По жизненной стезе

Изуку, честно говоря, не помнил, чтобы он когда-либо видел настолько старое здание. «Такое чувство, будто это здание пережило Великое землетрясение, а затем и Вторую мировую, — думал мальчишка, пока воспитательница молча вела его через двери. — Но Каччана оно бы точно не выдержало». Внутри постройка не выглядела лучше: деревянный пол, старая мебель, обвалившаяся штукатурка с высокого потолка, отклеивающиеся, уже порядком выцветшие жёлто-бежевые обои, которые местами вообще отсутствовали, оголяя серую бетонную стену, и паутина в углах. Было видно, что тут убирали, но не очень тщательно. В воздухе витал запах моющего средства и едва уловимый аромат древесины. — Перед знакомством с детьми, Изуку, давай я проведу тебе экскурсию? — остановившись в небольшом холле, произнесла старушка, не смотря на ребенка и, очевидно, не ожидая ответа. — На первом этаже у нас столовая, туалет, игровая, раздевалка и медпункт... — сказала женщина, указывая на четыре старые высокие двери справа налево: две белые ординарные и две коричневые двустворчатые. Раздевалка находилась в холле, в правом углу. Она представляла собой множество крючков и лавочек. — Лестница на второй этаж — вот здесь, слева, — женщина повела ребенка в названном направлении. Поднявшись, она продолжила: — Тут у нас спальни. Мужская — слева и женская — справа. А та дверь в конце коридора — туалет с душевой. Душ работает с 07:00 до 12:00 и с 16:00 до 00:00. Пойдем, зайдем туда, сейчас как раз перерыв на уборку, там никого не должно быть. Зайдя в туалет через скрипучую дверь, Изуку увидел, что справа и слева стояли раковины и две двери с буквами «М» и «Ж», написанными синей ручкой на листах А4 и приклеенными на скотч. — Пока тут убираются, в туалет ходим на первом этаже. Там уборка с пяти до шести утра. Теперь пойдем в спальню, я покажу твою кровать и полки, а потом сходим в столовую. Комната была… довольно большой. Обои местами также отсутствовали, а узоры были практически незаметны. Кроватей — десяток, но все двухъярусные. Шкафов Изуку насчитал ровно десять. Они стояли между коек и выглядели достаточно старыми. Вся мебель была у стен, так что центр комнаты пустовал. — Твоя кровать — сверху, вот здесь, — ведя ребенка, произнесла женщина, остановившись у двухъярусной койки в левом дальнем углу, около окна. — Насчет твоих полок. Так как ты сверху, то полки твои тоже сверху. — Старушка открыла дверцы шкафа. Скрип. — Вот эти пять. Поставь пока что сумку и пойдем обратно. На первый. Стоя уже перед дверью в столовую, Мидория кое-что понял. «Здесь нет детей. Я не увидел ни одного ребенка. Возможно… они все в столовой… на обеде?» Вся эта ситуация с отсутствием людей напрягала мальчишку. Какого черта, из живых существ он увидел только воспитательницу. Ни охраны, ни уборщицы, ни детей, ни животных на улице. Зайдя в столовую, ситуация не изменилась. Все еще ни души. Столовая была огромной. «Как в таком небольшом здании смогла поместиться такая столовая?» — добавилась еще одна мысль в голове Изуку. — Едим по расписанию. С семи до восьми — завтрак, с двенадцати до четырнадцати — обед, а ужин — с девятнадцати до двадцати. Ах, чуть не забыла. Все дети дежурят. То есть помогают убирать посуду и проверяют порядок в комнатах. Завтра я внесу твоё имя в расписание и повешу на дверь сюда. Остальные дни постарайся понаблюдать, как дежурят. — Кико-сан, можно спросить? А где… люди? Я не видел их ни на улице, ни здесь… — Мидория говорил робко и неуверенно. Сначала этот вопрос озадачил воспитательницу, но потом она мягко рассмеялась и потрепала зеленые кудри дитя. — Сегодня рабочий день, вот никого и не видно. Дети в учебных заведениях, а взрослые ездят на работу в другие районы. Охранники пошли в школу и детский сад забирать ребят. Они как раз скоро придут. Обычно я хожу за ними, но сегодня приехал ты, потому я осталась. Поварихи на кухне готовят обед, а уборщица в подсобке. У неё закончилось моющее средство. Бедный ребенок. Ты, наверное, сильно испугался, — все еще посмеиваясь, говорила женщина и по-доброму щурила глаза. Изуку стало стыдно. Как он мог не догадаться? Он совсем забыл, что уже рабочие дни. Всё время с момента смерти матери смешалось в один комок, и он совсем не заметил, как настал четверг. — В школу завтра ты уже не пойдешь. Ты так быстро приехал, что мы совсем не успели разобраться с документами. Но в понедельник уже отправишься со всеми, — женщина задумалась. — Мне кажется, я что-то забыла… Ах. Точно. Память уже не к черту. Старею. Так вот. Дети с двенадцати лет могут выходить гулять за пределы детского дома. Самое главное — вернуться до двадцати трех часов. Так, а тебе сколько лет? — старушка прищурилась и наблюдала за лицом ребенка. — Одиннадцать… да, одиннадцать. Воспитательница была явно довольна, но чем — непонятно. — Что ж, в таком случае, если захочешь погулять, то только на территории детского дома. Такие правила, — женщина начала уходить, явно потеряв интерес. — Осмотрись пока что. Не забудь про обед. Женщина исчезла из поля зрения Изуку, а он все продолжал стоять в столовой. Было до жути страшно. Стены вокруг как будто давили на ребенка, но и сделать шаг он не мог. В конце концов, собравшись, Мидория отправился в комнату. Ему еще нужно было разложить вещи. Ступеньки скрипели, как и всё в этом здании. Изуку вдруг подумалось, что здесь могут специально не смазывать петли, чтобы знать, во сколько дети проснулись, ходили куда-то, вернулись. Сейчас он раскладывал свои вещи по полкам и думал, что делать с фотографиями. Что-то Мидории подсказывало, что нельзя класть их на видное место или под подушку. Взглядом изучая комнату, ребенок думал, как же их спрятать. Так и не решив, что с ними делать, Изуку положил фотографии обратно в подкладку сумки. Ему не показали игровую. Именно поэтому сейчас сирота шел туда. Он представлял эту комнату немного другой. Однако был приятно удивлен. Игровая больше была похожа на офис: столы, стулья, шкафы, но пол был покрыт ковром из мягких пазлов с буквами и цифрами. В углу всё-таки были игрушки: небольшая кухня, набор врача, машинки, куклы и много маленьких разных пластмассовых фигурок. Но было то, что очень смутило в этой комнате: здесь не было нормального окна. Было только крохотное окошко под самым потолком с очень старой рамой. Из холла послышались разные голоса, но почти сразу они затихли. Выйти было страшно. Очень. Но, переборов себя, ребенок все-таки вышел. Дети сразу обратили внимание на новенького. От такого внимания становилось еще страшнее. Изуку прикусил щеку изнутри и сжал пальцы ног, готовясь к худшему. И тут, из ниоткуда, на его плечо упала рука, и он услышал уже знакомый голос. — Здравствуйте, дети, с возвращением. Как вы уже заметили, сегодня у нас появился новенький. Его зовут Изуку. Будьте дружелюбны и присмотрите за ним. Мойте руки и идите на обед, вы и так уже припозднились. Дети разбежались как крысы на палубе. Нет, серьёзно. Секунда — и холл был уже пуст. Уже никого. Изуку направился в туалет помыть руки. Мальчишка стоит перед дверью в санузел, но не может её открыть. Страшно. Он слышит шум воды. Там есть дети. Там есть дети, с которыми ему предстоит прожить еще около семи лет. Что ж. Мидория оклемался, правда, только после того, как ему в нос прилетело резко открывшейся дверью. Кто-то из детей охнул, другой сразу куда-то убежал. Изуку не привыкать. Каччан и посильнее в нос ударял, так что жить будет. Но все-таки страх это не убрало, а наоборот. Теперь Мидория сидит в столовой, с ватой в носу и ждет, пока подадут еду. Оказывается, этим также занимаются дежурные. На Изуку почти никто не смотрел, дети, наоборот, как будто старательно избегали его, но двое парней отличились: вот уже минут пять, сидя напротив Мидории, они не сводили с него глаз. Сам же зеленоглазый смотрел на стол, стараясь лишний раз не поднимать взгляд. Парни тщательно рассматривали, изучали, а также напрягали и без того испуганного ребенка. Когда один из подростков и вовсе лег грудью на стол, чтобы заглянуть в зеленые глаза, у Изуку сдали нервы. Он резко поднял голову и смотрел теперь в уже удивленные две пары глаз. Парень, ранее легший грудью на стол, выпрямился и пристально смотрел в зеленые очи. Он был неплох собой. Серые глаза и белые волосы гармонично сочетались между собой, создавая какой-то ледяной образ. Подросток слева тоже был хорош: блондин с голубыми глазами, а его черты лица даже кого-то напоминали Мидории. Теперь все трое играли в гляделки. Для Изуку эта ситуация была стрессовой, в то время как парни были заинтересованы и вообще не обращали внимания на явное напряжение напротив сидящего. Наконец подали обед, и Изуку смог направить свое внимание на что-то другое. Подростки поступили так же. Еда в тарелке была… неплоха. Зеленый чай, кэнтян дзиру и караагэ. В целом было вкусно, но сразу вспоминалась еда матери, которая была лучше этой в сотни раз. Судя по тому, что парни снова пристально наблюдали за новеньким, его выражение лица изменилось. Как долго он будет вспоминать маму с болью в сердце? Положив кусок караагэ в рот, Изуку решил рассмотреть всех остальных детей. Они были обычными, но «разношерстными»: здесь были как ученики начальной школы, так и старшей, как парни, так и девушки, но не было ни одного человека с какими-то ярко выраженными отличиями, например, с кошачьими ушами или каменной головой. Вернувшись к трапезе, Изуку совсем забыл о сидящих напротив нарушителях спокойствия, которые теперь переглядывались между собой, как будто общаясь. Наконец обед закончился, и дети разошлись кто куда. Изуку помог дежурным и отправился в комнату на втором этаже. И вот опять. Изуку стоит перед дверью, слышит голоса, вот уже тянется к ручке, как его снова бьют по носу дверью. — О, Ками-сама, что ж такое. Как там тебя… Изуку? Ты везучий малый, второй раз я тебе по носу заезжаю. Ты как? Отвести тебя к медсестре? Мидория и сам удивляется своей удаче. Держась руками за нос и глядя, как на пол капает кровь, он поднимает взгляд и видит перед собой того сероглазого парня, который пялился на него в столовой. — Нет, не стоит, всё в порядке, — сказал Изуку, стараясь сохранить спокойствие и не показывать, как его напрягает беловолосый. — Давай хоть в ванную отведу, кровь смоем и вату поменяем. Пошли, пошли, давай, — взяв под руки зеленоволосого, голубоглазый блондин потащил Изуку в туалет, в то время как «ледяной» наблюдал за этим со стороны, так и не сдвинувшись с места. — Эй, эй… подождите! Не нужно, все правда в порядке! — заерзал Мидория. — ПодождиТЕ? Малой, я не такой старый, мне всего пятнадцать, — уже открывая дверь в туалет, сказал блондин и почти что затолкал ребенка. — Не упрямься, сейчас быстро промоем нос и пойдем в комнату, а то ты нам всё кровью зальёшь. После этих слов Изуку кое-как успокоился и больше не сопротивлялся, ожидая, когда старший закончит с носом. — Ну вот, теперь как новенький! А… ну, в целом ничего не изменилось, значит! Ха-ха! — воскликнул голубоглазый, закончив со многострадальным носом. — Да, благодарю… Эмм… Меня зовут Изуку Мидория… Хотя ты уже знаешь, да? Ха-ха… — заметно нервничая, сказал новоиспеченный сирота. — А ты?.. — Не кипишуй, малой. Тебе со мной еще минимум три года жить, так что не бойся меня. Обычно детей в Японии выпускают из детского дома в восемнадцать лет. Однако если ребёнок продолжает учиться, то пребывание в детском доме можно продлить до двадцати лет, поэтому Кэтсеро говорит «минимум». Меня зовут Кэтсеро, — под конец голос блондина стал менее звонким. Он замолк и начал пристально следить за выражением лица Изуку. Он явно ждал реакции. Но с чего бы ей быть? Имя как имя. Ребенок как ребенок. Ничего особенного. За исключением того, что сейчас Кэтсеро закрывал выход из туалета своим телом. Он не собирался отпускать дитя, пока не узнает всё, что ему нужно. Выдохнув, Изуку чуть успокоился и продолжил диалог. — Кэтсеро… Красивое имя! А фамилия? Как мне ва… к тебе обращаться? — Молодец, быстро схватываешь, — усмехнувшись, похвалил Мидорию новый знакомый. — Так и обращайся ко мне. Отбросим формальности с фамилиями и суффиксами, Изуку. Кэтсеро сделал шаг ближе к зеленоволосому, взял за плечи, наклонился и шепотом сказал в самое ухо: «Не стоит так легко распространять свою фамилию, Изуку. Да и в целом информацию про себя. Это может быть опасно». Мидория попытался сделать шаг назад, но его плечи крепко сжимали большие руки. Мысли наперебой сменяли друг друга в поисках спасения. Подняв голову, он увидел холодный взгляд, но вполне добрую и более-менее довольную улыбку, которую старший почему-то подавлял, но уголки губ все равно были приподняты. Посмеявшись над попытками младшего выбраться, Кэтсеро всё-таки отпустил испуганного ребенка и сказал, что им пора идти в комнату. Изуку шел сзади и обдумывал сказанные ему слова. — Дверь лучше я открою, — сказал с улыбкой блондин, опуская дверную ручку. — Проходи. Изуку немного покраснел от стыда, но всё-таки прошел. Но кое-что его смутило ещё больше. На них все пялились. «На нас все смотрят… на нас… все… смотрят… На меня и Кэтсеро пялятся все парни, с которыми мне предстоит прожить еще семь лет», — думал Мидория, не контролируя нарастающую панику. Не подумайте, что Изуку боится людей. Просто после ежедневного буллинга он стал воспринимать детей с опаской. Сейчас в его голове вертелись мысли вроде: «А я ничего плохого не сделал? Я ведь испачкал пол!», «Они смотрят агрессивно или нет… не могу понять!», «Ками-сама, почему они все еще смотрят и не отводят взгляд!», «Говорила мне мама: «Не стой перед дверью!», а я что?! Как коврик у порога, неподвижно был у двери!». — Чего это вы все так напряглись? Что-то случилось, пока нас не было? — немного даже агрессивно сказал Кэтсеро, обводя всех взглядом в комнате. Парни сразу же начали заниматься своими делами. Только беловолосый продолжил пялиться как ни в чем не бывало. Переведя все свое внимание на зеленоглазого, блондин обратился к нему: — Тебе уже показали твою койку, а? — А? А, да! Я сплю там, в углу у окна сверху!.. — указав пальцем в названном направлении, немного заикаясь, произнес Изу. Его все еще не отпускал страх из-за произошедшего в туалете. — О, прямо над Нацуо и напротив меня! — воскликнул Кэтсеро, отчего все, кроме сероглазого, дрогнули. — Нацуо? — Видишь того беловолосого, что на нижней койке прямо под твоей сидит? Это он. Пошли, подойдем, я уже устал стоять! «Да я везунчик! Буду спать напротив пугающего подростка и над нагло заглядывающим другим в лица парнем!» — прокричал у себя в мыслях Мидория. — Что ж, — начал говорить Кэтсеро после того, как бесстыже запрыгнул на кровать Нацуо, положив руки за голову. Хозяин койки же сел с противоположной стороны своей кровати. — Рассказывай, Изуку! Как ты сюда попал, сколько лет, что любишь? «Ты ведь сам посоветовал не рассказывать о себе… что происходит? Что делать?» — быстро пронеслось в зеленой головушке. — Ну… Меня зовут Изуку М… Мне одиннадцать. А вам сколько лет, Нацуо? — улыбнувшись и переведя взгляд на беловолосого, поинтересовался Мидория. На мгновение в голубых глазах блеснуло одобрение. — Мне четырнадцать. А ты чего стоишь, при… — не успев закончить свою фразу, в комнату резко зашла Кико-сан. — Ребята, напоминаю, отбой через час. Сходите все в душ, а то у вас тут, как обычно, невозможно находиться. И окно откройте! — крикнула уже уходящая воспитательница. Все дети начали выходить из комнаты, предварительно взяв одежду из шкафов. Когда Изуку хотел поступить так же, его за руку остановил блондин. — Не стоит. Сейчас там длиннющая очередь. Мы можем пойти после всех, и ничего не изменится. — А… да… конечно… просто подумал, что неплохо было бы поладить с другими детьми… — Бесполезно. Сейчас они с тобой не будут общаться, — скучающим тоном продолжал блондин. — А? Почему? Я сделал что-то не так? — не зная, куда себя деть, Изуку продолжал стоять, лишь изредка переминаясь с ноги на ногу. — Не беспокойся, все в порядке, просто им нужно время. Каждый новый человек здесь — стресс для них, — спокойно объяснил Нацуо. — А… понятно. Наверное, окно стоит открыть, да? Изуку переживал. Это было видно невооруженным взглядом. И это же начало бесить самого Мидорию. «Сколько можно уже трястись?» — Ммм… не стоит. Это ведь не нам сказали сделать, — резко встав, сказал Нацуо. Мидория застыл. Он начал вглядываться в лицо вставшего. «И ты тоже мне кого-то напоминаешь…» — бормотал про себя Изуку. К счастью или к сожалению, никто этого не услышал. — Ты чего, Изуку? Тишина. — Эй. Я знаю, что красивый, но хватит. Тишина. — Изуку, прекрати... Тишина. — Да хватит уж…! — срываясь, начал свою фразу Нацуо, как его перебил Мидория. — Теперь понимаешь? — А? — синхронно произнесли старшие. — В столовой. Ты также делал. Так еще и лег, чтобы в лицо заглянуть. Это очень напрягало… Два удивленных подростка переглянулись, а потом застыли на минуту, наблюдая за Изуку. — Эй… вы чего?.. — настал черед Изуку удивляться. — Хах… Пха-ха… Пхпхахах! — рассмеялся Кэтсеро, закрывая лицо руками и пытаясь заглушить смех. — …Знаешь, это действительно не очень комфортно, оказывается… — смущенный Нацуо отвел взгляд от двух знакомых и пошел к шкафу. — Не помню, когда последний раз тебя так выводили! Самый спокойный «Мистер Сдержанность», а тут… ха-ха… начал визжать, как девчонка, из-за того, что на него смотрят! — продолжая смеяться, еле выговорил Кэтсеро. — Эй! Заткнись! Не визжал я! — крикнул смущенный парень и кинул кофту с верхней полки шкафа в смеющегося приятеля. — Нам, наверное, пора идти в душ, — произнес уже немного расслабившийся Изуку, тоже подходя к шкафу. — Кстати да, где они? Какого черта они так долго? — Нацуо все продолжал возмущаться. — Наверное, утонули, потеряв сознание. Сам Нацуо начал истерить! Вот же сенсация! — никак не мог уняться блондин. — Да ты… Заткнись уже! — крикнул Нацуо, хватая подушку с кровати Изуку и начиная неистово бить смеющегося. Мидория наконец смог расслабиться. Он и сам не понимал, как это объяснить, но эта атмосфера, смех, крик — все это было таким успокаивающим… домашним, что ли… Он впервые видел этих людей, но почему-то у него было хорошее предчувствие. То, что случилось в туалете, Изуку вспомнит лишь перед сном и примет решение прислушаться. Но это будет в будущем. Сейчас Изуку попытается спасти подушку и ранее кинутую в Кэтсеро свою кофту.