Они любили

      Возвращаться поздней ночью в общежитие уже не является чем-то новым ни для остальных, ни для того, кто решил вернуться. Прохладный прозрачный воздух проникает в помещение, а из приоткрытых губ лидера вырываются клубы тусклого пара от резкой смены температур. Ким аккуратно и еле слышно закрывает за собой дверь, запуская ладонь в обесцвеченные чуть влажные от начинающегося дождя волосы. Мельком пробегая взглядом по тёмному и пустому коридору, в котором буквально гремит тишина, он осознает, что практически никому нет дела до него в столь поздний час. Практически. Один человек всё же есть. Только один человек всегда ждёт его возвращения обратно, не укладываясь в постель, пока тот не оповестит о своём приходе.       Хонджун едва слышно выдыхает и зажмуривает глаза от сожаления. Он снова не сдержал своё обещание. В который раз. Блондин в который раз обещал следить за временем и не работать слишком много, но у того опять не получилось. Может он и не пытался постараться? Последнее время ему кажется, что он вообще делает только то, что может обидеть старшего и заставить того разочарованно выдохнуть, и подарить натянутую улыбку, прощая в очередной раз.

У них сложные отношения, у них не гладко, порой даже совсем.

      Понимая всё это и анализируя все факты, которые являются неотъемлемой подоплёкой, он словно на ватных ногах двигается по направлению к знакомой комнате, которая он знает — всегда открыта для него. Так было и в этот раз.       Даже не стуча, младший осторожно и бесшумно открывает дверь в комнату Пак Сонхва, и в нос сразу ударяет нежный и ненавязчивый сладкий запах. Такой знакомый в этом помещении запах ванили. Аромат ванили в комнате старшего отличается от знакомого всем приторно-сладкого ванилина. Его же шлейф слегка пряный, амбровый, дымный, напоминающий густой ликер. При описании запаха ванили можно сказать, что он теплый, обволакивающий, с приятным сладковато-горьким послевкусием. Такой же, как и обладатель этого благоухания.       Лидер пристыженно поднимает глаза и заглядывает в комнату лишь наполовину, тут же встречаясь взглядом с черными, словно жемчуг, глазами Пака. Тот выглядит так, словно только спустился с небес, отчего младший даже зависает на несколько секунд, но ему этого вполне достаточно для того, чтобы успеть осмотреть хёна.       Сонхва лежал на своей кровати, прислонившись спиной к её спинке, согнув ноги в коленях, и лениво перелистывал страницы какого-то глянцевого журнала со скрипящими страничками. Слегка отросшие тёмные волосы переливались в тёплом, словно золотом, свете лампы, а насыщенный синий цвет шёлковой пижамы сиял так же ярко, как пухлые губы, смазанные блеском. — Пришел, — едва слышно произносит старший, переводя свой взор на телефон, что лежал рядом. Длинные пальцы сразу же касаются экрана, а потом быстро двигаются к кнопке блокировки, — Пять утра.       Он говорил односложно, обиженно, расстроено и, очевидно, очень уставши. Хонджун не заслуживает такого Сонхва, который отдаёт себя всего без остатка, порой получая лишь холод и мнимое пренебрежение, вперемешку с нарушенными обещаниями и колкими шутками. — Прости, — звучит даже как-то жалко, — Я не следил за временем, ты же знаешь. Я искренне хотел закончить побыстрее, а тебе.. Тебе стоило лечь раньше, и не ждать моего прихода.       Как только слова слетели с уст лидера, так за окном сразу раздался пронзительный звон молнии, а следом по прозрачному стеклу застучали тяжелые капли уже разошедшегося дождя. — Оставь свои советы при себе, я их не услышу. Может, ты и совершенно прав, но, — старший откладывает свой мобильник и журнал на прикроватную тумбу и тяжело выдыхает, продолжая, — У меня есть миллион причин, чтобы перестать ждать тебя. Чтобы перестать беспокоиться о тебе. Чтобы.. Чтобы перестать любить тебя, но сердцу ведь не прикажешь, да? — Хва, я, — Ким проходит в комнату, закрывая за собой дверь и тут же прислоняется к ней спиной, не решаясь проходить дальше. — Мне надоело собирать твою любовь по крупицам, правда, — рука старшего тянется к переносице, — С каждым днём я всё больше и больше убеждаюсь в том, что я себе всё выдумал. Я устал подстраиваться под твоё настроение, понимаешь? — голос старшего звучит спокойно и тихо, словно это будничная светская беседа, — Я вижу только тебя, а ты кого угодно, но не меня.       Хонджун хочет закрыть свои проколотые уши руками, лишь бы не слышать всё это сейчас. Слишком больно. Еще больнее смотреть на старшего, который так ровно и без колебаний сыплет соль на сердечную рану. Младший понимает о чём тот говорит, но это абсолютная ложь. Лидер никого так сильно не любил, как хёна с медового цвета кожей, чьи чёрные, как смоль, глаза сейчас так внимательно наблюдают за каждым его действием.       Парень жмурится и с достаточно громким для этой комнаты звуком, с нажимом трёт своё лицо руками. Шаги становятся увереннее, отчего ему хватает и нескольких движений, чтобы оказаться у кровати старшего, опустившись перед ним на колени. — Хва, — со всей нежностью, что хранится в его сердце, на выдохе произносит блондин, — Ты же знаешь всё то, что я чувствую к тебе, — ещё холодные руки трепетно касаются чужой, потирая её большими пальцами, а потом сухие губы касаются гладкой кожи, чтобы оставить там невесомый поцелуй-бабочку.       Взгляд старшего в ту же минуту смягчается, отчего он начинает ненавидеть себя ещё сильнее. Он слишком слаб перед Ким Хонджуном. Свободная рука тут же тянется к чужой голове, аккуратно поглаживая и перебирая пальцами мокрые пряди, слегка сжимая. — Знаешь, а я люблю фансервис. Люблю, когда другие люди видят в нас гармоничную пару, — низкий уставший голос звучит, как колыбельная, отчего младший едва не плавится, продолжая оглаживать чужую ладонь, что он всё ещё держал в руках своими пальцами, — В такие моменты я могу почувствовать себя твоим, но.. Ты избегаешь меня даже там. Мечешься от меня, как от огня. Противишься. Выставляешь все свои безобразные иголки. Против меня особенно. Джун, ответь мне честно, хорошо? Ты боишься, что нас будут воспринимать серьёзно или.. Или это из-за того, что это я?       Гром. Белое свечение отражается в стенах небольшой комнаты, а дождь усиливается с каждой минутой, готовый выбить все окна к чертям, затапливая всё вокруг.       Такой же гром словно раздался глубоко в теле младшего. Он пронизывает болью, словно весь организм в миг перестал работать, отчего даже такое действие, как сделать вздох чистого теплого воздуха кажется чем-то невозможным. — Что? Нет, как ты мог вообще такое подумать, Хва, — то, с какой лаской он произносил эту короткую форму имени заставляло старшего покрываться сотней, а то и тысячей мурашек за раз, — Я просто идиот. Я просто вспыльчивый идиот, который вообще не замечает, что он говорит и кому. Я сначала делаю, а потом думаю. Мне никогда не приходила мысль в голову о том, чтобы специально причинить тебе боль или как-то расстроить тебя. У меня же кроме тебя никого нет. Кто еще будет вот так сидеть в своей комнате и ждать меня из студии до пяти утра? — последняя фраза была произнесена с легким смешком, но тот даже и не подумал смеяться над старшим и его чувствами. Он бы не посмел.       Старший хмыкает в ответ и наклоняется к Киму, который между прочим до сих пор сидел на коленях возле кровати, откидывая легкое одеяло в сторону. Пышные губы касаются лба и оставляют лёгкий прозрачный отпечаток блеска на светлой коже, отчего Хон прикрывает глаза, запоминая каждую секунду этой нежности и бесконечной взаимной любви со стороны парня в васильковых шелках на смуглой коже.       Лидер приподнимается и медленно стягивает со своего тела выцветшую джинсовку, сбрасывая её на пол и оставаясь в футболке чёрного цвета. Их тянет к друг другу, как магнитом. Они разные, но так нуждаются в тепле каждого участника дуэта. Они словно южный и северный полюса, но так незаменимы.       Опираясь коленом о кровать, младший ловит взглядом то, что он видеть бы не хотел. Никогда. Старший отползает ближе к стене, позволяя Хонджуну расположиться на его ложе, опуская при этом голову вниз, отчего чёрные волны волос скрывают его выражение лица.       Младший ловит пальцами, украшенными различными серебряными аксессуарами, чужой подбородок, внимательно всматриваясь в глаза цвета горького кофе напротив. На идеальной бронзовой коже в мягком свете лампы виднеются блестящие влажные полосы, обрамлённые кристаллами слёз на щеках.       В душе разразился настоящий ураган. Смерч. Как только блондин посмел обидеть, задеть, заставить усомниться в своих чувствах самого близкого и родного ему человека. Уже согревшиеся в родном тепле руки трепетно обхватывают бархатные щеки парня напротив, а тонкие губы принимаются сцеловывать дорожки слёз с чужого идеального лица.       Пухлые губы старшего приоткрываются в немом звуке от настолько нежного, бережного действа, что он готов простить любимому лидеру всё, что угодно. Младший почти невесомо проводит кончиком носа по чужому, а губы так и тянутся к сахарным напротив, которые так соблазнительно блестят и приковывают к себе всё внимание.       Сначала поцелуй получается смазанным и неуверенным, а потом, как только руки Пака тянутся к чужой шее и притягивают тело ближе к своему, блондин окончательно сдается, падая в бездну страсти, любви и всепоглощающей поддержки.       Губы сливаются в таком долгожданном за сегодня поцелуе. Старший опирается спиной на однотонную стену своей комнаты, сжимая пальцы на чужом затылке, расслабляясь рядом с лидером. Хон аккуратно, но заигрывая, проводит своим юрким языком по чужим пухлым губам, всасывая их, слизывая весь блеск с привкусом вишни. Пак едва слышно стонет в поцелуй, обхватывая длинными ногами талию Кима, притягивая его ещё ближе и ближе к себе. Для парня с белыми волосами это буквально призыв к действию, и конечно, он пользуется моментом, стремительно проникая в чужой рот языком. Поцелуй становится мокрым, громким и с чётким чмокающим звуком, когда два молодых человека отстраняются друг от друга на несколько секунд, чтобы отдышаться.       Ким сглатывает тяжело, заторможено, и продолжает сдерживаться только одним взглядом тёмных напротив, чтобы вновь не впиться в чужие губы жадно, сразу прокусывая до алой крови. Старший перед ним такой красивый, такой желанный и такой потерянный в пространстве. Сладковатые на вкус губы слегка приоткрыты, волосы в беспорядке, а несколько пуговиц на пижаме цвета сапфира расстегнуты, оголяя острые ключицы на широких плечах.       Блондин отстраняется от любимого тела, приподнимаясь на коленях, чтобы стянуть с себя ненужную ткань, оголяя подкаченный торс. Чёрные бусины глаз сразу же цепляются взглядом за тяжело вздымающуюся грудь напротив, опуская взгляд всё ниже к выпирающим тазовым косточкам. Руки сами непроизвольно тянутся к телу лидера, и теплые подушечки пальцев бережно оглаживают чужой пресс, словно заново изучая.       Между ними давно не было близости из-за постоянно тяжелого графика и изнурительной сверхурочной работы младшего, поэтому их жажда друг друга сейчас полностью оправдана.       Ким Хонджун мгновенно снимает со своих рук ненужные кольца, откладывая их на рядом стоящую тумбу, возвращаясь к хёну. Старший слегка вздрагивает всем телом, когда видит горящие тёмные глаза напротив, в которых пляшут черти и пылает необузданный огонь похоти и страсти. Сонхва непроизвольно шмыгает, промаргивая свои еще влажные глаза и ощущает плотный узел возбуждения, который завязывается внизу собственного живота.       Ему нравится этот взгляд. Ему нравится этот взгляд лидера, которым он смотрит только на Сонхва. Брюнету нравится быть жертвой, что загнана хищником. Его буквально сотрясает от желания, особенно в этой ситуации, когда он зажат между своим мужчиной и холодной стеной. Ему некуда бежать, да он и не собирается. Возможно, именно так Пак понимает, что его по-настоящему любят, дорожат, желают до ломки в костях. — Пожалуйста, не плачь больше, — с ноткой хрипотцы от накатившего возбуждения произносит блондин, стирая подушечками пальцев влагу с лица хёна, подвигаясь всё ближе к стройному телу, лежащему напротив, контролируя свои животные порывы.       Младший, целуя уже подсыхающие дорожки от уголков глаз, даже не может представить, что можно было бы любить кого-то так же сильно. Сонхва, который сейчас хватается за его руки ладонями, Сонхва, который затягивает в новый и такой желанный поцелуй. И сам Хонджун, который только ему показывает такую сторону. Их отношения сложные, не похожие на отношения остальных, но они настоящие. Они такие, какие есть. Порой больно бывает настолько, что они злятся и кричат, пытаясь задеть друг друга еще сильнее своими речами, действиями. Но сейчас, вновь вжимаясь в Пака и целуя его в новых каплях, Джун хочет любить его еще сильнее, чем любит сегодня. И он знает, что парень напротив тоже любит его и любит каждую его колкость, каждую брошенную необдуманную фразу. Казалось, что не осталось ни одного места, которое бы Пак Сонхва не знал в Ким Хонджуне. Пусть он и похож больше на зверя в дикой природе, чем на домашнего питомца, но Хон целиком и полностью принадлежит только одному человеку, и имя его — Пак Сонхва.       Пак чувствует, как чужие руки забираются под сияющий шелк его пижамного костюма, чувствует как подушечки пальцев бережно оглаживают его тонкую талию, поднимаясь выше. Ким смотрит только на него, как завороженный, продолжая наслаждаться мягкостью и податливостью тела старшего. Сонхва решается помочь своему партнеру, отчего поднимает свои глаза на парня, закусывая мокрую нижнюю губу, аккуратно и неспеша расстегивая белые пуговицы своей спальной рубашки, позволяя видеть своё обнажение целиком и полностью.       Несколько секунд решаясь на такую наглость, Хон обрисовывает пальцами окружности тёмных сосков, спровоцированный действиями Пака. В шумных выдохах и громких звуках дождя Паку остается только выгибаться навстречу и прося ещё, больше, требуя быть ещё смелее. Требуя быть еще быстрее, еще настойчивее. Темноволосый то всхлипывает, то натягивается как струна, приподнимается, гнётся, ёрзает на белоснежной простыне. Подталкивает Кима к своей изнеженной груди, не в силах озвучить то, что разжигает пламя во всем теле. Слишком смущён, слишком раздавлен от такой мимолетной и казалось бы невинной ласки. Зрительный контакт на несколько секундочек, в которых помутневшие глаза смешивают обоюдное желание и наконец позволяют ему вырваться наружу. Послушно целуя кожу в районе солнечного сплетения, блондин хватается за края рубашки, стягивая её со старшего, откладывая куда-то совершенно не глядя. Одного горячего потока дыхания на чувствительной коже достаточно, чтобы Сонхва дрожал в приятной истоме и подавался ближе, ломая чужую осторожность раз за разом. Первые за долгое время влажные мазки языком по твердеющему соску выбивают заглушенные низкие стоны, которые заставляют как-то самодовольно улыбаться и повторять, повторять. Обводить языком чувствительные горошины, нежно покусывая на особо задушенных звуках, доносящихся где-то снизу. Ладони следуют по мягкой коже, то хаотично изучая, то целенаправленно лаская места между расслабленных лопаток. Оглаживая вновь за этот вечер покрывающуюся мурашками кожу на талии, Хонджун всасывает набухшие соски поочерёдно и, прижимая парня к своим бёдрам, несдержанно толкается между его ягодиц, имитируя такие желанные толчки. — Ах, Джуни-и, — лишь срывается с чужих вишнёвых губ. Ким уже даже подзабыл то, каким чувствительным на любые ласки являлся его хён. Он забыл, что любое его даже самое незамысловатое прикосновение выбивало Пака из колеи в эту же секунду.       В усиливающихся ощущениях Сонхва теряется и собственный голос кажется ему отдалённым эхом. Он словно не находится сейчас в своей комнате, нет. Он где-то не там, и это определенно. Темноволосый где-то на уровне соединения ливня за окном и усиливающейся пульсации в собственных ушах. Пак вжимается в плечи Кима и, трётся навстречу его толчкам, шепчет что-то грязное и совсем бессвязное, даже неожиданное для самого себя. Сквозь возбуждение в смешении отлавливается одна яркая мысль, что он хочет видеть, хочет смотреть и не упустить ни одной эмоции лидера, а потому руки и тянутся к привлекательному лицу. В рассеянном мягком желтоватом свете Хонджун смотрит нежно. Смотрит так зачарованно, что Сонхва уже хочет забрать все свои сказанные за сегодня слова обратно. Хонджун смотрит любяще. Понемногу покачиваясь, он ведёт руками чуть выше и полностью обнимает Сонхва, демонстрируя всю свою преданность и поддержку. — Твоя реакция на карточку со мной была просто отвратительна, ты же знаешь, да? — как бы между делом роняет Хва, пытаясь не выдавать в своём голосе очевидное желание, которое уже определенно чувствуется Хонджуну и не только на ментальном уровне, — Я очень расстроился, когда увидел нарезку с этим моментом.       Приподнимаясь и опираясь обеими руками недалеко от головы старшего, Хон вновь бросает виноватый взгляд, но вовремя собирается, мурлыча извинения на ушко. — Я такой дурак, Хва. Я совсем не хотел показать пренебрежение к тебе, просто.. Я реально удивился тому, что в коробке с моей игрушкой лежит не моя карта, — он повторяет это так честно и нежно, подмечая своё и чужое возбуждение, которое уже буквально кричит о том, чтобы они поторопились. Но Ким сегодня торопиться не собирается. Не сегодня. Не сейчас.       Брюнет начинает незатейливо ластиться к чувствительной имитации толчков со стороны Кима, словно принимая извинения, а тот не в силах оторваться от буквально сводящей с ума смуглой кожи. Через несколько минут подобных действий Сонхва не выдерживает. Нетерпеливо ёрзая и прижимаясь к животу Хонджуна, он напоминает, что уже, и совершенно не немного, возбуждён. Ему то, по-честному, даже поцелуя хватило. И он знает, что Ким об этом прекрасно осведомлён получше его самого. На недовольное мычание и однозначное потирание через одежду, Ким отрывается от детального исследования стройного тела и уже по одному виду парня под ним понимает, что слишком увлёкся. Вновь виновато улыбаясь, он возвращается к манящим губам Сонхва и, оставляя на них долгий влажный поцелуй, спускается к его разведённым ногам, хватаясь за резинку штанов, приспуская их до щиколоток, а потом и вовсе снимая.       Сонхва сдавленно мычит, явно выражая недовольство по поводу своего оголения, в то время как лидер еще был частично одет. Хо прыскает в кулак, в последний раз обводя руками осиную талию Пака, стягивая с себя джинсы вместе с бельем. Собственное возбуждение уже сильно давило в плотную ткань, вызывая неприятные ощущения.       И снова дорожка поцелуев, но уже на тазовых косточках старшего, на внутренней стороне бедра. И на самом чувствительном месте, заставляющем Пака запрокидывать голову, вдыхая больше кислорода в лёгкие. То, как меняется Хонджун и его настрой всегда поражали воображение Сонхва. Тот может быть страстным и грубым, а может быть ласковым и нежным. Может быть быстрым, а может доводить до греха очень медленно. Из всех таких противоречий и состоит его Ким Хонджун. В том, как быстро он изменяется в своих порывах, спрятано намного больше, чем обычная перемена эмоций. Пак в этом уверен абсолютно точно. В этом всё, что так любит Пак Сонхва.       Он любит всё, что связано с его мужчиной. То, как Ким может играться с ним, дразнить, быть до неприличия открытым и самоуверенным. Сжимая мягкую кожу на ляжках, Хонджун подталкивает ноги Сонхва к себе на плечи и смотрит на него растрёпанного с наслаждением, хищно, от чего пальцы на ногах старшего непроизвольно сжимаются.       Хонджун осыпает неотбеленную кожу поцелуями и оставляет маленькие красные пятнышки в тех местах, о которых никто не узнает, там, где только он будет видеть. Хочется покрыть алыми бутонами всё тело старшего, на самых видных местах, но жизнь порой очень несправедлива, поэтому такой привилегии они не могут быть удостоены. — Хва-я, позволь мне извиниться перед тобой, — блондин говорит тихо, но так громко для этой небольшой комнаты, что старший прикрывает свои глаза, отчего только длинные ресницы подрагивают, — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — Ким смазано и влажно проводит губами по голени старшего на своём плече.       Из губ Сонхва слетает сдавленный стон, отчего глаза автоматически открываются и пытаются сфокусироваться на довольной жемчужной улыбке напротив. — Ну же, детка. Быстрее, — рука оставляет звонкий шлепок на чужой ягодице, способствуя появлению яркого красного горящего пламенем следа.       Проходит всего минута, а Ким уже полностью лежит на кровати, укладывая голову на чужую подушку, которая впитала в себя запах своего владельца, в то время как Пак нерешительно и стыдливо усаживается на лицо своего партнёра, крепко хватаясь руками за изголовье кровати. — Умница, Хва, — с безобидным смешком произносит младший, аккуратно дуя на призывно сжимающуюся дырочку, полностью игнорируя своё собственное возбуждение.       Парень любуется особо выигрышным ракурсом, а в особенности его взгляд прикован к родинке, находящейся в опасной близости ко входу. Её-то он и любит целовать больше всего на свете. Только он знает о её местонахождении.       Язык осторожно очерчивает пульсирующее отверстие, заставляя Сонхва вздохнуть настолько судорожно, словно тот задыхается, и Пак тут же опускает свою голову на собственные руки, что держатся за кровать, словно ища в ней своё спасение.       Старший вмиг становится громче, чувствительнее, реагирует на все прикосновения, вздрагивая от каждого, трясясь, как осиновый лист на дороге. Пухлые губы кусает, стонет, не стесняясь. Хва знает, что младшему не нравится то, как Пак сдерживается. Брюнет знает, что его стоны — это лучшая мелодия для его музыкального парня. Хонджун проникает внутрь своим напряжённым языком и проходится по нежным стеночкам, провоцируя на более громкие жалобные стоны. Тянет к себе ближе и сам стонет мучительно, смакуя на вкус. Руки в сильной хватке держат чужие ягодицы, разводя их в стороны шире, любуясь мокрой дыркой своего партнера. Прикрывает глаза и с упоением двигает языком, расслабленно широко мажет, издаёт развратные звуки и ухмыляется, когда чувствует, как сильно мышцы подтянутого живота и ног напрягаются в ответ на каждое действие.       Сонхва выгибается так сильно, что норовит сломать спину. Он даже представить себе не может, как грациозно сейчас выглядит. Пак прямо сейчас податливый, послушный, реагирующий на каждое действие так, словно любой сантиметр его тела — сплошное скопление из натянутых нервов, которые могут лопнуть и разорваться в любой момент. Его стоны бесстыдные, громкие — рай для ушей парня, что наслаждается незамысловатой лаской сильнее, чем получающий. Сонхва, кажется, срывает связки, пухлую губу закусывает и пытается отодвинуться, потому что для него слишком много ощущений в один момент, но его намертво зафиксировали еще в самом начале. Сонхва ничего не остается, кроме того, как откинуть свою голову назад, оголяя идеальный лоб, что покрылся испариной, пытаясь изо всех сил не развалиться на мельчайшие песчинки. Ему феерически хорошо, ему хочется ещё. Все мысли, тревожащие его до этого, забываются по щелчку пальцев — сейчас ему так хорошо, что единственное, что он может — это стонать и выгибаться, мысленно желая, чтобы ласка продолжалась и продолжалась.       Хонджуну мало, он тонет в наслаждении от чужой дрожи в теле, частого прерывистого дыхания, вкуса. Пак отрывает одну руку от спинки кровати, заводя её куда-то за своё тело, чтобы нащупать чужие сухие светлые волосы. Когда он находит знакомую голову между своих широко разведенных ног, то осторожно поглаживает чужие волосы, словно хваля за движения языка в своей заднице. Ким от этого лижет еще более мокро, влажно, кружа своим языком, всасывая чужие края с характерным влажным звуком. Отрывается лишь на секунду, чтобы взглянуть на покрытую слюной дырку, которая часто пульсирует, что желает почувствовать заполненность вновь. — Дай свою ручку, детка, — в приказном порядке произносит Хон, — Ну же.       Выполнив просьбу своего капитана, Сонхва чувствует, как тот начинает облизывать его собственный указательный палец. — Помоги мне, — самодовольно хмыкает блондин, — Или себе.       Джун аккуратно вылезает из-под старшего, но удерживает его в том же положении. Восхищенный стон доносится до ушей Пака, пока лидер шире разводит его ножки, явно наслаждаясь видом, что предстал перед ним.       Хватая чужую руку в положении, чтобы был вытянут только указательный палец, Ким обхватывает её, вытягивая и свой тоже. — Давай вместе попробуем растянуть тебя, и ты поймешь, какой ты горячий и узкий на самом деле, а? — Пак на это жалобно стонет, выгибая спину еще сильнее, призывно виляя сочными бедрами, лишь бы младший уже перестал измываться и хоть что-то сделал.       Губы открываются в немом стоне, как только Пак чувствует свой и чужой палец, аккуратно проникающие в его расслабленную дырку. Сумасшествие. Пак и представить себе не мог, что его будут растягивать подобным образом, поэтому когда через секунду к действу добавляется язык, то Хва словно умирает и воскресает обратно.       Проникая пальцами в парня, Ким стремительно лижет его, сгибая фаланги внутри, добираясь до нужной точки. Как только лидер слышит громкий стон, который старший душит в себе, кусая зубами изголовье кровати, то понимает, что делает все правильно. Добавляя третий палец, Хон быстро трахает парня пальцами постоянно попадая по простате, стараясь довести старшего до оргазма как можно быстрее. — Джун, я.. Я сейчас.. Прошу, — выходит слишком жалобно. Слова похожи скорее на сдавленное мяуканье, чем на уверенную просьбу. — Я знаю, Хва. Я знаю, — только и отвечает блондин, полностью выпрямляясь и наваливаясь на спину старшего своим телом, свободной рукой удерживая того поперёк туловища.       Быстрые пальцы двигаются уверенно, с четко поставленной целью — довести хёна до звёзд перед глазами. Упиваясь чужими сиплыми стонами, он справляется со своей задачей. Старший резко дёргается в чужих объятьях, высвобождая онемевшую и заведенную за собственную спину руку, изливаясь белёсыми каплями на собственный живот, кровать и постельное белье. Чёрт. А он даже не касался своего члена руками. Ким тоже не касался.       Парень устало валится на кровать, игнорируя факт того, что она не совсем чистая, пытаясь собрать себя по кусочкам после сокрушительного оргазма. Виновник вновь наваливается сверху, покрывая влажную от пота спину больше мокрыми мазками, чем поцелуями, упираясь своим болезненным возбуждением в чужое бедро. Да, конечно Ким еще не кончил, и это приносило уже не хилый такой дискомфорт, на грани с лёгкой болью. Ему не было дела до себя, пока он орудовал своим проворным языком в чужом заду.       Хва лениво поворачивает голову к партнеру, приоткрывая искусанные губы, прося подарить грязный поцелуй. Младшего и долго уговаривать не надо, поэтому он в секунду оказывается у лица Хва, припадая к приоткрытому манящему рту. Сонхва чувствует, что готов продолжать, ведь он просто обязан заставить Хонджуна кончить.       Поцелуй, которым Ким впивается в чужие губы, выходит чуть резковатым, ведь они оба звонко сталкиваются зубами, словно незрелые подростки, не умеющие целоваться, а потом неловко вертятся в стороны несколько секунд, пытаясь подстроиться друг под друга. Сонхва неожиданно перехватывает главенство в поцелуе, становясь тем, кто целует резво, мнет губы, прикусывает нежную кожу. Гулкие причмокивание разносятся по тишине маленькой комнаты. Старший вгрызается в чужой рот, словно успел изголодать до них, Хонджун лишь шарится руками по знакомому и давно уже изученному телу, которое не наскучит ему никогда. То насколько ненасытно Сонхва его целует приводит младшего в легкий шок, потому что пару минут назад тот и конечностями двигать толком не мог, а сейчас почти рычит, сминая его губы, прижимаясь ближе. Казалось, что ближе уже просто некуда. Возможно, Хонджун пытался возразить или перенять инициативу, но рука, резко окольцовывающая его член у самого основания, помешала этому. Из его рта вырвался тихий стон облегчения, потому что, по правде говоря, узел возбуждения уже стал слишком давить.       Сонхва делает несколько движений вверх-вниз, распределяя вязкую смазку, которая естественным образом накопилась на чувствительной головке, выворачивая своё тонкое запястье, чтобы начать двигаться под другим углом. Хонджун от долгожданной стимуляции стонет ему в ухо, попутно посасывая мочку, руки сжимая на тонкой талии, и откидывает голову назад, разорвав их развязный поцелуй. Пак двигает рукой активнее, сменяя плавные движения более быстрыми и резкими — так он точно доведет Хонджуна до яркого конца. Брюнет должен отплатить той же монетой. И он оказывается абсолютно прав, потому что уже спустя пару минут младший, гортанно застонав, обильно кончает ему в руку.       Пока Хонджун приходит в себя, Сонхва целует его шею, широко мажет языком по вздымающемуся кадыку, прикусывает его. Следуя губами от шеи до лица, Сонхва вдыхает пьянящий аромат чужого резкого древесного парфюма. — Может ты уже войдешь в меня? — произносит темноволосый дьявол, который меняет маски от смущающегося мальчика-ромашки до настоящего развратника за долю секунды.       После сказанных слов, Джуна толкают рукой в грудь, усаживаясь на чужих бедрах, потираясь об орган упругими половинками, наливая член того кровью. — Тебе нравится, когда я сверху, да? — рука старшего хватает чужой член, подводя его к своей дырочке. Играясь, Пак проводит чужим возбуждением меж своих половинок, потираясь о красную головку, слегка проталкивая ее меж своих тугих розовых стенок.       Когда Пак насаживается на блондина полностью, усаживаясь удобнее, то немного склоняется спиной назад, сжимая чужой член внутри себя, слыша содрогающийся голос своего лидера, произносящего его имя так жалобно и надломлено, что старший не сдерживает широкой улыбки, обнажая свои белоснежные зубы.       Упираясь руками в чужое тело, Пак сам начинает двигаться на теле парня, постанывая и заламывая свои красивые густые брови домиком. Наблюдать такую картину для Кима невыносимо, отчего он хватается ладонями за чужие мягкие ягодицы, помогая старшему нарастить тот темп, который сведет с ума обоих.       Одна из рук младшего прижимает к себе член Сонхва и сладко пытает, очерчивая выступающие венки и чувствительную влажную от смазки головку. Прикрывая в отчаянии глаза и закусывая губы, темноволосый быстрее двигает бёдрами, сжимая вспотевшую кожу под пальцами. Приглушённые стоны сливаются со стуком непрекращающегося дождя и порывистым дыханием, а к шуршанию простыни добавляются влажные возбуждающие чвокающие звуки. Короткими ухоженными ноготками Сонхва оставляет небольшие красноватые линии на животе Хонджуна, и тому становится даже немного обидно, что он не показывает пресс на сцене во время их бесконечных туров. Он вообще старается не оголяться лишний раз. Несомненно, что-то собственническое с ноткой ревности внутри Кима ужасно хочет, чтобы все знали, что Пак только его, что только с ним он может быть и чувствовать себя настоящим, проживая все эмоции одну за другой. Это дико смущает остальную часть Хонджуна, но вот именно это чувство, которое сейчас жадно пульсирует где-то в глубине его тела больше всего хочет сделать темноволосого своим, присвоить каждый миллиметр смуглой блестящей кожи без единого изъяна.       Жёлтое свечение от лампы и легкий свет от начинающегося рассвета усиливает контраст теней на серой стене в комнате старшего. Хонджун наслаждается тем, как выглядит Сонхва на его бёдрах. Ему нравилось видеть всё, что ему хотелось бы видеть каждую свободную минуту своего времени: подтянутый живот, тёмные соски, подрагивающий член, сладкие губы в момент стона. Ему нравится, как обнажённые гладкие ноги обхватывают его по бокам, как блестят открытые участки кожи. Оглаживая выпирающие тазовые косточки, Ким спускается ладонями на пышные ягодицы и, толкаясь во внутрь сильнее, сжимает мягкие мышцы. В его руках содрогаются всем телом и сжимаются сильнее от обжигающих внутри импульсов. Неудачно заглушённый всхлип вновь нарушает тот поддерживаемый уровень шума, который они могут позволить себе в общежитии, и Хонджун приподнимается к лицу хёна, крепко прижимая его к себе и не прекращая быстрых толчков. — Я готов слушать тебя вечно, — в перерыве между оттягивающими движениями бедрами говорит младший, одной рукой проводя по животу парня ниже пупка, надавливая, чтобы тот чувствовал, насколько глубоко и правильно в него входят сейчас.       От постоянного попадания головкой по простате, Пак сдавленно пищит, откидываясь назад вновь, чтобы выбивать стоны уже из другого рта, и у него получается. — Я тоже люблю слышать тебя, Джун, — старший тянется к чужим губам и целует так трепетно и нежно, до дрожи в кончиках пальцев.       Отвечая на поцелуй, лидер вкладывает туда все свои чувства. Пусть он не может выразить их словами, но он может выразить это языком своего тела. Он готов отдаться старшему и разбиться на тысячи осколков, лишь бы тот остался рядом с ним настолько, насколько это вообще будет возможно.       Обильно изливаясь в чужое нутро, парень с белыми волосами продолжает двигаться, ощущая сильное сжатие чужими стенками, сверхстимулируя парня на нём. Пак сдавленно стонет, трясясь на чужом теле, с силой сжимая бока своего парня, кончая на чужой и свой животы.       Выходя из чужого растраханного тела, Хон краем глаза подмечает то, как семенная жидкость стекает по бедрам старшего и восторженно выдыхает. У лидера есть такая привилегия — спускать внутрь, а всё потому, что они доверяют друг другу, и к тому же, постоянно посещают врачей. Пара отказалась от презервативов еще в самом начале, отчего ощущения были ярче, мощнее и до одури приятнее.       Хва валится рядом, утыкаясь в горячую шею лидера, перебирая пальцами светлые волосы. — Я люблю тебя, Ким Хонджун. — И я люблю тебя. Никогда не сомневайся во мне, Пак Сонхва, — едва слышно произносит младший, устало проведя ладонью по чужому лицу, оставляя на измученных губах очередной поцелуй.