Пси?!.

      Пока гости доехали настало время раннего ужина. На стол медленно накрывали. В это время чета Поповых вместе со своими отпрысками, прибывшими пока не в полном составе, ходила любоваться имением. Маргарите Николаевне по душе пришлась компания Василисы Олеговны, то была женщина статная, сухая, с прежним оттенком красоты и надетым на стальной стержень мягким характером. Внешне Антон её сперва испугался, слишком внимательно она стала его рассматривать и ручку для поцелуя протянула запоздало, даже не протянула, а выбросила, но потом очень плавно забрала её обратно. Многое в ней перекликалось с самой Маргаритой Николаевной, она казалась её копией, но была лет на двадцать старше, да и внешность их немного различалась. Василиса Олеговна ходила с крепкими чёрными волосами собранными без изысков в обычный хвост, гладящий ей острые лопатки, и лицо у неё имело более острый аккуратный вид. Платье её было прелестным, тёмно-синим. Как раз на обсуждении одежды решила отойти «по делам» в кабинет Андрея Андреевича взрослая мужская половина собравшихся. Обе супруги махнули на мужей рукой так, словно это они придумали поскорее прогнать их и заняться своими собственным, куда более важными, делами.       — Антошенька, милый мой, покажи гостям всё получше, а мы присядем, отдохнём.       Антону не понравилось, что троих гостей скинули на него. Юную Наташу, которой лишь недавно исполнился девятнадцатый год и братьев-двойняшек, не близнецов, но немного похожих — Виктора и Вениамина, им было по двадцать два года. Все трое были в мать прелестными. У Наташи прослеживались материнские черты лица, но больше в ней было всё-таки от отца, никаких острых черт, одна плавная нежность, большие голубые глаза, выдающийся нос и округлые щёки. Собранные в пучок чёрные волосы были украшены прекрасной заколкой. Из украшений на ней висели изысканные длинные серёжки и тонкий кулон на шее.       — Очень прелестно выглядите, — сказал Антон первое, что требовал от него этикет, поклонившись и поцеловав её аккуратную ручку с тонким запястьем. Он не лукавил, когда говорил комплимент, ведь суммарно выглядела юная графиня наипрелестнейше.       — Благодарю, — с улыбкой, мягкой и каплю смущённой, ответила та.       — У Вас тоже прелестный вид, — сказал Виктор.       — Вы сами выглядите прелестно, — сказал в то же время Вениамин.       Оба брата посмотрели друг на друга раздражённо и чуть не разорвали руку Антона на две в надежде первыми её поцеловать. Их сестра захихикала, прикрывшись веером.       Весна стояла пахнущая, тёплая и очень зелёная. Особо душно не было, но омеги всё равно уже предпочитали носить с собой веера, как минимум для того, чтобы сгонять с лица жар от заигрывающих с ними альф или обмахиваться после активных танцев, во время которых запечатанное в крепкие слои ткани одежды тело начинало сходить с ума, и пот мешался с изысканными духами, создавая порой не самое лучшее сочетание.       — Мальчики, вы такие дуралеи. Простите их, Антонио, — сказала широко улыбающаяся Наташа, не переставая обмахивать себя веером. — И простите за то, что мы не все такие пунктуальные. Братья у меня любят опаздывать, особенно старший. Если он вообще придёт, — в этот момент на её лице заиграла странная смесь из тоски и дурачества, — Но Слава точно должен успеть к ужину. Он был в городе. Скажу по секрету: Ваш отец очень просил в подарок привести Вашей матери пионов, и Слава теперь по всему городу бегает, стараясь их отыскать.       — О, ужас, — наигранно испугался Антон и стал оборачиваться. — Прошу, скажите, что Вы пошутили, Натали, ведь моя мама любит срезанные цветы только с собственной оранжереи. А пионы она, и правда, хотела, но их семена. Или как они размножаются? Я, честно говоря, не помню.       — Оу, — ротик Наташи карикатурно показал «о», она спешно закрылась веером и покачала головой. — В таком случае выйдет конфуз. И опоздал, и нужного презента не преподнёс.       — Думаю, Ваша матушка простит его, — сказал Виктор, — мне кажется, мы с Вами уже встречались. На балу у Шеминовых, нет?       — Вполне возможно, — коротко ответил Антон. — Я в хороших отношениях со Станиславом, он часто приглашает меня на балы, а я ему не смею отказать.       — Он к Вам неравнодушен? — моментально осведомился Вениамин.       — Ничуть. Мы хорошие друзья. Давайте, и правда, покажу Вам наш сад. Матушка над ним очень старается. В нём прекрасно находиться. Заодно в дороге нагуляем аппетит и наговоримся. Но, признаюсь, балы я посещаю нечасто, только хороших знакомых. Вас особо не припомню, хотя пересекаться могли.       — Могли-могли, — быстро подтвердил Виктор. — Я вспомнил Вас. Вы играли в штосс с Джабраиловым младшим, и оба были в очень нетрезвом состоянии. Он потом хотел с кем-то дуэлиться, помнится, но Вы его отговорили.       — И правильно сделал, — стараясь не показать, что услышанная информация его задела, ведь представать отвратительно пьяным, а тогда он именно таким и был, перед потенциальными женихами он не хотел (а вид и поведение у него тогда были неважными, совсем не аристократичными), ответил Антон и постарался перевести тему. — Игорь обладает пылким нравом и непомерно говорливым языком, но человек он добрый. Вы с ним знакомы?       Все трое ответили отрицательно, и отчего-то вместе с облегчением Антон ощутил тяжесть разочарования. Его потенциальная пара никаким образом не соприкасалась с ним в свете, а если они и пересекались, как утверждает Виктор, а судя по озвученным словам это правда, то впечатление он тогда оставил о себе не самое приятное. Позориться перед матушкой на первом же приёме он не желал, потому скорее стал показывать угодья.       — Сколько разных чудесных цветов! — сказала Наташа, оказавшись в оранжерее. — Это всё Маргарита Николаевна вырастила?       — Матушка, — подтвердил Антон. — Я ей помогаю по мере сил, но, честно, не могу запомнить всех нюансов, даже названий. Но она меня и не пускает сюда особо. Это её владения, а я так, украшаю вид, — с усмешкой добавил он, тепло оглядываясь.       — Это так чудесно, что ты ей помогаешь!       — Наша маменька не пускает нас до управления участком, — сказал Вениамин. — Говорит, что от альф одни проблемы в быту. С этим я с ней, конечно, согласен. У нас нет такого чувства вкуса. Если он вообще есть.       Антон повторно огляделся, задумавшись над этими словами. Спорить с Василисой Олеговной он не собирался, однако у него была своя матушка, которая говорила, что в хозяйстве все руки хороши, и если альфа не может построить дом, то и омеге не грех взяться за инструменты, и если не строить, то хотя бы показывать своим видом не опускать руки и взывать к той части альф, уязвляющейся от любого намёка на их слабость. По осени матушка даже мужа заставляла копать картошку наравне с нанятыми для этого мужиками, а потом гоняла его уставшего по саду, только после этого разрешая расслабиться с чашкой ароматного чая где-нибудь на веранде.       Да и чувство прекрасного у альф явно присутствовало в должной мере, они старались выйти за омег покрасивше и всегда цепко оценивали чужое одеяние, не хуже противоположного типа судачили, кто стал выглядеть хуже, кто лучше, да и многие альфы восхищались искусством рисования, музыки или письма куда охотнее, чем те же самые омеги. Так что, выйдя из размышлений, Антон пришёл к выводу, что Вениамин сказал полную глупость. Ни сестра, ни брат его не поддержали, а он словно и не нуждался в этом.       Немного поболтав и сблизившись с Наташей и Виктором, да и с Вениамином, хоть и в меньшей степени, они отправились в столовую. Из кабинета вывалились немного опьяневшие отцы. Андрей Андреевич много и громко смеялся, а смех у него был таким заразительным, что и суровый на лицо Сергей Сергеевич улыбался. Прогулявшись по зелёным аллеям, вернулись матери, и как раз за ними, не успели они устроиться, в комнату влетел Вячеслав. Этот парень походил на мать куда больше остальных, но у него были короткие волосы и более узкие глаза. О нём успели сказать следующее: характером немного въедлив, но мудр, любезен до крайности и большой мамин угодник.       — Много в нём от старшего брата, — сказала Наташа негромко Антону на ухо. — Но он на самом деле очень мил. Никогда омегу не обидит. А ещё красив, скажи? Мама его первого хочет поженить, а то ему уже двадцать пять лет, а он до сих пор не может себя никуда деть. Неловкий немного.       В тот же момент Вячеслав подтвердил звание неловкого, споткнувшись на ровном месте и чуть не выронив из рук пышный букет тёмно-розовых пионов. Но, вовремя собравшись, он выпрямился и, поклонившись, преподнёс его, даже не поправив, Маргарите Николаевне. Василиса Олеговна со вздохом отвела от него взгляд и принялась с усердием изучать рисунок на шторах, пока сама Маргарита Николаевна, прижимая к груди руки, взирала на этот растрёпанный веник нравившихся ей пионов, но, вот беда — обрезанных и не того цвета.       — Не стоило, — смутившись, ответила она, неловко принимая букет. — Лизонька, дорогая, поставь его в воду!       Отдав это недоразуменее, хоть и прекрасное внешне, прислуживающей у них женщине Лизоньке, — той было около сорока лет, это была худая ветвь с горячим сердцем, которую матушка заводила много лет назад из расчёта, что муж ей изменит, а она устроит ему за это громкую истерику и точно привяжет к себе, но тот и без приставаний на её удивление прекрасно привязался, а на Лизоньку смотрел так же, как на всё остальное — с выгодой для себя и настороженностью. Омег он отчего-то сильно боялся.       Все присутствующие заняли наконец место за столом. Но на удивление Антона одно осталось свободным. Тогда он вспомнил о том, что у четы Поповых детей было шестеро, и если одна омега была замужем, а четыре остальных ребёнка присутствовали сейчас здесь, то по правилам школьной математики не хватало ещё одного. Спрашивать он считал невежливым, но на его счастье эту тему минут через пять трапезы поднял его отец.       — Очень редко общался с представителями иных типов, — сказал он заговорчески, — вот сын у меня гамма, оттуда их и знаю. Немного их у нас в свете водится. А каково же иметь в детях такую пташку?       — Вы про Арсюшу? — со вздохом уточнила Василиса Олеговна. Затронутая тема была ей как будто бы в тягость, но сказать, относилась ли она так к родному сыну или просто ей не нравилось разговаривать с чужими о таком, было совершенно нельзя. Согласия или кивка дожидаться она не стала, и так поняла сразу же о чём речь. Ответила: — Он у меня мальчик своеобразный.       — Когда человеку тридцать три года — он уже не мальчик, дорогая, — наставительно сказал ей Сергей Сергеевич. — Оставь старое.       — Для меня он всегда сынишкой и останется, — просто пожала та плечами, — Не важно сколько годиков ребёнку, он всё равно твой ребёнок. С воспитанием только лезть больше не надо, но его вот сколько ни воспитывай, всё равно характер показывает. Даже приходить вовремя не научился.       — А придёт ли? — хмыкнул Сергей Сергеевич. — Честное слово, когда мне сказали, что у нас родился пси, я знатно испугался, а потом подумал, что это же хорошо. Сын будет крепкой опорой семьи, это же альфа в квадрате! Нас предупреждали, что он будет, так сказать, немного непослушным, но я об этом даже не думал. Ведь на всё смогу управу найти! И, казалось, находил! А на самом-то деле сколько раз он ухитрялся провести меня, не счесть.       — Полно, выпил ты, старый, с лихвой, — предупредила его жена, и он вдруг очень послушно стал давать попятную, извиняться да тему уводить.       Настолько возрастных кандидатов себе Антон не рассматривал, так что не особо огорчался, что последний гость не пришёл. С другой стороны ему было интересно посмотреть на пси вживую и вблизи. Да, по сути своей, этот тип несильно отличался от альфы, на животного только более походил своим характером, уж слишком у них гормоны шалили. Но представителя пси Антон видел лишь пару раз, и то далеко, в общение с ними он не вступал. Пока думал об этом, вспомнил вдруг о графе Попове, как раз-таки Арсении. О нём порой долетали разные слухи. Говорили, что натура это была эпатажная, излишне прямолинейная, а ещё, как любой пси, озабоченная. Точнее, как говорили омеги — честная. С их слов и обычные альфы были пошлы в той же мере, только держали язык за зубами, а руки в карманах. Но те же самые омеги зачастую отказывались вступать в брак с кем-нибудь из пси. Точной причины Антон понять не мог, бабушка, например, отчего-то обожала этот тип, тогда как матушка относилась к нему скорее настороженно.       Видимо, судьба решила продемонстрировать ему наглядно, из-за чего общество в основном остерегалось пси. Резко распахнув двери, как будто бы с ноги, в столовую быстрым шагом зашёл черноволосый мужчина с выразительным лбом, глазами, и губами, как у Сергея Сергеевича, и остальными чертами лица, включая утончённый нос, как у Василисы Олеговны. Волосы у него были аккуратно зачёсаны назад, на щеках подбородке и под носом росла тёмная щетина. Весь он от торчащих скул до узких ног казался одновременно тонким, хиленьким и внушительно сильным. Всё из-за высокого роста, не выше Антона, — того было сложно обогнать, — но ненамного ниже, и одежды, правильно облегающей его сухие мышцы.       А ещё от него пахло. Даже можно сказать несло. Улицей, псиной, вином и табаком, словно вся эта смесь волшебными руками великого парфюмера была перенесена сначала в одеколон, затем опрыскиванием или промакиванием разнеслась по всему телу. Если не придираться к деталям внешнего вида, то выглядел этот человек крайне уверенно, аристократично и дико. Пожалуй, такой образ сложно укладывался в голове. На гостя вся семья Шастунов воззрилась в сильном удивлении, тогда как Поповы повели себя по-разному, в некотором смысле странно. Мать поспешила отвернуться и покачать головой, хотя глаза её тронула мягкость, отец вперил взгляд и нахмурился, братья переглянулись и словно головы в плечи засунули, а Наташа посмотрела на него, но так, как обычно смотрят робкие девушки, смущающиеся от лёгкого поцелуя в тыльную сторону ладони и горячего комплимента.       Не давая времени оправиться, пришедший развёл руками и, по дуге обходя стол, чтобы поцеловать матушку, успел поздороваться с отцом и без приветствий высказаться:       — Неужели Натали уже не ребёнок? Как так? — притворно изумился он. — Вчера только на руках носил малышку, а теперь она сидит на жениха смотрит! Как время летит!       — Как время летит ты должен был понимать, когда выезжал к нам, Арсений, — строго сказал ему отец.       Арсения реплика отца только повеселила, он махнул рукой и опустился на пустующее место так галантно и стремительно, что у Антона в голове опять столкнулись два не уживающихся вместе понятия и крепко спутались вместе.       — Не так уж сильно я опоздал, — пожал тот плечом, с интересом рассматривая стол. Он потёр руки, взял вилку, нож, всё по этикету, даже салфетку на колени кинул, и приступил к остывшему мясу с картошкой. После первого укуса он довольно помычал, мотая из стороны в стороны головой, как бы признавая вкусность данного блюда.       Недавно скупо оживлённый стол, безмятежно занимающийся своими делами, остановился, словно в миролюбиво текущий ручеёк вдруг опустилось бревно, запретив потоку двигаться дальше. Но из-за активности, в жестах, словах, мимике, — Арсений точно усидеть спокойно не мог, — ассоциация с неподвижным бревном вступала в конфронтацию с реальностью. Антона непонимание действительности порядком стали утомлять, на нового гостя он смотрел с лёгкой претензией, нагло и изучающе.       Арсений вдруг оторвался от еды, медленно поднял на него взгляд, — брови тоже вверх вздёрнулись, как бы в вопросе, — и, не переставая пережёвывать, завис с вилкой и ножом в приподнятых руках. Ощутив себя чем-то не лучше мяса на тарелке перед ним, Антон спрятал взгляд вниз и вообще косо поглядел на матушку. Новое знакомство ему уже не нравилось. Да и все, кроме отца, притихшие альфы семьи Поповых явно стали чувствовать себя скованнее.       Вытерев губы салфеткой, Арсений, перебив только начавшего говорить Сергея Сергеевича, сказал:       — Молодая гамма, пахнущая шишками, цветами и пресной водой на выданье, — после чего усмехнулся, точно остроумную шутку выдал. — И что? Пригляделся тебе кто-нибудь из моих братцев или, может быть, Натали заинтересовала? — он подёргал бровями, как заядлый пошляк, от чего Антон в край смутился и неосознанно закрыл лицо ладонью, как бы поправляя волосы.       — Молодой человек! — возмущённо сказала Маргарита Николаевна, но стала в раз выглядеть сбитой с мысли, так и застыла с негодующим выражением лица.       — Не такой уж и молодой, согласен, — лениво ответил Арсений, погладив свою щетину на подбородке. Закономерный негромкий шелестящий звук в общей тишине дошёл до уха каждого сидящего за столом. — «Будьте повежливее, Вы о моём сыне говорите», угадал? — бросив на неё короткий взгляд, ещё более ленно договорил он и, опершись подбородком о ладонь, сложенную в неполный кулак, поглядел на Антона, без сложностей второй рукой протыкая мясо вилкой и поднимая его к своему рту. Жевал он медленно, выразительно, но тихо.       Василиса Олеговна погладила Маргариту Николаевну по плечу, осудительно покачав головой.       — Арсений, мы же с тобой договаривались, веди себя сдержаннее. Иначе ты с сединой останешься без кого-либо рядом.       — Мы с Сергеем Борисовичем заигрались, вот и не успел, — откинувшись на спинку стула, решил вдруг поделиться Арсений. — Впрочем, я выиграл, так что не раскаиваюсь. Да и игра была хорошей.       — Всё опять твой Сергей Борисович, — проворчал Сергей Сергеевич. — Спелись две одиночки. Он себе хороший брак искать не старается, вот и тебя за собой тянет. А ты приезжаешь тут нас с матерью позорить!       — Да где ж, пап? — со смешком уточнил Арсений, с удовольствием закидывая в рот ещё один кусок мяса. — Но еда, правда, вкусная. Не знаю, кто готовил, но мои ему панегирики.       — Извинился бы хотя бы за опоздание.       — Оу, ведь от моих извинений рыбы залетают, а птицы забегают на крыльях. Время — деньги, пап. Лучше скорее обсудим главную тему вечера, чем будем скрываться за левыми разговорами. Я вас, верно, прервал на чём-то интересном? Если так, то, пожалуйте, молчу, — он хлопнул себя по губам и продолжил молча есть, так же сильно напрягая челюсть для пережёвывания и непрестанно смачивая губы слюной.       — А вот говорили как раз, — сказал протрезвевший Сергей Сергеевич, ударив по столу, — каково это иметь в детях пси!       — Ха, — моментально вставил Арсений, (впрочем, его шутку не оценили). — У вас большой опыт, года так тридцать три. Есть о чём порассказать.       — Вот уж точно, — злобно выдохнул отец. — Да всё это свидетельствование против себя.       — Ты же не в суде. А омегу, тьфу, гамму на выданье смотришь. Здесь можно и пооткровенничать, разве нет? Семьёй будем как-никак, если кучеряшка согласится составить с кем-то партию.       — С тобой ни в одну семью нормально не войдёшь! Всё время краснеть заставляешь!       Арсений было что-то хотел уже возразить, но тут резко голос подала Василиса Олеговна, и оба разом заткнулись.       — Прекратили. Вот, Ритушка, видишь сама почему так неохотно дети мои семью создают. Старший пример мешает, а когда со всей семьёй знакомятся, так отпугивает. Не со зла, конечно, но потенциальным родственникам как это объяснишь?       — Мне всегда казалось, что слухи преувеличивают, — покачала та головой. — И он был твоим первым! Как после такого ты только согласилась на следующего ребёнка?       — Первый опыт очень закалил, — со смешком отозвалась Василиса Олеговна. — Так, что сидим перепуганные? — рявкнула она вдруг на всех. — Вы кушайте давайте. Серж, налей чего покрепче. Детям не наливать, пусть на трезвую голову общаются. Арсюше только можно, авось глаже станет.       Арсений фыркнул, но спорить с матерью не стал. Его тарелка оказалась пустой, чему он не расстроился. Отодвинул её от себя и первым полез наливать родителям, — своим и чужим, — алкоголь. Последний бокал он налил себе и, чокнувшись с остальными, опрокинул в себя.       На удивление, на этом неожиданно образовавшаяся плотина исчезла. Арсений по большей части общался с родителями обоих семейств, и чувствовал себя при этом вольготно, да и к нему те были благосклонны. Сказывался возраст. Он был достаточно взрослым и пожившим «альфой», чтобы поддержать с ними любой разговор, а вот от более юношеских уже успел отвыкнуть. Спустя полчаса стало казаться, что Арсения пригласили исключительно для того, чтобы тот выпивал со старшими альфами, спорил с ними и играл. Они дошли до градуса и с покрасневшими щеками нетвёрдой походкой направились во двор.       Маргарита Николаевна убедительно попросила Антона сыграть на пианино, и тот послушно это сделал. Наташа сидела недалеко от него, много улыбалась и неторопливо пила чай. Рядом с ней сидел Вячеслав, перекинув ногу через другую, и от погружения в музыку даже прикрыл в удовольствии глаза. Закончив произведение, Антон с чистой совестью присоединился к ним на диван. Братья двойняшки старались уговорить Василису Олеговну немного выпить, обещались не перебарщивать.       — Любишь подобную музыку? — вежливо поинтересовался Антон у сидевшего по правую сторону Вячеслава.       — Люблю, — с разнеженной улыбкой согласился тот. — Больше, правда, скрипку. Да и струнные в целом.       — Клавишные Арсений обожает, — вставила Наташа со смешком. — Он у нас в семье после матери главный любитель музыки, конечно. И Славик рядом с ними.       — Я всегда где-то рядом с Арсением, — грустно сказал Вячеслав. — Отец говорит, потому что мы похожи сильно. А мама всё обижается, что я с него много лишнего примера беру. Но он же старший брат. Младшие подражают старшим, — пожал он плечами. — Это же нормально.       — Наверное. Я единственный ребёнок в семье, — ответил Антон. — Не знаю, как это происходит между братьями и сёстрами. И… не могу подобрать слов.       — Если хочешь спросить об Арсе спрашивай прямо, — хохотнул Вячеслав. — Его многие плохим человеком называют, но это зря. Арс просто резкий, может показаться грубым, но мы его всё равно как старшего брата уважаем. Для Наташи он вообще второй отец.       — Правда, — мягко согласилась та. — Он меня нянчил много, грамоте учил, на лошади кататься. Я от него много что знаю. Отец тогда больше о делах, об имении, о братьях заботился, а для меня у него времени мало оставалось. Арсения ты не бойся, он не обидит, если не за что.       К ним подошли огорчённые Виктор с Вениамином. Они грузно устроились на противоположных диванчиках и стали жаловаться на невыданное вино. Несмотря на явную разность и во внешности, и в тембре голоса, и в самой речи, братья были удивительно похожими друг на друга. Испытывали одни на двоих эмоции, часто синхронно делали какие-то вещи и по-разному говорили об одном и том же. О своём самом старшем брате они высказались коротко и неохотно, мол, уважают и побаиваются, потому что тот у них чудной.       Обсудив некоторые светские новости и поделившись придурковатыми историями, присутствующие вдруг не сговариваясь решили поделить Антона, чтобы по несколько минут переговорить с ним один на один. Такой расклад самого Антона удивил, но устроил. Первой с ним вышла поговорить Наташа. Младшую, к тому же омегу, пропустили без всяких вопросов.       — Наши родители подружились, — издалека начала Наташа, встав возле окна. На улице альфы играли в игру на меткость, накидывали на вбитые в землю колышки крупные кольца. Поглядев на них, она улыбнулась. — Совсем ведь как дети. Арс точно выиграет. Он меткий. И проигрывать не любит.       — Они все пьяны, — с сомнением отозвался Антон. — Смотри как криво кидают.       — Дурачатся. Признайся честно, — сказала вдруг она, резко к нему обернувшись. Антон удивлённо приподнял брови и наклонился к ней поближе, в отличие от старшего брата она получилась девушкой не особо высокой, и была на голову ниже. Разговор стал вестись тише. — Тебя матушка заставила?       — Ты о чём, Наташ?       — О сватанье этом. Мы знакомимся с тобой, ты с нами. Нам ведь даже не сказали сначала, что мы едем знакомиться с новым претендентом на брачный союз. Так, старый друг отца пригласил нас на вечер. Это потом уже, в дороге, мы ехали, разговорились, и папа́ очень про тебя много говорил, что ты молодой, амбициозный гамма, не определившийся, нуждающийся в хорошей партии и тому подобное. Мы тогда уже все смекнули, что к чему. А когда Арс пришёл, общее мнение просто высказал. Не знаю, как его родители приглашали. Наверное, прямо. Он не любит увиливаний. Или сам всё понял. Он у нас очень сообразительный. Так что?       — Да нет, — удивлённый после такого откровения с лёгкой заминкой ответил Антон. — Родители при мне это обсуждали, матушка скорее вежливо попросила приглядеться к кому-нибудь, потому что возраст у меня подходящий. От меня никто ничего не скрывал.       — Значит, ты на самом деле хочешь найти себе среди нас кого-то себе по душе?       Наташа в разговоре была похожа на птенчика. Склоняла головку в сторону, открытым взглядом заглядывала прямо в душу, спокойно с трудом могла устоять на месте, но всё равно казалась, несмотря на юный возраст, величественной особой. Антон аккуратно взял её ручку в свою и поцеловал, как при первой встрече, заставив её саму в очередной раз скрыть улыбку за моментально раскрывшимся веером. Глаза она отвела в окно.       — Если такое случится, я буду только рад услужить матушке и себе, — сказал он наконец важно.       — Смотри! — вдруг сказала он, закрытым веером указав на улицу. — Я говорила, что Арс выиграет!       Несмотря на первое дурное впечатление об Арсении, Антон к концу вечера уже начал относиться к нему по-другому, потому что не могла младшая сестрёнка отзываться настолько восторженно и с такой явной большой любовью, что аж глаза сияют, о плохом человеке и не могла она так натурально радоваться от его незначительной победы. Но всё же делала это, и делала абсолютно искренне.       Картинка в окне была непримечательной. В опустившейся на природу слабой темноте трое подвыпивших мужчин без остановки о чём-то смеялись, ругались и просто общались, временами ударяя друг друга по плечам. На колышки было наброшено три кольца, два лежало мимо, хоть и довольно близко.       — Ты читал последний роман Толстого? Он во мне столько эмоций вызвал! — сказала вновь несильно отвернувшаяся от окна Наташа. — Отцу оказался не совсем по нраву, правда, но его сложно чем-нибудь растрогать.       — Меня несложно растрогать, думаю, но, к сожалению, я его не читал.       — Прочти обязательно!       Особой любовью к чтению Антон болен не был, что не помешало ему с короткой улыбкой кивнуть, принимая такой совет. Дальше Наташа предлагала другие темы для обсуждений, говорила о балах, танцах, уроках, немного сплетничала. Беседу она вела осторожно и умело, да говорила таким голосом, что даже не желавший слушать очаровывался и внимал каждому её слову, большую их часть, по правде, не оставляя в голове. Антон по большей части выслушивал молча, соглашался, кивал, отвечал улыбкой или смешком. От лёгкой шутки он громко засмеялся, чем крайне польстил рассказчице. Потом она оставила его одного, к нему подошёл Вениамин. Они немного отошли от окна и проговорили минут пятнадцать почти о том же. Круг общения Антона по-прежнему не пересекался с кругом общения Поповых, но наученный Наташей, он смог различить несколько имён и получше поддержать разговор.       — Вы владеете французским, Антони?       — Разумеется. Могу на нём говорить, писать и читать. А Вы?       — Он для меня как родной! Знаю его лучше русского, ведь это не просто человеческий язык, а язык науки.       Вениамин, несмотря на юность, характером обладал занимательным. Свой интерес он показывал в учёбе, мечтал отучиться наукам и где-нибудь преподавать, про отношения тоже мечтал, но надеялся на подарок судьбы.       — Если таким подарком окажется столь прекрасный ом… гамма, я возражать не буду, — закончил он вежливым поцелуем в ладонь.       После него пришёл Виктор, его брат, столь же похожий, сколь совершенно на него непохожий, что точно определилось дальше, ведь ни о какой науке Виктор не говорил и вообще плевался в её сторону. Ему по нраву была военная тема, охота, пиршества, балы, об постоянных отношениях он не задумывался, книг читать не любил, грезил завести своё собственное имение и устраивать там роскошные обеды.       — Но если потребуется остепениться, такой прекрасный ом… гамма, будет мне даром свыше, — закончил он вежливым поцелуем в ладонь.       Последним пришёл Вячеслав, создав вокруг себя совершенно другую атмосферу. Он был мягок, улыбка у него была такая, жесты. Казалось, к двадцати пяти годам он познал жизнь, научился не спешить в ней, взвешивать каждый свой шаг и каждое слово, особо этим не заморачиваясь. Как порядочный альфа он старался разговорить и выслушать Антона, так что тот вскоре углубился в спорт, то конный, то теннис, а потом перевёл разговор на домашние хлопоты, которые для него заключались в помощи матери.       — Вижу в тебе черты прекрасного мужа, — сказал Вячеслав по итогу. От мягкости его речи Антон посчитал себя немного выпившим, к этому эффекту накладывался длинный вечер, щедро сдобренный разговорами и новыми знакомствами. Тело и в частности разум успели устать да перешли в предсонный режим, словно уже покоились под тёплым одеялом на мягкой кровати. — Надеюсь, наша компания тебе не в тягость.       — Совсем нет. Почему, ты считаешь, я буду хорошим мужем?       — Ты прекрасный помощник, можешь поддержать разговор, ведёшь себя прелестно и уважаешь старших. О твоей привязанности к матери и говорить не стоит, а это черты хорошего человека и прекрасного мужа.       — Раз так, сочту за комплимент, спасибо, — кивком отозвался Антон. Вячеслав ответил ему тем же.       — Буду с тобой честен, к любви я открыт и, если ты пожелаешь, обрету в тебе любящую жену. Но без твоего желания, сколь-нибудь показанного, добиваться тебя я не намерен. Это сейчас не всегда одобряется даже по отношению к омегам, что уж говорить про гамм.       — Ты встречал гамм?       — Случалось. Те же омеги, только мужского пола. Их поведение во многом зависит от воспитания. Мне сложно определить к чему больше склонен ты. С одной стороны, встречал подобных тебе альф, а с другой стороны, ты очень с виду нежен и послушен, что стало бы прекрасной чертой для омеги. И выглядишь прелестно.       — Да ладно говорить, я высок, нескладен, в детстве таким худым был, ты не представляешь.       Вячеслав тихонько рассмеялся и покачал головой.       — Нет, право, такая женщина, как твоя матушка, не могла не вложить в тебя приятные глазу черты. Как ты изящно держишь руку и искренне веселишься, смеясь при этом не дерзко или оглушающе, а искормётно, звонко, так что и самому хочется улыбаться. Да и внешность у тебя, ты прав, не буду лукавить, не самая прекрасная из всех, что я видел, даже если сравнивать с гаммами, но однозначно интересная и приятная мне. К тому же у тебя прелестный туалет и наряд.       — Да, хорошим туалетом можно исправить любую ситуацию, — пошутил Антон. Когда Вячеслав закончил поддерживать шутку смешком, он вдруг спросил: — я сейчас вспомнил, — и посмотрел краем глаза на улицу, где стало темнее и тише. Играющие ушли с поля зрения, но в гостиную ещё не завалились, — как обо мне говорил твой брат. Он сказал, что я пахну цветами… водой, кажется, и чем-то ещё.       — Кажется, шишками, — погладив гладкий подбородок, сказал Вячеслав. — Да, кажется так. Хочешь спросить, что это значит?       — Я знаю, что у людей есть свой выраженный аромат, — с сомнением отозвался Антон, — но сам лично его не ощущаю. Не отличающий тип, а вкусовой. Сейчас стою рядом с тобой и толком понять не могу, чем пахнешь ты.       — Здесь ещё стараются искусственные духи. Считается, что настоящий аромат только для домашних, а в общество нужно носить, как костюм или платье, другой парфюм. Но ты не переживай, люди плохо различают естественные ароматы, они раскрываются только, прости за подробности, во время близости.       — Так как же тогда? — удивился Антон.       — Он пси, а у них, как у собак или кошек, ярко выраженный нюх, — пожал тот плечами. — Для них словно нет ничего сокровенного и личного или оно слишком расходится с общепринятым. Как говорят, на характер пси слишком влияют гормоны, они с трудом уживаются с густой растительностью на себе, ведь на следующий день после бриться лицо уже негладкое, сложно переносят обычное для нас состояние гона или течки, восприимчивы к запахам, как ты успел заметить. Точно не знаю, в каком мире живёт мой старший брат, но он у него точно во много раз живописнее и быстрее, поэтому ему важно поймать любой момент с наибольшей для себя выгодой и в полной мере насладиться им. Признаюсь, сначала завидовал брату. Считал его характер сильным, достойным подражания, да и сейчас отчасти считаю, много старался на него ровняться, но… Со временем я понял, что быть пси скорее несчастье. Его плохо принимают в любом обществе, считают диким, нрав необузданным, повадки отвратительными для общества и тому подобное. Поэтому пси постоянно маринуются в своей небольшой компании. Например, Матвиенко, Сергей Борисович, тоже пси, давний друг Арсения ещё по обучению в военном. Они часто проводят время вместе, и каких только слухов до меня не доходило. Честное слово, говори так обо мне, я бы умер в какой-нибудь дуэле, не рассчитав силы. Так что теперь я брату скорее сочувствую, чем завидую, но младшие этого ещё не понимают. Они по наставлениям матушки обучались в лицее, не связанном с военным делом, и потому выросли такими непросвещёнными.       — А вы с Арсением Сергеевичем?       Вячеслав усмехнулся.       — Да, он старый по сравнению с нами. Мы обучались преимущественно военному делу и оба имеем звание. Сейчас удивительное время, когда война отступила от наших земель и происходит где-то далеко. Надеюсь, так будет и дальше.       Разговор на том практически закончился. Они лениво перебросились последними политическими новостями и с поклоном разошлись. Антон покинул ненадолго своих гостей, отправился в туалет. Затем вышел подышать свежим воздухом. Небо окрасилось грязным голубым, солнце совсем скрылось за лесом, забрало с собой и рыжие полосы, а вместо него стали загораться звёзды и очертился силуэт луны.       Заглядевшись, он и не заметил, как к крыльцу кто-то подошёл. Он ожидал увидеть там всякого человека, их сегодня в доме собралось много, и хозяева, и прислуга, и гости, но всё равно удивился и смутился, увидев старшего сына Поповых. Арсений подошёл к нему и тоже бросил взгляд на горизонт.       — Наслаждаешься видами? У вас здесь красиво, есть на что поглядеть. Маргарита Николаевна хорошо трудится над садом, у этой женщины золотые руки.       — Матушка у меня чудесная, — согласился Антон, не спеша поглядеть на своего собеседника.       — Чудесная, и такого же сына она старается вырастить. Слышал, ты ей тоже помогаешь. Не устаёшь?       — Что Вы, помогать матери мне только в радость.       — Ах, да, мы же официально не знакомы, не перешли на свободный манер общения, — закатил глаза Арсений, следующей секундой уже наклоняясь к нему и неожиданно быстро, хоть и осторожно, беря его руку в свою. Поцелуя он не оставил, да и наклонился не так низко. Антон совсем смутился, чуть не выдрал руку, но всё же оставил её покойно лежать в чужой. — Не знаю, к кому ты больше склоняешься, а нормальных норм для гамм наши учёные мужья так и не выработали, — саркастично заметил Арсений. — Поэтому просто пожму тебе руку. Не робей. Можешь обращаться ко мне неформально. Как-никак, мы здесь все стараемся подружиться семьями в надежде породниться. Что скажешь по поводу моей родни?       — У Вас чудесные род…       — Ох, без этого, сказал же, — поморщился Арсений. — Чудесные предки, разумеется. Иного мнения в воспитанном обществе и не услышать, так зачем его вообще оглашать? Насытиться лестью? Сыт по горло. Я говорю про своих глупеньких братьев, это я исключительно любя, и о Наташе. Она совсем ещё юна, но в самом возрасте, чтобы дурить другим головы и пылать в любви самой. Так что?       — Братья у Вас умны, Вы зря на них наговариваете. И Наташа — чудесная омега, каких не сыскать.       — Комплиментами я и сам сыпать умею. Просил ведь честнее и без формальностей.       Антон наконец решился посмотреть на него. Арсений был ниже самую малость, он не был шире него в плечах, но по-прежнему казался больше. Возможно, так казалось из-за их разницы в возрасте, а возможно из-за его резкости, переходящей некоторые границы. Находясь с ним в тесном взаимодействии, Антон ощущал потерю какого-либо комфорта и земли под ногами. Любые его вежливые слова опрокидывались, а над почтительным тоном словно насмехались. Если бы он был на лодке, она бы уже шла ко дну, пробитая пулями от револьвера, а он сам лишь настоящим чудом ещё не опрокинулся в воду.       — Я с Вами искренен.       — Ох, дитя, — Арсений провёл ладонью по лицу, завершив свой жест заглаживанием волос назад. Он был пьян, отчего простой жест превратился в медленный и ещё более показательный. — Так уж я тебя и старше? Ладно, говори как знаешь. Главное, правду. Какая роль тебе ближе? Альфы или омеги?       — Что? Арсений Серг…       — Даже с отчеством, — развеселился тот, моментально перебив. — Антон Андреевич, чему вы так возмущаетесь? Коль Вас, — уважительное обращение он выговаривал так язвительно, что Антону стало от этого ещё более неуютно, чем раньше, когда тот обращался фамильярно, — намереваются выдать за кого-нибудь из моей родни, мне нужно понимать хотя бы приблизительно за кого. К сожалению, я имею на их головы слишком сильное влияние, чем пользуются мои родители, в укор мне ставя одинокий образ жизни. Но опустим. Хочу понимать, кто на самом деле тебе, ох, что ж я, Вам, дорогой Антон Андреевич, больше понравился.       — Честное слово, Арсений Сергеевич, все ваши братья и Наташа прекрасные люди, мне со всеми ними понравилось проводить время, а каких-то более точных прогнозов сообщить сейчас я не могу, поскольку просто не знаю!       — Да не бойся ты так, не укушу, не съем, — вздохнул Арсений, покачав головой. От перехода на «ты» Антон вдруг ощутил небывалое облегчение. Он посмотрел своему собеседнику в глаза, в которых светлый голубой оттенок, блестевший днём, затопился тёмным задорным и возмущённым. Вблизи лицо оказалось таким же красивым, но заметно постаревшим, особенно старила его грубая щетина, не густо, но весьма равномерно распространяющаяся на всей его нижней части лица. Прядка отросших чёрных волос непослушно вылезла почти на глаза, но Арсений не уделил ей никакого внимания. — Раз ты не можешь определить, кто тебе более симпатичен, ответь хотя бы честно на вопрос, с кем ты видишь свою будущую жизнь. С альфой или омегой?       — Право не знаю, — поморщившись от безысходности, ответил Антон. — Я не задумывался об этом.       — И теперь? Даже после встречи? Это особенности мышления гамм или что? Может, ты совсем не хочешь вступать в брак, потому говоришь именно так?       — Ничего подобного! Арсений Серг… Арсений, я с вами честен. Раз пришло время для брака, я готов в него вступать и сделать всё от меня зависимое…       — На радость матушки или зачем? Видно же, что тебя самого не интересует подобное, раз ты даже не задумывался, с каким полом хочешь построить союз. Как проходят твои перестройки?       — Что?! — пискнул Антон, абсолютно шокированный поднятой темой. Он немного побледнел, но скоро к лицу прилило больше нужного краски от столь щепитильной темы. — Ар-сений Сер…       — Тридцать три года я Арсений Сергеевич, Антош. Я спрашиваю не из праздного любопытства, не из желания вытащить твоё грязное бельё на свет и потрещать за спиной, в какой позе тебе больше нравится принимать или давать. И нечего так возмущаться и смотреть на меня. Я волнуюсь за братьев и сестёр. Парень ты неплохой, хоть и робкий и нерешительный. Если тебя устраивают устроенные матерью смотрины, оставь критику.       — Вы ужасно бесцеремонны, — негромко угрюмо ответил Антон.       Арсений поднял глаза вверх, но не закатил, усмехнулся, потом не выдержал и коротко засмеялся. Антон был поражён такой реакцией, да и в целом Арсений его поражал. Он ворвался в умиротворённый вечер, словно ураган, и стал сносить фасады, деревья, с корнем вырывать растения, пугать людей. От него хотелось скрыться, переждать бурю, но та будто не планировала завершаться.       — Разумеется, с очевидно плохого легче начинать. Теперь начало положено, что дальше?       — К остальным Вашим братьям и Натали претензий не имею.       Проговорил Антон уверенно, но в душе ощущал себя не более, чем мышкой-полёвкой, царапающей ловкой лисе её любопытный чёрный нос. Он бросил взгляд на вход в дом, строя невозможные планы побега, хотя в других обстоятельствах просто завершил бы диалог, спокойно сославшись на усталость, необходимость проверить гостей или матушку, но теперь все эти банальные отмазки перечёркивались, а непроходимая стена перед дверью только росла и росла. Арсений поднял брови, оглянулся на вход, точно стараясь отыскать, что конкретно приковало внимание собеседника, пожал плечами и без лишних слов вдруг отошёл в сторону.       — Если хочешь идти, иди, я тебя не держу, — как маленькому объяснил Арсений.       В тот момент Антон себя, по правде, ощутил маленьким и беспомощным, захотел спрятаться у матери на груди, почувствовать её крепкие объятия. Сентиментальной омегой, падающей в обмороки от любой нелепицы и заливающейся горькими слезами по пустякам, он обычно не был, но в тот момент был в шаге от куцей слезы. Всё ведь было так легко и просто, а он себя по-глупому накрутил. Чувство опасности не покидало его сердце, он сделал шаг, второй, оба неуверенные, сопровождаемые осторожными взглядами на неподвижно стоявшего со сложенными на груди руками Арсения. Не зная отчего, Антон неожиданно быстро ринулся к двери и скрылся за ней, а потом так же быстро дошёл до гостиной. Сердце бешено билось в самых ушах. Он и понять не мог своей реакции, зачем ему понадобилось сбегать, почему в с виду уравновешенном человеке ему почудилась дикая лисица, грозящая наброситься и придушить его. Но сердце продолжало колотиться, пока он с неровной улыбкой вернулся к беседе с остальными.       Арсений неторопливой тенью вошёл в дом и скрылся в другой комнате, где сидели взрослые.