладонь себе на щеку. До щиколоток и запястий по телу растекается малиновое варенье. Ликс кладет голову на грудь второго - криво и так удобно для них обоих. Всего лишь пара земных часов пролетели перед ними, потерявшимися на несколько миллиардов световых лет. По крайней мере, так им казалось.