Пси?!.

      Следующий день Антон намеревался провести в одиночестве. Хотел осознать знакомство с семейством Поповых и сделать хоть какой-нибудь внутренний выбор с кем следует сближаться. На поверхности была милейшая Наташа, с которой общаться было одно удовольствие, но и братья её в какой-то степени привлекали его, притом каждый. Вячеслав своими спокойствием, неконфликтностью, рассудительностью. Рядом с ним и самому становилось спокойно. Вениамин своим стремлением к знаниям, к непостижимому, этим ненормальным блеском в глазах. Рядом с ним Антон начинал верить, что наука на самом деле интересная, и он сам сможет чему-нибудь научиться. А Виктор был таким же азартным неудачником, многие их увлечения совпадали, они бы хорошо поладили, но тогда не понятным становилось, кто бы вёл быт. Да и если бы деньгами распоряжались оба супруга, притом такие невезучие, то их небольшое семейство пошло бы ко дну ещё до того, как у них родились бы дети.       Так что подумать было о чём, взвесить наконец свои стремления, желания и личные симпатии. Поэтому утром, когда матушка пошла работать в оранжерею, он осведомил её о своих планах, перекусил и решил прогуляться по лесу, не отходя далеко от имения. Эти места он прекрасно знал, но один всё равно боялся заблудиться, как случилось однажды в детстве, когда он побежал за белочкой. Белочка-то убежала по итогу, а он огляделся и понял, что не знает куда идти. Его только через час нашли, сидящего возле массивного дерева между крепких торчащих над землёй корней, и сильно-сильно зарёванного. Шестилетние дети, будь они хоть трижды альфами, всё равно не смогут сдержать слёз в такой опасной для жизни ситуации, они ведь прекрасно надумывают о том, что никто и никогда их не найдёт, потому что они сами не знают где очутились, а раз не знают, то и остальным знать этого не дано.       Так что по лесу, пережив неприятный инцидент, Антон ходил только знакомыми тропинками, от них отходя только в кустик, если приспичит опорожниться. Уже легко одевшись: в светлую рубашку и штаны до колен, он вышел с участка и увидел вдруг бодро шагающего в его сторону Арсения с деревянной удочкой на плече и железным ведром в руке. За спиной у него был полупустой походный рюкзак, а на лице сплошная улыбка обласканного солнцем кота.       — Арсений Сергеевич? — негромко спросил Антон, сделав неполный шаг к нему навстречу. Он был настолько обескуражен неожиданным появлением этого человека, что позабыл обо всех своих планах. Тем более вид у того был необычный. Одёжка тоже была вся лёгкая, подходящая для долгого нахождения на солнце, но по-прежнему элегантная, обозначающая в мужчине не обычного человека, а графа.       — Антон, — улыбнулся Арсений. Оказавшись на расстоянии шага, он остановился, аккуратно взял его за руку, пожал, наклоняясь, как бы собираясь поцеловать. Антон даже застыл, ожидая этого действия, но оно не произошло. Ладонь вскоре осторожно была освобождена, а на него уставились светлые голубые глаза, на вид крайне доброжелательные. — Доброго тебе утра. Куда-то собрался?       — Да, — растерянно ответил Антон. — По лесу прогуляться. А Вы здесь какими судьбами?       — Видимо, я слишком для тебя стар, — притворно расстроившись, сказал Арсений. — Меня твой отец приглашал на рыбалку. Сказал, что где-то здесь есть отличный берег, где и клюёт, и глаз любопытных нет. Можно спокойно посидеть часок другой, покумарить. Решил вытащить твоего старика прогуляться, а то он всё жаловался, что сходить ему не с кем.       Антон давно не помнил, чтобы отец ходил на рыбалку или охоту. Он если и отлучался, то в клуб какой-нибудь для благородных мужей, где любили выпить и перемыть за картишкой другой недругу и приятелю кости. Возвращался по обычаю к ужину, порой в ночи.       В любой другой ситуации Антон был бы рад, что у отца появился приятель, который займёт его досуг и выдернет на природу, но в это утро тот уехал по финансовым делам, решал какой-то вопрос по поводу полей и принадлежащей им лесной территории.       — Отец в это время обычно спит ещё, но сегодня особый день, он уехал в город по делам и не сможет составить Вам компанию.       — Как жаль, — покачал головой Арсений, но какая-либо печаль смылась с его лица уже через секунды две-три. Он вновь улыбнулся и сказал: — Пойду значит один порыбачу. Раз ты в лес собрался идти, не проводишь? Но сначала надо бы с матушкой твоей поздороваться.       — Она занята, не нужно её отвлекать. К тому же нездоровилось ей, — спешно сказал Антон, сам не зная зачем, ведь матушка его всегда была рада принять гостей и бросала ради этого любое дело, если требовалось. А тем более она бы нашла минутку поздороваться. Тем более, весть о том, что ей нездоровиться он выдумал только что.       — Как жаль. Пусть поправляется. Ладно, не будем её беспокоить. Так проводишь меня до берега?       — Я не знаю точно, о каком месте Вам говорил отец, но постараюсь.       — Благодарю. Если что поплутаем, ничего страшного.       — Не хотелось бы заблудится, — с сомнением отозвался начавший идти к лесу Антон.       — Боишься дикого зверя или холодов? На зверя есть ружьё, на холода тёплая накидка, — Арсений указал большим пальцем себе за спину, где покоился рюкзак. — Если голодно будет, можно костёр завести, рыбку пожарить. В лесу тоже можно выживать. Комары, конечно, кусают, да и не так приятно, как дома, но и страшиться таких условий не нужно. И в местах покрупнее выживали. А лес-то тут не такой уж и большой. За день весь пройти можно насквозь, главное в одну сторону идти, на север, например. Ваш дом как раз на севере. То есть смотришь по деревьям, где ярче и гуще мох растёт, в ту сторону и идёшь. По солнцу можешь ориентироваться, по полярной звезде, если вечером дело происходит. По муравейникам в конце концов! А если компас есть, то совсем проблем не вижу. У меня, например, при себе имеется. И часы на руках. Так что всегда пойму который час, где какая сторона света и куда стоит идти. Что ты на меня так смотришь?       — Вы, правда, спокойно ориентируетесь в лесу? — с ещё большим сомнением и уже восхищением спросил Антон. — И как можно по муравейнику понять, где север, а где юг?       — Дитя, — усмехнулся Арсений, качнув головой, — нас этому в кадетке учили, а слушаю я внимательно, потому и знаю. Вдруг группа заблудится в лесу, нужно понимать куда идти. И по компасу ориентироваться, и по часам, долготу и широту понимать. География, слышал о таком?       — В лицее проходили.       — Мимо? — уточнил со смешком Арсений, но махнул рукой, не успел Антон толком оскорбиться. — Шучу я. Вам оно и не надо, понятно почему знание не усваивается. Его подкреплять к тому же надо постоянно. Я люблю по лесам поплутать, в горах был, по морям катался. Умение выживать одному важно очень и охотиться уметь, и огонь добывать, и еду себе делать, воду из морской пресную сделать. Нашим местам это не грозит, конечно, но от кораблекрушения никто, например, не застрахован.       — Сколько ужасов Вы рассказываете. Вы, правда, так часто путешествуете?       — Случается, — пожал плечами Арсений. — Сейчас в основном живу на выигрышах и недвижимости. Сдаю в городе комнаты, за это капает копеечка. Больше, конечно, игры помогают. Да и недавно себе участок прикупил. Не сказать, что большой, но и немаленький. Дом там строится. Приходится здесь жить, надолго отлучаться не могу, всё следить, всё контролировать нужно.       Шли они неторопливо, но и не совсем плелись. Лес полностью оправился от зимы, был зелен, раскидист и цветаст. Запахи и звуки в нём стояли умиротворяющие, с детство любому выросшему здесь ребёнку знакомые. В эту атмосферу было приятно погружаться, да и не в одиночестве всегда проще. Не так страшно, не так тоскливо. Можно и помолчать, и поговорить.       В этот раз Арсений не производил на Антона впечатление дикого и страшного зверя, наоборот, казался обычным человеком, более смышлёным, чем он, но на то он и был старше. Лишнего он не спрашивал, сложные темы не поднимал. Язвить легонько не прекращал, но так часто делало взрослое поколение, и к этому Антон был привычен. Они дошли до спуска к берегу. Ещё дедом здесь был сделан небольшой мосток. С него было удобно свесить ножки, ступни как раз ласкались озёрной водой.       Спустившись, они стали располагаться. Антон помог притащить припасённое для подобных посиделок брёвнышко. Оно было небольшим и ставилось на манер пенька. За временным стульчиком Арсений поставил наполненное водой ведро, из него предварительно достал железную дырявую коробку, в которой были накопаные черви. Эти гады извивались, не переставая ползали, обвивая собой солёное тесто. Удочка размоталась и стала, волнуемая лёгким ветерком, раскачиваться. Деревянный поплавок не давал ей разгуляться и потеряться крючку.       Антон решил не уходить так скоро, присел на край мостка, снял обувь, поставил её рядом с собой и свесил ноги в воду. Они погрузились на уровень щиколотки. Вода была прохладной. Успела остудиться за ночь.       — А Вы пешком до нас шли, получается?       — До вашего дома? Да. Люблю ранние прогулки.       — Где же Вы остановились?       — В получасе ходьбы. Гостиница там есть одна. Небольшая, кормят средне, нумера небольшие, но и запросы у меня не велики. Я там лошадь свою оставил. Обещались приглядеть. Тебе, правда, удобно называть меня по имени отчеству со всеми почестями?       — Вы так хотите перейти на неформальное общение? — смутился Антон, спрятав взгляд в водном отражении.       — Хочу, — подтвердил Арсений, подводя поплавок ближе к берегу. — Мы ведь хотим семьями породниться. Я не отец тебе, чтобы со мной так уважительно, да и не настолько стар. Двенадцать лет разницы, подумаешь. Ты мне в младшего брата годишься, но всё ещё не в сыновья.       — Ладно, Арсений. Давайте так.       Арсений усмехнулся.       — Ты пытался.       Антон нахмурился, когда понял свою ошибку, поджал крепко губы и помотал головой. Не хотелось ему на этом зацикливаться. Он посмотрел на то, как дёргался поплавок. Подумал, что пора тащить, но Арсений не двигался, спокойно продолжал восседать, подставляя прищуренное личико солнечным лучам.       — Разве не клюёт?       — М? Нет, это мальки. Мелкая-мелкая рыбка, такую еле поймаешь, да и делать это бессмысленно. Она подъедать пытается. Крупная рыба хватается крепко, там видно, если потащит. Вот сейчас смотри. Видишь, сильнее дёргать начало, — Антон посмотрел на воду, и правда, увидел, как поплавок стал сильнее уходить под воду и выпрыгивать обратно. — Вот сейчас надо подсечь, чтобы рыбка глубоко проглотила, и крючок зацепился ей за рот. Тааак, сейчас подводим ближе к берегу. Она всё ещё может сорваться, поэтому подводить надо аккуратно, но мешкать здесь нельзя, тоже сорвётся. Начинаем поднимааать. Вуаля, — из воды с плесками вырвалась небольшая рыбка с тёмными полосами на спине и яркими плавниками. Болталась в воздухе она недолго, Арсений притянул её к ладони, обхватил и показал Антону. Рыба продолжала биться, хлопала губами и плавниками. — Окунёчек. Малой ещё, с ладонь всего. Можно отпустить, — ловким движением руки, он достал из глотки окуня крючок и бросил рыбу обратно в озеро. Наклонился к своей коробочке с ползущими, решил на этот раз на тесто забросить. Посмотреть, какой на нём клёв будет. Замахнулся почти на всю катушку. Поправил немного леску и опять сел спокойно выжидать. — Ты не умеешь рыбачить?       — Нет. Видел пару раз в детстве, как это отец делал, не более того. А Вы, Арсений, часто рыбачите?       — Бывает. Хорошо это рано утром подняться, по лесу пройтись, сесть в тишине и порыбачить. Спокойное занятие. Да и рыба тишину любит. У меня в поместье, где я живу сейчас, у деда моего покойного, собаки галдят постоянно. Люблю этих тварей, но шумные больно. Впрочем, лай уже привычен, да и морды их, хвосты — сплошное удовольствие.       — Дворняжки?       — Обижаешь. Племенные. Борзые. Светлые, красивые, какая осанка у них! На зверя стрелой летит. Утку подберёт, зайца догонит. Но до чего ласковая. Придёшь, сядешь, а она все пальчики залижет, свернётся и заснёт у ног.       Антон представил себе эту картину, вспомнил о Белль, болонке их, и огорчился немного. Собак он очень любил, но у них тут бесхозных убили всех, потому что дикие стали, заразились. С тех пор у них такая животинка не водится, а матушка не спешит это исправлять. С одной стороны охранник для дома, а с другой стороны и охранять его не нужно, все свои, друг друга знают прекрасно, в доме всегда прислуга, даже если всё семейство решит выбраться загород, и охотой Андрей Андреевич не так уж интересуется.       — Любишь животинку? — мягко уточнил Арсений, верно истолковав его погрустневшую фигуру. Антон согласно кивнул. — Могу подарить на свадьбу щенка. Мои все братья и сёстры к псовым приучены, против не будут. У нас дед их разводил. В детстве постоянно с ними игрались. А у бабки по матери сколько животинки водилось. Она любила очень домашнее хозяйство. Свиньи, коровы, куры, гуси, кошки, собачки, мышки. Последнее, конечно, незапланированное, но когда есть, что красть, они сами из поля приходят и подъедают. Зато кошки потом подъедают их. Все сыты, все довольны.       — Будет мышь довольна, что съедена оказалась.       — В моменте очень довольна, что кушать есть чего. А коли съели, так нечего медлить. Неосторожна слишком, вот и поймали. За неосторожность жизнью платить надо. Опа, рыбка. Хороша, — Арсений выволок её на берег. Рыба была во всю его ладонь, покрупнее первой. Такая же активная, всё вырваться пыталась, но он её быстро с крючка снял, в ведро кинул и новую наживку делать начал. — Линь-линёк. Можно и покрупнее поймать. Рыбачат здесь нечасто, как мне твой батюшка говорил. Рыбке должно быть вольготно здесь пастись.       — С других сторон часто приходить должны. Там обычные деревенские себе вылавливают.       — Всё равно не так много. К тому же с этой стороны тишина. Вот, уже следующая. Кто это у нас? Тц, сорвалась.       В воздухе успела блеснуть только серо-зелёная спинка, с плеском рыбка скрылась в воде, а крючок остался болтаться в воздухе. На нём осталось немного насаженного червяка. Арсений перекинул чуть правее. Промашке он расстроен совсем не был, сохранял всё такое же хорошее настроение.       — В котором часу ты поднялся?       — Рано утром. Солнце только подниматься стало. Часов в шесть, кажется.       — В шесть?! — удивлённо воскликнул Антон. — Что так рано?       — Кто раньше встаёт, тому Бог подаёт, не слышал? Я сам люблю поваляться до обеда, но лучше всего себя чувствую, когда рано просыпаюсь. Не позже восьми часов. Как раз можно прогуляться до завтрака, размяться.       — Ты не человек, — пробормотал Антон, подняв ногой лёгкую волну.       Арсений засмеялся. Это первый раз, когда он именно засмеялся, а не коротко усмехнулся. Из-за этого Антон обернулся посмотреть. Увидел появившиеся вокруг закрытых глаз морщинки, целое скопище, ещё раскрывшиеся крылья носа и утонувшие уголки губ. Его смех был таким же милым, как у его сестры, что порядком удивило подглядывающего за ним Антона. Отсмеявшись, Арсений полез в рюкзак. Достал оттуда прозрачную бутылку и две стопки. Поставил на мосток.       — Будешь? — спросил и налил себе на три пальца. Над второй стопкой остановился.       — Это водка?       — Она родная. Так что? На закусь завернул огурчики малосольные и хлеба белого.       Антон долго молча смотрел на бутылку и стопки. Долго — это около минуты, за время которых в его голове творилась полная неразбериха.       — Маменька мне не давала её попробовать. Омегам ведь водку не дают, это забава альф.       Арсений высоко поднял брови. Видно было — подобной речи он не ожидал, выпрямился аж от удивления и закрутил обратно крышку.       — Так ты себя всё же омегой считаешь?       Антон протестно замычал и головой завертел, когда понял наконец, что сказал и как это прозвучало.       — Не в этом дело. Маменька в целом не любит этот напиток, а меня, пока я не определюсь, просила воздержаться от него.       — Так как же ты всё-таки себя ощущаешь, солнце? Альфой или омегой?       Антон вновь помотал головой, сильно нахмурившись.       — Никак.       Он сам не любил в себе эту неопределённость, но по-другому ответить не мог. Сегодня вот разобраться планировал да не вышло. Пошёл провожать. Возможно, к вечеру освободится, и тогда подумает об этом получше, но пока что у него не было определённого ответа. А на объявленный Арсений хмыкнул, показал бутылку и спросил:       — А «никакам» водку можно? Или они тоже не пьют?       Антон первые секунды сидел ошалевшим. После — улыбнулся, развеселился и согласился выпить. Ему был интересен её вкус, к тому же за трапезой и алкоголем любой разговор легче пойдёт, а с будущим шурином, если всё удачно сложится, он хотел состоять в полюбовных отношениях.       Из рюкзака достали и хлеб, и огурчики. Разложили на тряпочке, между стопками. Чокнулись, выпили, закусили. Оба сильно поморщились. Водка была крепкой, продрала горло. Арсений налил им ещё по одной. Тоже выпили, закусили, продолжили сидеть. Антон так и не поднялся с мостка, порой поднимал выше ножки, чтобы обсохли на солнышке, и опять в водичку окунал. Смотрел всё за удочкой, находя наслаждение от того, как поплавок стоит в воде, потом вдруг начинает прыгать, и как затем увлекательно постепенно подбирается всё ближе, ближе к берегу. В рюкзаке помимо съестного находился и небольшой сачок. Чтобы не лежал без дела, Арсений выдал его Антону, коротко объяснив, когда и как лучше им пользоваться. За последние минут пятнадцать рыба пару раз срывалась совсем рядом с берегом.       В ведре спустя час оказалось пять рыбок. Перекус закончился, недоеденная буханка хлеба вернулась в рюкзак. Выпили они в общем три стопки. Алкоголь сильно в голову не вдарил, однако эффект свой оставил. Тело стало мягче, время потекло медленнее и незаметнее. Солнце поднялось уже высоко, стало припекать. Рыба клевала неохотно, нравилось ей больше возле дна плавать. Тогда поплавок встал повыше. Настроив новую глубину и добавив одно небольшое грузило, Арсений закинул удочку и поглядел на подставившего солнцу личико Антона. Безмятежность вырисовывалась в каждой его черте, принося удовольствие смотрящему.       — Расскажешь о вчерашнем вечере?       — Что именно ты хочешь узнать?       — Ммм, всё то же. С кем из моих родственников ты видишь себя в будущем? От кого чаще стучит твоё сердце? С кем интереснее всего общаться?       Удивительным образом, пока Антон слушал и параллельно отвечал на все вопросы у себя в голове, он пришёл к тому, что ответом на всё был сам Арсений. Он представлял его с собой рядом в будущем, как тот дарит собаку, как они так же вместе выбираются на рыбалку или выпивают за столом. Он тогда выступал в роли шурина, разумеется. И сердце от него чаще стучало, потому что сначала он пугает на веранде перед домом, затем неожиданно появляется утром перед их домом, теперь вот, водку даёт попробовать, на рыбалку поглядеть. Тоже эмоции вызывает сильные. Да и старше он был остальных, со знанием дела мог говорить, держался крепко, братья и сестра уважали его, от такого человека одно удовольствие учиться было.       — Но ведь это всё не значит, что я люблю человека, — мягко возразил Антон, побоявшись называть имя Арсения. Он не хотел быть неправильно понятым. — Под это описание даже моя маменька подходит, а я не собираюсь выходить за неё.       — Но ты её любишь, — заметил в свою очередь Арсений.       Антон в раздумьях помычал. Соображал он немного медленнее, поэтому отвечать не спешил. Как раз вовремя задёргался поплавок. Арсений стал подсекать. Рыбка шла туго, очень резвая была. Несколько раз спинка показывалась снаружи. На линя похожа. Но на этот раз покрупнее того, с ладошку. Антон выставил вперёд сачок. Очень уж сильно рыбка болталась. Она влево, он тоже, она вправо — и он туда. Её всё никак не удавалось ни в руки поймать, ни в сетку. И вот она соскочила. Антону пришлось далеко вперёд выставить сачок, он аж завалился над водой и почти упал, но Арсений вовремя схватил его за шкирку и дёрнул на себя.       В сачке оказался линь. Он продолжал бешено биться и чуть не выпрыгнул из сетки, когда Антон переместил его на мосток.       — Аккуратнее ж надо! — как глупого ребёнка, поругал Арсений. — Если б я поймать не успел, навернулся бы ведь. Что смотришь? Сачок подведи, достать надо. Крупная, какая. Хорошая. Проголодаемся, её первой скушаем. Ты чего застыл, Антош? Испугался?       Антон смотрел то на пустой сачок, то на воду у своих ног, посмотрел и на Арсения. Выглядел он потерянным, сердце тогда у него от неслучившегося падения только-только начинало восстанавливаться. И даже скорее не от падения, а от того, как его резко обратно дёрнули. Хотя от всего сразу. Арсений ободряюще улыбнулся и погладил его по волосам.       — Плавать-то умеешь?       — Плохо, на самом деле. Но умею.       — Ну здесь и не глубоко, так что не утоп бы. Но ушибиться мог. А если ты купаться захотел, лучше одежду снять предварительно.       — Не хотел я купаться.       — Тогда будь осторожнее. Искупаться точно не желаешь? Обсохнешь на солнышке, там чуть повыше полянку хорошую видел. У меня накидочка есть, постелешь, позагораешь. Первые весенние лучи лучше поймать. Мягкие, коже не навредят.       — Но у меня нет белья для купания.       Арсения это оправдание повеселило, как, впрочем, и остальные его ответы.       — Можешь раздеться и искупаться голышом, — предложил он единственный очевидный вариант, тем не менее сильно поразивший Антона.       — При тебе?       С довольным видом Арсений стал гладить себя по подбородку, тревожа короткую щетину. Она рокотала в такт движениям, казалось, только подкрепляя самодовольство владельца. Но почему тот был доволен? Антон не считал себя настолько пьяным, чтобы не понять какой-то лежавшей на поверхности вещи, поэтому стал искать подвох. Накрутил себя до мысли о нарочной проверки собственной непорочности и испугался, чем совершенно не утешил своего компаньона, наоборот, вызвал у того очередной знающий истинную суть вещей смешок.       — Скажи честно, Антош, тебя смущает то, что я пси, или то, что я сильный пол? В баню-то ты с кем ходишь? С альфами или омегами?       — С мамой.       Видимо, прозвучало это как первоклассная шутка, потому что Арсений от приступа смеха выронил из рук удочку и даже не удосужился её поймать, — она покатилась по мостку к воде, — вместо него это едва успел сделать обескураженный Антон.       — Что я такого смешного сказал?!       — Прости, солнце, здесь правда нет ничего смешного, — проговорил сквозь закрывающие лицо руки Арсений. — Боже, Антош, прости, я не хотел смеяться. Ты такой хороший мальчик, мамина радость. Повезло же твоему будущему мужу.       — Или жене.       Арсений поперхнулся смешком, но искусно попытался замаскировать его под кашель, даже горло прочистил для правдоподобности, провёл ладонями по лицу, шее, выравнивая дыхание и крепко сжимая старающиеся улыбнуться, точнее не делать этого, губы. В качестве согласия он помычал.       — Ладно. Посмеялись и хватит. Перекусить хочешь? У меня шампур есть, один всего. Обычно хватает. Возьмём рыбёшку пожирнее, огонь разведём и сделаем себе обед. Заодно водочку добьём, там стопки на две каждому осталось. Как идея?       — Ты серьёзно собрался готовить здесь рыбу? Без всего?       — Как «без всего»? Сколько камней вокруг лежит, веточек — сплошной хворост! У меня огниво при себе. Поди собери веточки, чем суше — тем лучше. И побольше. Гореть будет недолго, если топливо пожалеть. Я пока покрупнее брёвнышки посмотрю и камней для надёжности.       С мостка Антон встал нехотя. Помогать ему всегда было в радость, это людей счастливее обычно делало, матушку точно, но сперва он не поверил в решительность этих планов. Ведь смысл было разжигать костёр в лесу, как-то изощряясь с поиском дровишек, хвороста, места удобного, когда в получасе ходьбы стоял дом, в котором к обеду уже должны были приготовить разных вкусностей. Но спорить он не стал, отряхнулся да пошёл поскорее делом заниматься. Веточек вокруг лежало много, что правда, то правда. Поломанные, широкие, свежие, подвысохшие, с листочками и без, тонкие и плотные. Он точно не знал, какие лучше, ему сказали только про сухость, вот он и собирал все подряд. Далеко не отходил, боялся заблудиться. Однако стоило ему отвернуться, куда-то подевался Арсений. Рюкзак его был на месте, на «пеньке», ведро с полуживой рыбой стояло за ним, сложенная удочка лежала на мостке.       Первый страх схлынул быстро. Затеряться возле озера сложно, нужно всего-то по его кромке идти, да и муравейники, часы, компас и все остальные способы ориентирования на местности никто у него не забирал. Так что Антон углубился в собирание хвороста по полной. Горочка у него получилась внушительная. С ней он вернулся к берегу, чуть повыше которого, недалеко от мостка, уже хлопотал Арсений. Он соорудил небольшой колодец, травку примял, некоторую выдрал, обложил место камнями. Антон старался подойти тише, будто напугать хотел. А, может, и хотел, он сам не определился. Однако стоило ему оказаться в двух метрах за спиной Арсения, как тот, не отвлекаясь от сооружения костра, спокойно спросил:       — Рыбу чистить умеешь?       — Умею, Лизонька показывала. Голову, хвост отрубаешь, дальше чешую шкрябаешь.       — Умница. Займись, пожалуйста. Не люблю это делать, честно говоря. Ветки сюда кидай. О, хорошо набрал. Тоненькие, отлично. Сейчас постараюсь развести. Должен хорошо гореть. Погода прекрасная, ветра нет, всё как по заказу.       Антон подошёл к ведру с рыбой, нашёл самую толстую — последний пойманный линь. В отличие от остальных рыбок он был бодрым, плескался, старался выпрыгнуть, бился головой о стенки и чужие хвосты.       — Но… он же живой. Как его чистить?..       — Антош, голову отрубаешь и больше не живой.       Такой ответ ему, честно говоря, не понравился. Он продолжал склоняться над ведром, наблюдать за движениями рыб, за тем, какие круговые волны те издают, но всё никак не мог заставить себя ни сказать что-нибудь, ни протянуть руку. К нему подошёл бодрый Арсений и протянул небольшой острый нож тёмного цвета. Выглядел тот внушительно, таким только брюхо и вспарывать. Антон нерешительно принял его, но делать ничего не стал, так и уставился на оружие скорого убийства, как на нечто ужасное и непостижимое. Арсений приобнял его за плечо и с лёгким вздохом поинтересовался, что не так.       — Я мёртвую уже чистил просто… Мёртвую… ну, оно… убивать её не надо.       — А какая разница убьёшь ты, убьёт кто-то другой или само от потери крови скончается? Телят, цыплят и остальную живность в деревне тоже люди закалывают и на кухню поставляют. Свеженькое. Такое больше всего ценится. Чтобы только закололи и сразу готовить, к столу подавать.       — Да, но… убивать — не есть. И заповедь есть — не убий… Конечно, она про людей, но…       Арсений вздохнул более тяжко, забрал себе нож, ловко поймал одной рукой линя, положил его на деревянный помост, поближе к земле и сочной траве, замахнулся и в одно тяжёлое движение отрубил бьющейся в надежде на спасение рыбе голову. Ножик был небольшим, не топор, поэтому часть с обратной стороны, где не до конца отрубилось, чуть подрезал. Заодно отрубил и хвост.       — Одной мало будет. Дай ещё одну. Какая там крупная была? Не, не пойдёт, у неё костей много. Вон ту, полудохлую. Спасибо, дорогой, — приняв новую рыбу, сопротивляющуюся уже не настолько рьяно и словно бы заблаговременно умершую, Арсений устроил её рядом с первой и таким же стремительным движением отрубил ей головку. С этой вышло попроще, но она и меньше была. Дорубив хвост, поднялся, передал Антону нож и пошёл дальше разжигать костёр.       Вид мёртвых рыбьих глаз Антона нервировал, он откинул их вместе с хвостами в далёкие кусты. Пусть ночью какой-нибудь дикий зверь полакомится. От мостка отошёл в сторонку, принялся за работу. Чешуя блестела на солнце и сыпалась ножом, как скорлупка варёного яйца. Оболванив обе рыбы и отрезав от них плавники да получше обрубив остатки голов, Антон подошёл к Арсению и по следующему указанию проткнул рыбу шампуром, то одну, то вторую.       — А зачем ты его носишь с собой?       Арсений деловито забрал подготовленную рыбку и стал устраивать её над открытым огнём, на бортиках импровизированного колодца. Антон наблюдал за ним беспрерывно, в основном за руками, и чем дольше их видел, тем больше замечал их странную для него силу. Они казались грубыми, как у рабочего в поле, но их не покидал аристократический шарм. Без особого напряжения венки с тыльной стороны ладони сильно надувались, из-за чего даже в весьма расслабленном состоянии они выглядели грозно, к тому же на правой кисти были сбиты, точно после недельной драки, костяшки.       — Его? Шампурчик-то? — незатейливо уточнил выпрямившийся Арсений. — Готовить на нём удобно, дикого зверя напугать можно или ранить. Я не всегда его с собой ношу, но, как видишь, на рыбалке хотел задержаться. Так-то и из ветки можно сделать палку, заострить, кору с неё снять, рыбку на неё — её на огонь. Так, горит хорошо. Думал, водочки подлить, но и так порядок.       — Зачем лить водку на огонь, он же потухнет, нет?       — Водка горит прекрасно. Водка в быту вообще инструмент полезный. Выпьешь — одно удовольствие. Похмелье с неё не такое страшное, если сделана хорошо. Идёт легко, язык развязывает, разговоры укрепляет. В холод согревает. В болезнь облегчает. Разотрёшь больного, так ему легче станет. Огонь поддержит. Цветы, если водки чуть подлить, стоят дольше. А если в мясо добавить — мягче то становится. Кстати, может, всё-таки на рыбку плеснуть надо. Соль я, кажется, взять и забыл. Без специй не такое вкусное получится, но уж что есть, то есть. Зато своими руками. Не хочешь пока порыбачить?       — Порыбачить? Но я не умею, да и не…       — Не дело омеги? — поддел Арсений, но ответил раньше, чем Антон успел возмутиться. — Там и уметь нечего, ты же видел всё. Приманку насаживаешь, забрасываешь подальше и ждёшь, когда клевать начнёт. Подсекаешь, вытаскиваешь — поздравляю. Главное, в воду не упади, крючком себя на зацепи и леской в дереве не запутайся или любой другой растительности, а то замучаешься вытаскивать. Так, рыба жарится, пойдём, покажу.       Они вернулись на мосток, садится на стали. Арсений открыл банку с червяком, велел взять его и насадить на крючок. Антон брал брезгливо, не привык он с мелкими гадами общаться. На то, как тот извивается в пальцах, смотрел с ещё большей настороженностью, словно ожидал от него укуса. Когда наконец остриём проткнул грязно-розовенькую кожу, чуть не выронил удочку от страха. Червяк резко закрутился, побагровел, всё в нём походило на признаки агонии. Арсений накрыл его ладонь своей, и таким образом стал поправлять червяка, чтобы он лучше сидел на крючке, а не в воздухе болтался. «А то мальки склюют всё», добавил он со знанием дела. Потом отошёл ему за спину, стал управлять его рукой в целом. Показывал, как именно нужно в воду забрасывать, что с катушкой делать, когда её останавливать. Вернул обратно, на берег, отошёл, поправил рыбку на огне и вернулся наблюдать. Антон замахнулся осторожно, как показывали. От волнения первого опыта у него быстрее забилось сердце, и в голову сам по себе всплыл их недавний разговор. «От кого чаще стучит твоё сердце?» был вопрос. Ответ оставался тем же. Удовольствие и обратное ощущение от рыбалки всецело принадлежали спровоцировавшему это Арсению.       Первый заброс оказался хорошим. Недалёким, но полетело хорошо, ни за что не зацепилось и не совсем у берега осталось. Арсений кивнул, предложил присесть, а сам вернулся к костру. От лёгкой щекотной нервозности, схожей с тем, какая бывает при азартной игре, Антон предпочёл постоять. Так и поплавок лучше виделся, и реагировать легче было, и к краю мостка подойти можно, чтобы поймать непослушно бьющуюся в воздухе рыбу. Уже спустя три минуты у него хорошо заклевало, он стал подсекать, тащить к берегу, потом наружу. Рыбка попалась небольшая и чуть не упрыгнула, но Арсений вовремя подставил сачок и с улыбкой, перекинув ему через плечо руку, поздравил с первой пойманной рыбой.       Чувство то было удивительным и новым. Войдя во вкус, Антон прорыбачил всё время, что готовилась пища. За помощью он обращал всего пару раз, когда пойманной рыбке крючок попадал в глаз. От вида крови на головке ещё трепещущего создания он предпочитал отворачиваться, но нового червяка научился надевать без кривляний на лице.       — Бросай удочку, перекусим.       Когда Антон обернулся, Арсений уже разложил на траве покрывало, поставил бутылку водки, две стопки, буханочку хлеба, на камни разместил шампур с тёмной ароматной рыбой, чтобы остывал. В тот момент начало клевать, так что сразу бросить удочку не вышло. Подсекать было сложно. Он всё тянул, а та обратно, и много водила из стороны в сторону. Так и сорваться могла. Арсений подошёл со спины и предложил самому поводить так, чтобы вымотать и наживка поглубже вошла.       — Вах, какой окунёк, вы посмотрите! — восхитился он, когда над водой показалась зелёная полосатая спинка. — Наверх давай, молодец мой, хорошенький какой. Давай сюда, хоп. Ну ты посмотри какой попался! И посмотри как! Любит тебя рыба, конечно. Видишь?       Антон в руки эту рыбину брать боялся, она была даже больше приготовленного линя и продолжала истошно биться в тщетной попытке выбраться. Арсений держал её всего одной рукой, под жабрами, а она только хвостом била, да губами шлёпала, а между этих губ шла не наживка, а малёк, внутри которого уже была леска с крючком.       — На живца хорошо крупную рыбу ловить. Жаль раньше его не поймал. Чешуя у него мелкая, и чистить не надо, и не костлявый, в отличие от линя. Ну я огонь ещё не затушил, тоже можно сделать.       Когда они устроились на траве, Антон облегчённо выдохнул. Рыбачить ему понравилось, эмоций несмотря на мелкие недочёты, это вызывало много. А как только он попробовал запечённую на огне рыбу, так вообще посчитал этот день одним из лучших за всё последнее время. Не сказать, что это была самая вкусная еда, которую он только ел, но она была ими двоими выловлена, приготовлена совместными усилиями, прям здесь, на природе, близко к озеру. Густая крона деревьев не давала солнцу напекать макушку, но погодка была отменной, не жаркой, как летом, не холодной, как зимой, а вот приятно тёплой, и лёгкий освежающий ветерок, иногда забредающий сквозь зелёные ветви, был как никогда кстати. Время шло незаметно, они прикончили до конца водку, сделали ещё одну порцию и неторопливо трапезничали, лениво наблюдая за мерно дрейфующим на поверхности воды поплавком. Удочка была у Арсения, а Антон решил вернуться в своему изначальному месту и опустил ступни в водичку. Она успела немного нагреться и в верхней части стала тёплой. В такой и искупаться можно было, но ему не хотелось мочиться.       — Доедай давай, а то я сейчас больше твоего съем.       — Альфам надо больше кушать.       — Дорогой мой, я пси, а не альфа.       — Тогда тем более. Вам ещё больше надо. Особенно с таким энергичным образом жизни.       — Омега тоже должен плотно питаться и иметь хорошее духовное здоровье, иначе сложно ребёнка выносить будет. Кушай давай, а то в воду столкну.       Удивительным образом сказанная угроза совершенно таковою не воспринялась. Антон, поддавшись пришедшим нетрезвым думам, стал размышлять об их с Арсением отношениях. Если сначала тот откровенно пугал, то теперь он либо сам смягчился, либо восприниматься стал мягче. Резкость и свойственные пси черты подсмылись. Они сидели и общались как шурин с зятем или как два добрых приятеля. Один постарше, поопытнее, обучал разному, опыт свой передавал, а второй этому всему внимал. Такие отношения его всецело устраивали и укрепили его желание сойтись с семьёй Поповых.       Погода продолжала оставаться прелестной, а рыбка потихоньку поклёвывать да помирать в ведёрке. Антон прилёг, так и не вынув ступней из воды, посмотрел на чистое небо и прикумарил. Долго хрупкий сон не длился, минут сорок прошло, не больше. Очнувшись, он походил голыми ногами по травке, размял спинку, шейку, плечики. Настроение у него поднялось ещё выше, по телу проходила сплошная нега. Организм позвал облегчится, он сделал это за деревцем, отойдя подальше, чтобы его не видно было. А на обратном пути увидел возле крупного камня очертание муравейника. Он это и был, а вокруг него бегала куча муравьёв.       — Вот муравейник! — крикнул Антон. Арсений с улыбкой обернулся к нему. — И где что?       — За тобой север, — ответил тот блаженно. Антон стал подходить к нему, соотнося эту информацию с ранее сказанной. На севере у них дом располагался, а значит, муравейник говорил правильно. Или Арсений подтасовывал факты, но и характер, и вид говорившего свидетельствовали об обратном. — Муравьи тепло любят. А тепло там, где солнечно. А солнечно где? На юге. Поэтому и мох растёт более густой, влажный на северных частях дерева, с южной он более блеклый и сухой. Солнце — главный ориентир человека на местности, когда ничего нет. Природа растёт по солнцу. Тень слушается солнца. Где солнце восходит, там и восток, где солнце западает за горизонт, там и запад. Где оно светит меньше, там север. Где оно светит больше, там юг. В детстве я часто отправлялся с отцом в лес, порой плутал. Одно время крепко намеревался остаться там жить. Знаешь, самому пищу, воду добывать, построить лачужку, скот начать разводить. Мне бы верный пёс охотиться помогал. Так и жили бы с ним вдвоём. Когда ты маленький, то и собаки в компаньоны хватит. А вырастаешь, и начинаешь любить взрослые причуды. Деньги, власть, секс, пиршество и так далее.       — Но ты сейчас здесь. В тебе сохранилось это ребячество, разве нет?       — Первые сорок лет детства мальчика самые сложные, — с тёплой усмешкой ответил Арсений. — Мы как в детстве бегаем, охотимся, спортом странным занимаемся, дурим друг друга в играх, только делаем это с серьёзным видом, но от того мы не становимся более взрослыми, конечно. У омег с этим посложнее, они всегда у нас в делах были о доме, им не до игр: детей воспитывать надо, убирать, кушать готовить, помогать во всём другом, и так изо дня в день. Сейчас девушки романы читать полюбили, тоже вырастать не хотят. Никто не хочет стареть.       О подобном Антон не задумывался никогда, не до того было. Он просто рос, развлекался, заводил знакомства, помогал матери, слушал новости, появляющиеся каждый день, так и жил. А сейчас разморило, к тому же вкупе с внутренним непониманием, кого ему больше хочется в любовники, он глубоко покорился озвученными размышлениями, особенно тем, как просто, но с каким откровением они были сказаны. Арсений не вёл патетические речи, не ставил себе в цель научить мелкого, а если и ставил, то делал это не так явно.       Молодым нравится самим доходить до знаний. Самостоятельность, пожалуй, сильно выражена в людях любого пола. Всё, что человек делает самостоятельно намного большему ему самому нравится, он хватается за собственное открытие или свою трудоёмкую работу с окрыляющей любовью. Таким образом свои выношенные дети всегда дают больший отклик в сердце матери, чем любой другой. В начале, разумеется. А дальше родитель вкладывает в своё детище знания. Но всегда остаётся важным самостоятельность, отдача, иногда больше похожая на самоутверждение за чужой счёт.       О всех тонкостях жизни Антон не задумывался, его зацепил именно настрой их беседы. И, как это бывает в философских рассуждениях, голову он загрузил немало, что-то упрочил, от каких-то мыслей убежал, но по существу ни к чему не пришёл. Он так и не понимал, к какому полу испытывает большее влечение, с кем хотел бы связать свою жизнь, да и прочие крутые решения к нему так и не спустились с небес.       — Закругляться пора. Тебя матушка не потеряла?       — Я объяснялся с ней, что не знаю, на какое время ухожу, но к вечеру обещал явиться.       — Вечереет как раз. В гости пригласишь?       Они стали собираться. Арсений скручивал удочку, выливал из ведра лишнюю воду, проверял свой рюкзак, а Антон остановил задумчивый взгляд на озёрном пейзаже, вдруг ощутив укол в грудной клетке. Ему не понравилось, что их уединение может нарушиться родными, что придётся перед ними объясняться за рыбалку, да и краснеть перед матерью за ложь про её плохое самочувствие, если вдруг о том зайдёт речь. Но и веских причин отказывать он найти никак не мог.       Сам не понимая зачем, он вдруг обернулся и сказал:       — Маменька, кажется, к этому часу ехать куда-то собиралась. С отцом.       Арсений, пока обдумывал информацию, мычал, шкрябая щетину на шее. Пожал плечами и закинул на них рюкзак.       — Что ж, делать нечего. Пойду своей дорогой. После дня на природе не помешало бы отдохнуть среди сумасбродов. К Серёжке загляну, пожалуй. Не желаешь?       — Я бы отдохнул дома, если честно, и плотно поужинал. Не привык к подобным развлечениям.       — Что ж, так тому и быть. Пойдём тогда. Мне рыба только в тягость, тащить её. Лучше ты своим на кухню передай. На уху должна сгодиться. А ведро когда-нибудь потом заберу. Сочтёмся, зятёк.       Антон согласился с таким раскладом, и они неторопливо пошли по лесу. Некоторые места в нём были тёмные от высоких деревьев с раскидистыми ветвями, именно в них чувствовался наступающий вечер. Птицы пели как-то неохотно, больше тишины стояло, которую нарушал слабый шелест листьев. По пути им встретилось несколько птиц и одна белка. К несчастию для белки Арсений решил её покормить. Она ускакала на дерево, с него на второе, третье, и таким образом скрылась из виду, показав пушистый хвост напоследок.       Возле забора имения они остановились. Антон не желал пускать того дальше, ведь так могло раскрыться, что оба родителя находились дома. Приглашения он выдавать не стал, наоборот, занервничал, совсем замедлил ход. Арсений поставил ведро рядом и аккуратно взял его руку. Жест привычный — прощание. Такой же, как приветствие.       — Рад был провести с тобой время. Ты составил мне чудесную компанию, — бархатным голосом проговорил он, склоняясь над ладонью.       Антон изумлённо замер, когда чужие губы всё-таки невесомо коснулись кожи.       — Я… тоже был рад сходить с Ва… ай-ёй, тобооой на рыбалку.       — Ты либо врёшь, либо испуган. Ладно, можешь не отвечать. Бывайте, Антон Андреевич. Рыбку сразу передай на кухню, не забудь.       Как и ожидалось, родители были дома. Маргарита Николаевна в первую очередь крепко заобнимала сына и поделилась всеми своими страхами, которые успела ощутить за время его отсутствия. Она стойко не отправляла человека на его поиски, впредь попросила не гулять так долго в одиночестве, сокрушалась, какой он, должно быть, голодный. Но Антон её успокоил, рассказал про рыбалку. Только в несколько изменённой версии и общими чертами, словно не занимался этим весь прошедший день.       — Далеко же ты ходил. Что тебе в деревне понадобилось? Или ты изначально хотел у того старика рыбки попросить? Антошенька, не томи, умоляю тебя. Мне так всё интересно о тебе, расскажи же подробнее, чем занимался.       — Маменька, да нечего рассказывать. Просто гулял, наткнулся на мужичка, он рыбу ловил. Мне показал немного. Поделился. Хороший человек просто. Ничего интересного не было, честное слово. Успокой своё сердце, я же вернулся.       — Как не хочется мне тебя куда-либо одного отпускать, как не хочется! Люди разные бывают. Может, грабители будут проезжать! А как ты себя один защитишь? А если заблудишься, а если решишь поплавать и утонешь? Дорогой, как сердце за тебя болит. Поскорее бы найти тебе хорошие руки, чтобы не мне приходилось о тебе волноваться, Антошенька.       — Ну право, маменька. Что я, из леса не выберусь? Да и боится дикий зверь нападать днём, ничего бы не случилось. Не нужно меня беспомощным совсем уж делать.       — Правильно-правильно, растёт сын, — поддакнул Андрей Андреевич.       Маргарита Николаевна наградила его свирепым взглядом недовольной женщины, от которого у любого слабохарактерного мужчины сжимается всё нутро.       — Против буйства природы самый сильный воин может не выстоять!       — Ты права, дорогая, ты во всём права, — тут же подхватил её муж. — Антон, не пугайте так больше маменьку, она себе места найти не могла.       — Не ругай сына!       — Извини, дорогая, ты опять права. Он тоже весь день был один в лесу, голодный, наверное.       — Ох! — услышав опять про то, что сын был где-то один, представив себе весь ужас подобного и ещё сильнее представив, каким голодом он мучился во время этого, она схватилась за сердце. — Несчастный мой мальчик! Иди ко мне скорее, иди же. Сейчас Лизонька накроет на стол, покушаешь плотно. И не говори, что сыт, я-то знаю, я-то вижу всё! Иди ко мне скорее!       Возражать матери Антон не дерзнул бы даже в собственном сне, поэтому покорно упал ещё раз в её объятия, которые после первых ни на грамм не утратили силу и горячность. От неё пахло чем-то родным, да и сама она была настолько близка его сердцу, что он расслабился полностью и стал ласковым голосом интересоваться, какими делами занималась она сама, чтобы хоть так отвести от себя её внимание.