Время кормить дракона

Бросив перо на стол, Гермиона откинулась на спинку стула и закрыла уставшие глаза. Веки полоснуло неприятной болью, пришлось на миг зажмуриться. Повертев слегка затекшей шеей, Грейнджер посмотрела перед собой на добрую дюжину исписанных листов пергамента и остановила взгляд на мерцающем пламени догорающей свечи. Горизонт окрасился алым. Рассвет. Погасив свечу, Гермиона встала с нагретого стула, одна ножка которого всегда скрипела, и направилась в спальню, чтобы переодеться. Этой ночью уснуть ей удалось всего на два часа, а все остальное время она вновь провела за письменным столом. Так было проще. Это был самый простой и вместе с тем сложный способ заткнуть непрекращающийся поток мыслей в голове. Под вечер она снова все перечитает и бросит в камин, ведь именно такую привычку она выработала за последние два месяца. Усталость билась под кожей истерзанного тела, омываемого холодными струями утреннего душа добрые десять минут. Только когда зубы уже начали стучать, Грейнджер добавила горячей воды, чтобы согреться. Закончив очередную издевку над телом, разум переключился, позволив Гермионе услышать долгожданную звенящую тишину. Она была всюду. В голове, в ванной комнате, в небольшой квартире магического квартала недалеко от работы. Собирая сумку, Грейнджер в который раз по привычке бросила взгляд на каминную полку. Она давно была пуста, все воспоминания она спрятала в сундук и убрала в чулан подальше от глаз, но от привычки избавиться не так просто, как кажется. Большой палец правой руки механически провел по безымянному. Гермиона закрыла глаза и стиснула зубы. Она неоднократно ловила себя на мысли, что ей ничего не стоит избавить себя от воспоминаний и начать уже наконец жить дальше. Он же как-то живет. Проклятье, он же как-то живет! Однако она всякий раз отказывалась от этой затеи. Это не просто ее воспоминания. Это десять лет ее жизни. Гермионе Джин Грейнджер тридцать один год, треть жизни она провела в браке с человеком. Любимым ли? Гермиона горько усмехнулась. Омрачать прошлое не в ее правилах. Любила. Искренне, безумно и глубоко. Упустила только одна из умнейших ведьм современности тот самый роковой момент, когда что-то пошло не так. Он был не очевиден, она бы заметила. Правда бы заметила. Правда ли? Грейнджер поморщилась, ощутив тяжесть в груди, и вышла из дома, хлопнув дверью. В лицо ударил порыв ветра, и прохлада провела кончиками пальцев по щекам. Февральская погода все больше смахивает на мартовскую. Кажется, и правда скоро весна. Не пропустить бы ее, как в ушедшем году. Прошлую весну Гермиона не могла вспомнить, как ни пыталась. Все слилось в один долгий и мучительный день. Грейнджер расправила плечи и двинулась вдоль узкого тротуара в сторону работы. Улица постепенно оживлялась. Из домов выходили сонные волшебницы и колдуны, завернувшись до ушей в шарфы, с которыми не скоро захотят проститься. Гермиона знала большую часть соседей, но завела привычку ни с кем с утра пораньше не здороваться, а при встрече позже ссылалась на близорукость, которой никогда не страдала. Неплохое оправдание искренней неприязни к окружающим, не находите? Блеклая вывеска качнулась, когда Гермиона дернула ручку. Колокольчик над дверью звякнул. — Опаздываешь, — послышался знакомый голос из подсобного помещения. Гермиона бросила взгляд на наручные часы. — Да ты что? — саркастично отозвалась она. — Ты сама когда последний раз вовремя приходила? Какой-то подарок. У меня день рождения? Заливистый смех вызвал на лице Грейнджер легкую улыбку. Только эта волшебница обладала магией вытаскивать из глубины зачерствевшей души Гермионы такую реакцию. Что бы она без нее делала этот год? Вздернулась, не иначе. — Выключай начальницу, Грейнджер, — появилась в холле обладательница заразительного смеха. — Я работаю на тебя, но знай свое место. Пэнси Паркинсон не шла — она почти парила над полом. Природная грация слизеринки и по совместительству единственной подруги Гермионы многим была на зависть. Грейнджер уже и не вспомнит, как ее угораздило с ней связаться, но результат на сегодняшний день именно такой: они лучшие подруги, у них свое ателье. Грейнджер занимается всей составляющей бизнеса, а Паркинсон шьет в свое удовольствие такие наряды, что все сливки магического мира хотя бы раз, но брали в их ателье шедевры, созданные ее грациозными руками. — Ладно, заткнись уже и скажи, успела вчера закончить для мисс Беркли вечернее платье? Пэнси фыркнула. — Мисс? Да ей лет пятьдесят, не меньше. Гермиона закатила глаза на базовую ершистость Паркинсон и сверилась с записями в журнале. — Она не замужем, поэтому просила называть ее именно так, — парировала Грейнджер. — Так закончила или нет? Паркинсон хлестким движением стащила с шеи измерительную ленту и бросила локти на стойку, нахмурив темные брови. — Да там подшить только, я на ней закончу, как придет, — отмахнулась та. — Дай прийти в себя и выпить кофе, я буквально из клуба по твою душу на работу пожаловала. — Да, я чувствую. Гермиона цокнула языком и бросила в руки подруги пачку жвачки. Паркинсон ловко ее поймала. — Пэнс, серьезно, она придет к одиннадцати. Заканчивай давай, ее плата полностью покроет месячную аренду. Сколько раз говорить, что мисс Беркли — наша золотая жила. — Не нуди, — захныкала Паркинсон, — доделаю я. — Прямо сейчас! — Ладно, — снова схватила она ленту и поплелась в подсобку, — зануда. — Я все слышала! — Отлично! Сделай кофе! — Сделаю, иди работай! Паркинсон показала Грейнджер язык и расплылась в улыбке. Так и работали. В приятной атмосфере, без лишних ушей и периодически напиваясь по пятницам. Отличная жизнь двух свободных девушек после тридцати. Так Гермиона себя и успокаивала. Делала вид, что не смотрела в прошлое, и сама себе лгала, что не заглядывала в унылое будущее. Оставив на столе Пэнс чашку кофе и пузырек с антипохмельным зельем, она получила тысячу благодарностей, тычок в бок и колкую шутку, после чего села на свое рабочее место за стойкой и принялась за бухгалтерскую книгу. Обычно до десяти в ателье было тихо, можно было спокойно позавтракать, переделать парочку важных дел и перемыть кости клиентам прошлых дней, но это было бы слишком идеально для утра февральского вторника, поэтому… Колокольчик звякнул, когда дверь открылась. Гермиона бросила взгляд на часы, тихо выругалась, приклеила на лицо улыбку и поднялась с места. — Доброе утро! Добро пожаловать в наше… Слова застряли поперек глотки. Липкий пот покрыл ладони, ступни похолодели, в груди появился противный шар тяжести, который вынудил ее с силой сглотнуть. Колени дрогнули. Посетитель снял шляпу и сделал несколько шагов вперед. Гермиона провела мокрыми ладонями по брюкам. Говори-Мерлин-говори. — Чем я могу вам помочь? Северус остановился на месте. От Гермионы его отделяла только стойка. Только стойка и целый год молчания. Мужчина сжал край шляпы и облизнул губы, которые у него отчего-то пересохли. — Доброе утро. Доброе утро. Твою мать, доброе утро. Гермиона постаралась побороть дрожь, но выходило из рук вон плохо. — Что вас интересует? Костюм? Быть может, пиджак? — Я… — Наша лучшая швея поможет вам, будем рады, если вы сделаете заказ в нашем ателье, — тараторила она, стараясь не анализировать и выдавать заученные годами фразы. — Пэнси! — Я занята! Грейнджер старалась не смотреть на него. Господи, помоги ей, как же она старалась. — Пэнси! — Ну что! — появилась из соседнего помещения темная макушка. От суровости на лице Паркинсон не осталось и следа. Она была ошарашена не меньше хозяйки ателье. — Сними, пожалуйста, мерки с нашего гостя, а я пока схожу и выберу цвета тканей, которые могли бы подойти этому господину. Гермиона выдала дежурную улыбку и, все еще не глядя на Северуса, ушла в подсобное помещение, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Уставившись стеклянным взглядом в какую-то точку, Гермиона слышала только шум крови в ушах и гулкие удары своего разбитого сердца, стучащего словно по всему телу.