Время кормить дракона

Гермиона слышала гул голосов так, словно находилась не за дверью, а под водой. Глубокий баритон, некогда сопровождающий ее десять лет жизни, иглами впивался в тело, проникал в каждую клеточку и ядом растекался по кровеносным сосудам. Дрожь не прекращалась, сумбурный поток мыслей набирал обороты. Предложить ему костюм или пиджак. Какая нелепость! Уйти в подсобку, чтобы взять цвета, которые ему подойдут. Полнейший вздор! Северус Снейп носит мантии всю свою жизнь. У него есть повседневные, выходные, парадные и даже домашние. Ему подходит черный цвет на повседневной основе, темно-синий на парадный выход, а бабочек он не носит, только галстуки. Тонкие, с серебряной булавкой в виде змеи, которую он надевает чуть ниже середины. Запонки он носит из белого золота, потому что желтый цвет не переносит ни в каком виде. Даже любимые цветы Гермионы, которые в большинстве своем желтые, напоминающие яркое солнце, Северус дарил ей не чаще раза в год. Он всегда настаивал на том, чтобы в общей гостиной или на кухне они не стояли, потому что это его раздражало. Гермионе приходилось ставить их в конце коридора на окно, за штору из тюля, и бедные цветы увядали за двое суток, потому что им не хватало ни воздуха, ни света. Предложить ему костюм или пиджак. Уйти, чтобы взять цвета, которые ему подойдут. Проклятье, да в целом мире не найдется покупателя, которого Гермиона знала бы лучше, чем человека, который находился по ту сторону двери. Грейнджер с силой надавила на веки основаниями ладоней. Мерлин, пусть все побыстрее закончится. Пусть он уйдет. Уйдет, как сделал это год назад. Без объяснений, как таковых, без разговора, в котором они оба так нуждались, без надежды на спасение их и без того странного, но крепкого до определенного момента брака. Северус никогда не был простым, не был разговорчивым или терпеливым, но он был надежным. Был верным и открытым со своей супругой настолько, насколько позволял ему собственный характер. Он был страстным в моменты интимной близости, порой опасным, но никогда — страшным. К его аппетитам Гермиона привыкла довольно скоро и охотно шла навстречу ярким эмоциям так часто, как хотелось им обоим. Беда была в том, что лишь это и приносило Гермионе желанные чувства. Северус открывался ей ненадолго, только в мгновения страсти и неистового желания. Когда все заканчивалось, он снова закрывался в себе, надевал рубашку и ложился на другую сторону постели к ней спиной, а иногда уходил в другую спальню. Днем из супруга снова было ни слова не вытянуть, поэтому Гермиона сгорала в своих чувствах при свете солнца и нетерпеливо ждала ночи. Момента, когда она снова сможет узреть любовь в темных глазах Северуса. Он ушел от нее год назад. Целый год она не получала от него ответа. Целый год она была в ярком и ослепительном свете дня, который был ей ненавистен. Сегодня он пришел. Гермиона чувствовала себя так, словно на какой-то миг десять утра превратились в полночь. И ее бывший муж за каким-то чертом пришел к ней, чтобы… Чтобы что? Выразить свои чувства? Твою мать. — Грейнджер… Ты как?.. Дверь коснулась плеча Гермионы, и девушка словно вышла из транса, осоловело хлопая ресницами. Она почувствовала, как страшно сильно затекло тело. Каждое маленькое движение причиняло дискомфорт. — Я кофе сейчас принесу, — начала подниматься на негнущиеся ноги Гермиона. — Грейнджер, — усадила ее на место Пэнси и присела рядом на корточки. — Ты мне его уже принесла. Сядь на место и ответь на мой вопрос. — Какой? Паркинсон даже не стала язвить, белое лицо подруги говорило за нее. — Я спросила, как ты себя чувствуешь. Гермиона с силой сглотнула. — Нормально. Грейнджер поднялась с места, с силой опираясь на стену, и нетвердой походкой направилась к стойке. Паркинсон медленно пошла за ней, пристально наблюдая за каждым шагом. В какой-то момент Гермиона остановилась на месте, замерла на мгновение, а затем согнулась пополам, и утренний кофе одним мощным шквалом вырвался из желудка на пол. — Твою мать, Грейнджер! — тут же ринулась к ней Пэнси. — Я только полы с утра помыла! На самом деле Паркинсон было глубоко насрать на пол и чистоту в целом. Она тут же взмахнула палочкой, и базовое бытовое заклинание очистило ателье от этого неприятного недоразумения. Грейнджер упала на колени, закрыв лицо ладонями. — Черт! О, черт! Черт возьми! — О, а вот теперь я вижу правдивую реакцию на твое состояние, — постаралась смягчить обстановку Пэнси и протянула Грейнджер стакан с водой. Она тут же его от себя отпихнула и глубоко задышала, стараясь взять себя в руки. Во рту был привкус желчи желудка и кофе. Теперь неделю она его точно пить не сможет. Дрожь не утихала. Вот такие подарки способен делать наш организм, когда мы без конца его изводим и не слышим просьб о помощи. — Что ему было нужно? — негромко произнесла Гермиона. Пэнси поставила на стойку стакан, от которого отказалась Грейнджер. Зная подругу не первый год, Паркинсон поняла, что ей надо просто говорить, чтобы переключиться. — Мантию хотел заказать. — Мантию, — эхом отозвалась Гермиона. — Твою мать. — На прием какой-то… — Да плевать мне, зачем она ему сдалась, — утерла она губы тыльной стороной ладони. — Хорошо, что я его больше не увижу. Гермиона ждала ответа Пэнси. Ждала терпеливо, но столкнулась лишь с молчанием. Обернувшись, она лицезрела виноватое выражение лица Паркинсон. Она нахмурилась. — Пэнс?.. — Ну, он предложил хорошие деньги… — Да плевать! Откажись! Паркинсон замахала руками. — Ты знаешь, сколько в подсобке сидела? Гермиона пожала плечами. — Минут десять. — Почти час. — Час?! — Да, и пока я снимала мерки, исключительно приличия ради, с твоего, — Пэнси осеклась и тут же исправилась, — в смысле с потенциального клиента, зашла наша старушка. Грейнджер расширила глаза. — Мисс Беркли? О, ты отдала ей платье? Ей понравилось? Она расплатилась? Паркинсон снова виновато поджала губы. — Я даже в подсобку за ним не зашла. Гермиона напряглась. — Паркинсон, что ты сделала?.. Слизеринка провела холодной ладонью по горячей шее. — Я случайно забылась и назвала ее «миссис»… — Пэнс! — Она ушла и отказалась от платья. Гермиона вскочила на ноги так резко, что даже слегка закружилась голова, и тут же начала наворачивать круги по залу, хаотично размахивая руками. На место удрученности и тревожности пришла злость. Что ж, по крайней мере, она действительно переключилась. — Твою мать, Пэнс, тебе поэтому с клиентами и запрещено говорить! Мне придется извиняться за тебя, тупая твоя голова! У нас плата за аренду завтра! Она была нашим спасением! Сама же знаешь, дела сейчас идут не так хорошо, как хотелось бы! Пэнси поднялась на ноги следом и расслабленно махнула рукой. Ругань Грейнджер — музыка для ее ушей. Уж лучше пусть орет, чем снова в себя уходит. За последний год она предостаточно насмотрелась на свою мертвую подругу. — Брось, с ней потом разберемся. У меня все схвачено. Снейп отвалил за мантию в три раза больше, чем эта старая перечница за свое платье. Все равно она в любом наряде будет смотреться, как в мешке из-под картофеля. Грейнджер нахмурилась и сжала кулаки. — Я не стану брать его деньги. — Но он уже их отдал! Вот! — вынула он из кармана кожаных шорт увесистый мешочек с галлеонами. Гермиона сверкнула глазами и в следующий миг ринулась на Пэнси разъяренным вихрем. — Дай сюда! Паркинсон ловко вскинула руку и схлестнулась с Грейнджер, пытаясь ее удержать. — Нам платить за аренду, Грейнджер! Уймись! — Нет, мне не нужны деньги из его рук! Мне ничего от него не надо! Слизеринка, славящаяся любовью к спорту, ловко обездвижила Гермиону и, заставив ее сесть на пол, обвила руками торс со спины, положив голову на плечо. Грейнджер тяжело, с дрожью вздохнула, закрыв глаза. В молчании они сидели одну бесконечную минуту. — Я сама с ним разберусь, ладно? Просто все так совпало. Гермиона хмыкнула от бессилия и печально улыбнулась. — Ничего не бывает просто так, Пэнс. Ничего, слышишь? Парсонсон покачивалась на месте, держа подругу в объятиях. Хватка Гермионы ослабла, она мягко провела по светлому предплечью Пэнси от локтя до кисти. — Я сняла первые мерки, завтра он придет, чтобы я до конца все измерила. Я сошью ему мантию, а потом пусть катится на все четыре стороны. И перед старухой я сама потом извинюсь. Положись на меня. Гермиона вздохнула. — Хуже утра просто не бывает. Над дверью звякнул колокольчик, обе девушки синхронно подняли головы. Как оказалось — может. Тот же посетитель вошел в ателье с непокрытой головой. Грейнджер ощутила, как желудок снова скрутил спазм. — Я забыл шляпу. Они обе даже забыли, что сидят на полу. Паркинсон очнулась первая, бросив взгляд на диванную зону, где виднелась черная шляпа этого треклятого человека, поломавшего Грейнджер так, что мама родная не узнает. — Да, я сейчас принесу ее вам. Пэнси без слов протянула Гермионе руку, помогая подняться. Словно так все и было задумано. Будто без руки Пэнси она смогла бы подняться самостоятельно. Паркинсон скрылась в другой части зала. Гермиона стояла на своих двоих на честном слове. Стояла и впервые смотрела на Северуса. Впервые за этот год. Темные глаза глядели ей в самую душу, в них не поменялось ничего за ушедшее время. Да и за годы брака в омутах уже бывшего мужа Гермиона видела все то же. Стену. Стену, которую ей так и не удалось пробить. Стену, на которую Грейнджер бросалась с кулаками, стараясь сломать ее, но на деле только била в кровь костяшки пальцев. — Гермиона. Собственное имя из его уст прозвучало для Грейнджер так, будто ей в грудную клетку проникла когтистая лапа и сжала сердце с такой силой, что искры из глаз посыпались. — Мы можем поговорить? — Нет. Грейнджер не заметила, как ответила. Ответило не страдающее сердце, мозг решил дать этот ответ. Северус сжал в кулак правую руку, облаченную в черную кожаную перчатку. Послышался характерный скрип натуральной кожи. — Ненадолго. Я прошу тебя. Едкая волна невроза, смешанная со злобой, позывом рвоты прошлась по пищеводу вверх. Именно поэтому Гермиона с прищуром выплюнула только одно слово: — Просишь?.. — Ваша шляпа! Снейп словно вернулся в реальность, осознав, что в помещении есть еще кто-то. Приняв шляпу из рук Паркинсон, он коротко кивнул, выражая скупую, но все же благодарность. Надев аксессуар на голову, Северус посмотрел своими темными глазами Грейнджер в душу. — Я буду ждать на углу, где цветочный магазин. До свидания. Не дожидаясь ответа, ненавистный посетитель вышел из ателье, и противный звон колокольчика хлестнул обеих сотрудниц по ушам. Паркинсон опустила руки на пояс. — Ну, и что он тебе сказал? Грейнджер скрестила на груди руки. — Что хочет поговорить. — Шли к черту! — Буквально послала, — тут же ответила она, наблюдая за темным силуэтом в окне витрины, удаляющимся от ателье вдоль дороги. — Молодец, а теперь за работу, Грейнджер! Любая другая девушка, оказавшись на месте Гермионы, наверное, так бы и сделала. Ударилась в работу. Грейнджер правда старалась придерживаться негласного указания Пэнси. Они принимали новых гостей, суетились, как пчелки, но день уже априори не задался с самого утра. Каждый звон колокольчика вынуждал сердце Гермионы болезненно сжиматься. Реакция на этот звук выработалась с двух раз, и теперь нервы ведьмы, и без того натянутые, шалили все рабочие часы. Посетители все шли и шли, но взгляд Грейнджер без конца цеплялся за угол улицы возле цветочного магазина. Северус Снейп стоял там целый день, пуская в воздух белые курчавые облака пара, наполненные углекислым газом. Он не ушел оттуда ни разу, не сменил места, не смотрел на витрину ателье. На улице была минусовая температура, а он все стоял. Стоял и ждал весь день. Как Грейнджер стояла и ждала его весь этот год. — Ты посмотри, он все еще стоит, — к четырем часам дня заметила Паркинсон. — Черт возьми, да он спятил! На улице минус, а он все стоит! Грейнджер пожала плечами, сделав вид, будто заметила это впервые. Лгунья. — И пусть стоит. — Согласна, — поддержала ее Пэнси. — Отморозит бубенцы — не беда. Все равно уже не пригодятся. Северус стоял до темноты, которая опустилась на магический мир к шести часам, а затем продолжил свой патруль в свете огней витрины цветочного магазина. К восьми часам ателье готово было закрыться, а силуэт возле цветочного по-прежнему не сдвинулся с места. — С тобой выйти? — задала резонный вопрос Пэнси, натягивая на шею шарф. — Можем через черный ход пойти. — Я не трусиха, — заявила Гермиона. — Уйду и всё, а меня ждать не надо. Иди домой. — Грейнджер. — Иди, — посмотрела она подруге в глаза. — Иди, все в порядке. Пэнси послала Гермионе воздушный поцелуй и, посмотрев на силуэт в другом конце улицы, сокрушенно покачала головой, после чего ушла в другую сторону. Собравшись полностью и ощутив ту самую, приевшуюся за долгие годы тяжесть в животе и дрожащие руки, Гермиона взяла ключи от ателье. Выключив свет, она вышла на улицу, не замечая, что опять начала грызть губы и внутреннюю сторону щеки. Такого с ней давно не было. Заперев замок, Грейнджер наконец собралась с силами и повернула голову. На углу никого не было. Встревожившись, Гермиона начала опасливо озираться по сторонам и тяжело дышать. Вокруг не было ни души. Сделав неровный шаг в сторону ступенек, Гермиона почувствовала, как за что-то запнулась. Опустив взгляд вниз, она увидела на крыльце ателье букет цветов. Желтый зимний жасмин. Этот вид цветов — один из ее любимых. Цветы эти способны выдержать любую стужу, даже заворачивать в бумагу их не стоит. Они выживут. Гермиона взяла букет в руки и тут же вытянула их вперед, намереваясь бросить в урну. Однако яркие цветения, покачивающиеся от каждого движения, остановили ее. Цветы не виноваты. Они — лишь одно из средств взаимодействий людей. Желтый зимний жасмин. Северус ненавидел этот цвет. Нахмурившись, Гермиона взяла букет с собой и направилась в сторону дома. Пэнси наблюдала за подругой с другой стороны улицы, разочарованно поджав губы, а затем побрела знакомой дорогой в бар, опустив вниз голову. Неужели ей опять придется вытаскивать подругу из этого болота? Неужели она снова по глупости угодит в ту же ловушку? Лишний повод орать на Грейнджер. По-другому она на текущий момент не понимает, потому что за долгие годы привыкла к такому стилю общения. К черту. Надо просто расслабиться и немного выпить. Паркинсон навалилась на деревянную дверь, заваливаясь в теплое помещение. — Привет, Уизли! Ура, твоя смена! Плеснешь виски по старой дружбе? Рыжий подтянутый парень широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов. Махнув в качестве приветствия своей лучшей посетительнице, Чарли Уизли оставил бокал на стойке и навалился на нее локтями. — Для тебя — в любое время, Паркинсон.