Пси?!.

      — Антошенька, ненаглядный, удружи матери, — сосредоточенным на делах голосом сказала Маргарита Николаевна, передавая сыну корзину сочных фруктов. Как только тяжесть покинула её руки, она сразу залезла выше по лесенке, поправляя непослушно стучащие в стекло оранжереи верхние ветки разросшихся деревьев. Срезала она немного, — в том числе страдали ещё не развившиеся в плоды бутоны, — и выкидывала затем ненужное в собравшуюся за время работы большую кучу из веточек, листьев, корешков и подобных частей росших здесь растений.       Прировняв очертание горки ботинком, Антон поставил заполненную корзину к другой такой же на стол и взял последнюю свободную. Согнал залетевшую внутрь мушку, стряхнул из неё мелкий сор и подал матери. Пришлось немного подержать её вытянутой, пока та прищуренным глазом разбиралась с оставшимися неудовлетворительно растущими ветвями, иногда чиркая большими садовыми ножницами.       Сад для матери был отдушиной. Ей не нравилось особо домашнее хозяйство, наводить красоту в доме, следить за принадлежащими им засеянными пшеном, овсом и другими кормовыми культурами крупными полями, не особо охотно она возилась и с небольшим приусадебном огородом, который завела лет семь назад развлечения ради, скоро потеряв к нему всякий интерес. Но вот оранжерея была её любовью с юности. Ей нравились даже не сами цветы, ведь и какую-нибудь картошку с морковкой они тоже в ней растили, а именно возможность закрыться в маленьком здании и потеряться в нём, забыв про все остальные хлопоты, погрузиться в грязное, но увлекательное дело.       Очень долгое время она приучала к этому Антона, но выходило у неё худо. Он с радостью помогал матери буквально во всём, но самолично никуда не лез. Из интересов у него был лишь некоторый спорт, азартные игры и помощь близким, а больше, пожалуй, и сказать о нём было нечего в этом плане. Нет, в остальном он был превосходным юношей, весёлым, дружелюбным, общительным, не сказать, что сильно проблемным, и точно домашним, а вернее маминым сыном. Он настолько любил её и помогать ей, что на всякое хулиганство у него порой не было ни сил, ни желания даже в самом своём хулиганском возрасте. Как-либо веселился он только во времена обучения в лицее, и то, когда возвращался домой — не отлучался от матери, настолько крепкой была их родственная связь.       — Я всё думаю заказать нам сюда из города пионов, — вытирая ладони тряпкой сказала Маргарита Николаевна. Она дотошно стала вглядываться в проделанную работу несколько минут, по итогу удовлетворённо кивнула и отбросила грязную тряпку на столик. — Пионы ведь очаровательные цветы, как ни посмотри.       — Ровно как Вы, дорогая, — выдал комплимент её муж — Андрей Андреевич, неожиданно для всех образовавшийся в дверях оранжереи. — Опять хотите обновки сделать? Три ящика всяких яств насобирали, бывает же!       — Хорошо плодоносит, — согласилась Маргарита Николаевна, подходя к мужу. Она поправила на нём домашний пиджачок и, едва прикасаясь губами к коже, поцеловала обе щеки. — Где ты опять гулял, мой дорогой? О чём нынче болтают?       — Да всё о том же, о вечном, — поспешил отозваться Андрей Андреевич, нежно беря её под руку. — Но на сегодняшней игре мы тесно заобщались с Сергеем Сергеевичем. Поповым, если помнишь такую фамилию.       Женщина помычала, задрав голову вверх, лицо её заострилось от пришедшего воспоминания и разом всё расслабилось, став привычно кротким. Она кивнула.       Вдвоём они сделали первые шаги из оранжереи. Антон быстро прибрал со стола, прикрыл дверцу и с одной полной корзинкой пошёл за ними.       — Помню. Графиню помню Василису Олеговну. Славная и крепкая женщина. А скольких сыновей родила и воспитала. Помню её ещё молодой и стройной. Какие черты лица, какой волос, какая посадка глаз. На неё каждый заглядывался, а она с характером деловым была, так что вышла не за первого красавца, как ей все пророчили, а за дельца одного, но и на внешность не особо дурного. Не бедствуют, насколько я помню. Давно с ней не виделась. Да мы никогда и не общались.       — Вы редко выходите, — ласково заметил её муж, но от одного короткого взгляда в свою сторону покорно кивнул и не стал задевать эту тему, да и Маргарита Николаевна на ней не стала останавливаться, кивком попросила продолжить. — Да, дорогая, конечно. Сыну нашему уже двадцать один год — самый такой возраст для вступления в брак, не думаешь?       Вместо прямого ответа жена его обернулась на идущего за ними Антона. Лицо у неё легко нахмурилось в раздумьях, глаза вцепились в черты сына, обласкали их все и смягчились. Поджав губы, она вернула взгляд вперёд, но отвечать не спешила.       — Антошенька, радость моя, не успело ли твоё сердце уже кому-нибудь себя вручить?       — Оно при мне, матушка, — поспешил заверить её Антон. — Ты знаешь о моих любовных изысканиях.       — Их нет, — вздохнула та. — Но твой папа́ прав. Сейчас твой самый сильный возраст. Ты и привлекательный, и в меру эмоциональный, открыт к новому, и здоровый. Этим временем нужно пользоваться. Какой я буду матерью, если мы с тобой упустим такой важный момент, как твоя женитьба или твоё замужество? Ты хотя бы знаешь, кого хочешь? Альфу или омегу?       Как сознательный юноша, но всё же стесняющийся некоторых деликатных тем, Антон чуть приопустил голову и ответил, не отнимая глаз от маминой шуршащей юбки занятного розового цвета. Ответил искренне, хоть и немного натянуто, не привыкши по-настоящему откровенничать перед отцом.       — Не задумывался об этом. Мне оба типа одинаково интересны.       — Или безразличны? — покачала головой Маргарита Николаевна, — Тонюш, ты совсем не интересуешься сверстниками. Признавайся, кто тебе ближе? Среди кого искать тебе пару? Постарше, помладше, какого пола, какого типа? Как бы я хорошо тебя ни знала, не смогу залезть в твою дивную головушку, — она остановилась вдруг, обернулась к нему и, выпутавшись из мужниных лёгких объятий, накрыла обе щеки сына ладонями. Он был выше её, для поцелуев в нос и лоб ей пришлось склонить его к себе ближе, а он не сопротивлялся ласкам, наоборот, послушно клонился, прикрывая от наслаждения глаза. — И волосы тебе нужно получше уложить. Решил опять отращивать? Верное решение, думаю. Ты становишься нежнее пионов.       — Но если ему всё-таки нравятся омеги? — деликатно ввернул Андрей Андреевич.       Жена посмотрела на него со всей возможной строгостью, выпрямилась и, взяв его вновь под руку, пошла дальше, не ходу отвечая:       — А что, хочешь сказать омегам не нравятся опрятные юноши с красивой причёской? И на такое у омежьего сердца есть спрос. Так что, сынок? Ты не ответил.       — Я, честно, не знаю, что тебе на это ответить, матушка. Я не задумывался толком о таком.       — Как же ты представляешь себе будущую семью?       — С тобой, конечно.       — Подхалим, — отмахнулась женщина, — впрочем, сама такого сына воспитала. Всё не могла никак его отпустить, теперь сам от меня уходить не желает. Никогда так не увижу внуков. Нет, дорогой, ты прав. Надо бы начать подыскивать ему партию подходящую. Ты говорил что-то о Сергей Сергеевиче?       Андрей Андреевич с удовольствием подхватил данную тему, идти стал бодрее, под пышными усами расцвела улыбка. Он торопливо заговорил, склонясь к жене поближе, словно делясь с ней секретом, а она лишь самую малость наклонилась корпусом к нему, так что со стороны этого жеста практически нельзя было заметить.       — Говорил-говорил, свет очей моих. Встретились сегодня в клубе с ним, вкусили табака, выпили, разговорились. У него, и правда, детишек огромная семья. У почтенной Василисы Олеговны двое детей омег и трое альф. Целых шестеро детей, представляешь, дорогая? И только одна из них, омега, год-полтора назад вышла замуж, представляешь? Остальные все, хотя возраста приличного, этим похвастаться не могут.       — Что же?       — Красивы, здоровы, богаты. Сама говорила, почтенная Василиса Олеговна — женщина с характером, прямо как ты, дорогая, и вышла она за очень деятельного человека. Просто натуры ещё молодые, влюбчивые, остепеняться пока не спешат, хотя старшему альфе уже двадцать пять лет.       — Не такой уж и старый возраст. У нас бывало и постарше без омежей ласки жили. Но все, как понимаю, годятся нашему Антошеньке в партию. Есть и постарше, и помладше, и альфы, и омега, правильно я тебя понимаю?       — Всё верно, ярчайшая! Вы абсолютно правы.       Антон поглядел на отца немного непонимающим пренебрежительным взглядом. Он жил на этом свете не первый год и состоял в откровенных отношениях с матушкой, чтобы понимать, что никакой любви между их родителями нет. Василиса Олеговна выходила за мужа не по собственной воли, её выдали исключительно, чтобы остепенить её, бабушка надеялась, что та приобретёт мягкий омежий характер и станет идеальной женой будущему мужу, а дедушка, ныне покойный, любил её безмерно, поэтому и альфу по натуре выбрал ей богатого, но неконфликтного, очень кроткого человека, чтобы кровинушке не было с ним плохо. Шли года, а они так и жили вместе, как сосед с соседкой. Характер у отца был скорее робкий и подчиняющийся, его с радостью выдали за крепкую леди, понадеявшись, что та воспитает из него мужчину, однако она лишь забрала над ним полную власть и стала для него заменой матушки с одним лишь отличием — не любила его так же сильно, как родная.       Во всех стараниях отца угодить матери Антон видел ненатуральность и безысходность. Сколько лет не проходило, тот всё не отчаивался завоевать её доверие и уважение, но из года в год ничего не менялось. Удивительное старание, удивительная непреклонность. С другой стороны, сама матушка говорила, что её вполне устраивает настоящее положение дел и отца она «любит», но по-своему. Дальше она добавляла, что это сложно для понимания и не каждая взрослая омега её поймёт, а сыну велела не сметь лезть в подобное и выходить исключительно по любви. В браке он был её единственной, кроме сада, искренней любовью, всегда приносящей ей приятную палитру чувств.       — С одной стороны хорошо, что Антошенька у меня уродился таким необычным. Гаммам хорошо в нашем обществе, их дороги открыты в обе стороны.       — И здесь Вы тоже абсолютно правы, дорогая!       — Но с другой стороны не поймёшь, как правильно воспитывать это чадо. Как альфу или как омегу.       — Есть такое несчастье, — подтвердил Андрей Андреевич.       — Я попыталась воспитать его гибким на характер. Чтобы и альфой стать мог, и омегой, по желанию.       — Это было блестящее решение! Вы очень умная женщина, душенька моя! Поэтому считаю, что Поповы — прекрасная партия. Среди них есть и альфы разного характера, и омега, и состояние имеется. Мы, конечно, приданое от себя соберём, куда ж без этого, но всё равно хочется в хорошие руки отдать.       — Выдать, дорогой. Антошенька не кобыла племенная, чтобы отдавать его или продавать. Но найти ему хорошую партию, ты прав, это фундамент — наш святой долг. Что скажешь, Тошенька? Готов попробовать построить свою любовь? Только смотри, будь искренним, никого из себя не строй. Какой ты есть, таким тебя и должны принять, слышишь?       — Слышу, матушка, — ответил ей кротко Антон и на её улыбку подлез под нежную ручку ластиться. Матушка закопалась ладошкой в волосы и стала наглаживать. — Я попробую. Твоё желание — для меня закон.       — Ох, меня окружают одни угодники, — всплеснула та свободной рукой, впрочем выглядела абсолютно счастливой. — Хороший ты мой, и когда успел так вырасти? Андрей Андреевич, договоритесь с читой Поповых на обед или ужин. Не на завтрак. Антошенька плохо встаёт по утрам. И пусть будут все их дети. Познакомимся, посмотрим. Я бы ещё очень хотела переговорить с Василисой Олеговной. Столько детишек — интересно, как она справлялась?! Ох! Как я и забыла, дорогой! Заберите у Антоши корзинку! Что это он её несёт, право? Тяжёлая ведь.       — Мне только в радость тебе помогать, — сказал Антон, не намереваясь отдавать корзинку с созревшими плодами отцу, но тот с широкой улыбкой сразу попытался её выхватить и, обернувшись к супруге, сказал:       — Как и мне, дорогая! Сынок, — почти сквозь зубы, не переставая улыбаться, сказал Андрей Андреевич, — отпусти корзиночку. Иди рядом с мамой.       Нехотя Антон всё же отпустил корзинку и поравнялся с матерью, она была очень рада этому. Мерно ступала по дорожке, ведущей на веранду, оглядывалась, наслаждаясь видом собственных угодий. На её лице располагалась непроходящая слабая улыбка, полная умиротворения и счастья. Заражаясь от неё, и сын улыбнулся да огляделся по сторонам. Жили они не на широкую ногу, но всё было своё, родное. С самого детства исследованное. Ко всему он прикладывал руку и подглядывал, как этим занимались слуги. Болтал с ними, мешал им на радость работать, водился с их детьми, особенно ему нравилось тискать заблудших собак. У матери была одна болонка, но от старости та уже скончалась, а на новую живность Маргарита Николаевна ни в какую не соглашалась. С её слов — глубока была рана от потери прежней.       — Тихо здесь, — с лёгкой грустью сказал Антон.       Матушка головой покачала и погладила его вновь по волнистым волосам.       — Душе зато так спокойно, — ответила она.