Смягчить камень

Плотные шторы не позволяли неоновому свету ночного Токио проникнуть в спальню, на 23 этаж. Шум на улицах не стихал даже в два часа ночи, но эта оживлённость никогда не достигала неприступных высот небоскрёба. И всё же Лайт не мог уснуть. Что не давало ему уснуть, так это наручники, которые постоянно напоминали ему о том, что он прикован к другому мужчине. И, конечно, подозрительные взгляды всех членов команды, которые следили за ним весь день и не выходили у него из головы даже в их отсутствие. Нервировали и монотонные щелчки сенсорной панели ноутбука, и голубоватый свет экрана. Через два часа, после того как он наконец смог убедить Л покинуть главный кабинет полицейского участка (и, разумеется, после того, как они задержались на кухне, потому что кое-кто захотел перекусить чем-то сладеньким в полночь), Лайт прикрыл голову подушкой в отчаянной попытке немного успокоиться, которая, впрочем, также оказалась провальной. Было бессмысленно предлагать Л, чтобы он закрыл ноутбук и просто попытался немного поспать; на свою бессонницу он, казалось, не обращал внимания. Единственные моменты, когда Рюзаки позволял себе немного вздремнуть, выпадали на середину дня, когда остальные следователи работали прямо вокруг него. Наверняка потому, что он не хотел спать, находясь наедине с Лайтом. Вероятно, он был настолько большим параноиком, что боялся, что главный подозреваемый убьет его во сне, задушив теми же наручниками, которые приковывали их друг к другу. И нужно сказать опасался он небезосновательно. Лайт был уже не так далёк от подобных мыслей. Сдавшись, он вздохнул, сел и аккуратно прислонил подушку к спинке кровати, затем потянулся к тумбочке. Сперва он почувствовал холодный металл часов, которые подарил ему отец после сдачи вступительного экзамена в университет, затем нащупал выключатель света. Теплое мерцание осветило комнату, и Лайт потянулся за учебниками, которые он приготовил для таких моментов. У него не было возможности проводить много времени в учебном заведении. Сначала одиночное заключение делало его невозможным, а теперь сложившаяся ситуация. Но в любом случае он чувствовал, что быстрее учится самостоятельно. — А, ты уже проснулся. — Л даже не взглянул в сторону Лайта. — Тогда ты не против, если я включу звук? — Ну что ты, нет. Ни в чём себе не отказывай. Лайт старался, чтобы его голос оставался нейтральным. Теперь это уже не имело никакого значения. Как раз, когда он открыл одну из книг и пролистал несколько страниц конспекта, из динамика ноутбука раздался пронзительный женский голос: «Ох, спасибо! Это так мило с твоей стороны». Зазвучала весьма странная музыка, и Л кликнул несколько раз мышкой. Лайт пытался вернуть своё внимание к метаанализу, касающемуся взаимосвязи нарциссического расстройства личности и преднамеренного убийства, когда тот же голос прозвучал снова. «Это как раз то, что мне сейчас нужно, — мурлыкнул женский голос, и в нем звучала раздражающая чрезмерная сексуальность — может быть, я могу дать тебе что-нибудь, что бы тебе так же понравилось?» Лайт не мог не вздохнуть. — Что ты там делаешь, Рюзаки? — Он был уверен почти на 100%, что тот включил звук только для того, чтобы Лайт задал ему этот вопрос. — Я играю, — сказал Л. «О, это так приятно!» — сказал женский голос. Лайт обдумывал открывшиеся ему варианты. Он мог притвориться, что ему нужно в туалет. Но пока детектив был прикован к нему цепью, вариант оставался весьма сомнительным. Он мог бы попросить наушники. Но всё, чего он хотел — это тишины, а не музыки, которая опять бы била по ушам и мешала спать. Он так же мог вставить скрепку в розетку, вызвать короткое замыкание во всём здании и таким образом вывести из строя ноутбук. Но эта чёртова штука даже не была подключена к электричеству. — И во что же ты играешь? — к счастью, в отличие от мыслей, голос Лайта остался спокойным. — О, это называется «симулятор свиданий». Нужно решать различные задачи, например, запоминать и воспроизводить базовую, личную информацию, а также очень простые части головоломки. — Рюзаки объяснял концепцию игры так же, как он объяснял Мацуде, как управлять новой кофеваркой. Разница только в том, что Лайту, конечно, уже известно, что из себя представляет данная игра. — Единственная сложная часть — это та, в которой нужно выбирать варианты диалога. Нет никаких индикаторов того, какой из вариантов является правильным, никаких скрытых подсказок в окружающей среде или свидетелей, которые могли бы подсказать. Кажется, правильный выбор полностью зависит от удачи. Лайт потёр глаза. — Поверни экран ко мне. Я посмотрю. Слегка одетая аниме-девушка вызывающе позировала. Лайт задавался вопросом, почему стыдно ему, хотя играет в эту, чёрт возьми, пошлую игру, Рюзаки. Текстовое окно под девушкой по имени Нагиса показывало последнее сообщение: «Это был такой прекрасный день. Но сейчас мне немного холодно». Л щелкнул, и на экране появилось несколько вариантов выбора: 1)Давай всё-таки зайдем по дороге в бар, чтобы что-нибудь выпить! 2)Я мог бы согреть тебя сегодня ночью… 3)Проводить тебя домой? 4)Хочешь взять мою куртку? Лайт проанализировал дизайн Нагисы. Несмотря на то, что она была легко одета, у неё были милые заплетённые косички и ярко-розовая рубашка. — Третий вариант, — говорит Лайт уверенно. Л прислушался к его совету. Голос страстно сказал: «Ты мой рыцарь в сияющих доспехах!» Это напомнило Лайту о Мисе, которая однажды сказала ему нечто такое же неприятное; холодок пробежал по его спине. Большое количество бонусных очков прибавилось к игровому счёту. — Это правильный ответ. — Наконец взгляд Л оторвал взгляд от экрана и встретился глазами с главным подозреваемым. — Но откуда же Лайт-кун знал это? — Мы вместе ходили на лекции по психологии. Это же было очень банально, практичное применение, — раздраженно ответил Лайт. — Посмотри на Нагису. Она слишком юна для того, чтобы ходить по барам, или для таких нескромных предложений, как во 2 варианте. Но если бы ты отдал ей куртку, она бы пошла домой одна. — Ох, в самом деле? — Л казался озадаченным. — Возможно, тебе просто повезло. Попробуй ещё раз. Лайт снова посмотрел на экран. Ситуация изменилась: Нагиса стояла в своей комнате, и теперь на ней было ещё меньше одежды, чем раньше. «Эм… обычно я не зову никого к себе домой. Я даже толком не знаю, что нам теперь делать». Снова появилось несколько вариантов: 1)Может выпьем чего-нибудь? 2)У меня есть для тебя подарок! 3)Я знаю одну игру с особенными правилами… 4)Как насчёт того, чтобы показать мне свою спальню?) — Первый, — сразу сказал Лайт. Какая нелепость, это было так просто, что любой пятилетний ребёнок мог бы легко в неё сыграть. — Но ты сказал, что она слишком юна, чтобы пить алкоголь, — возразил Л. — Я сказал, что она слишком мала, чтобы пить в баре. Но дома она чувствует себя в безопасности. И посмотри туда: в углу её комнаты стоит доска для сёрфинга. Она склонна к риску. — А чем плох вариант с подарком? — Свидание уже почти закончилось, подарки дарят в самом начале. Рюзаки заново начал рассматривать варианты, но Лайт просто хотел побыстрее положить этому конец и нажал на нужный вариант. «Отлично» — сказала игра. — Видишь? — его голос звучал слегка торжественно. — Конечно, есть улики и свидетели, ты просто искал их не в том месте. — Его взгляд снова упал на экран компьютера, на котором теперь, явно пытаясь предложить игроку бонус за прохождение, шло слайд-шоу с очень, очень чёткими хентай-изображениями. Нагиса вздыхала и стонала. В такие моменты Лайту казалось, что человечество давно потеряло всякое достоинство, если оно когда-либо вообще его имело. В нём снова росло подозрение, что Л вообще задал тон игре только для того, чтобы спровоцировать его. Детектив, тем временем, казалось, даже не замечает того, что происходит на экране. — Но информация, которую ты использовал, чтобы прийти к своим выводам… Лайт пытался игнорировать происходящее на экране, но это было похоже на несчастный случай, увидев который, ты ещё долго не сможешь забыть его. — Не мог бы ты это выключить? Хотя бы звук… Через одно нажатие кнопки успокаивающая тишина заполнила комнату. — Тебя это раздражает? Я подумал, что тебе может это понравиться. — Рюзаки отодвинул ноутбук в сторону и повернулся к Лайту лицом. — Во время наблюдения ты прятал порнографические журналы в своей комнате, и это натолкнуло меня на мысли, что тебе должно быть интересно подобное. Рука Лайта, лежавшая на книге, теперь слишком сильно сжимала обложку. Конечно, Рюзаки был прав. Но никогда в своей жизни Лайт не имел ничего общего с порнографией, потому что находил её в равной степени отталкивающей и неудовлетворительной. Несколько месяцев назад, как раз, когда началось наблюдение, он по непонятным для него причинам решил купить несколько чёртовых журналов. И они даже не стоили того. Просто прекрасно. — Ну, это, это другое. В конце концов, в нём были настоящие люди, а не аниме- персонажи, к тому же я хотел, чтобы… —Отличное начало предложения. Действительно, что именно он планировал делать с этими журналами? — Это нормально для моего возраста, не так ли? Мне было просто любопытно, но это не то, что интересует меня. — О, я сказал то же самое твоему отцу, когда мы наблюдали, как ты прячешь эти буклетики. Это совершенно нормально для твоего возраста. — Лайт содрогнулся при мысли, что его отец знает об этом. Скорее всего, завтра он не сможет смотреть ему в глаза. Детектив продолжил, — я не знаю, что меня удивило больше: что твой отец был шокирован тем, что у тебя есть порнографические журналы, или то, что ты не проявлял никакого интереса к их просмотру. Лайт призвал себя сохранять спокойствие. — Рюзаки, почему мы вообще говорим об этом? Тебе не кажется, что это немного банально? Это не имеет никакого отношения к тому факту, что ты обвиняешь меня в массовом убийстве, так что, пожалуйста, давай сменим тему прямо сейчас. — Возможно, это как-то связано с этим. Кроме того, меня интересует личность Лайт-куна в целом, а не только тот факт, что ты — Кира. Чёрт, как будто вечно таскающийся за ним по пятам Мисы ему не хватало. Он размышлял о том, что же в своей жизни он сделал не так, что окружающие проявляли к нему такой живой интерес. — Ты уверен, что тебя действительно интересуют мои мысли на эту тему? Чёрные глаза Л, казалось, ещё больше потемнели. — Что ты подразумеваешь? А Лайт явно подразумевал, что Л едва ли когда-либо покидал свою нынешнюю штаб-квартиру. И что, по-видимому, у него было не так много возможностей встречаться с девушками. Он искал способ выразить ход своих мыслей вежливыми словами, которые не заставили бы Л почувствовать себя атакованным, и неопределенно махнул рукой в сторону компьютера. — Если ты хочешь узнать что-нибудь о свиданиях и отношениях, возможно, следует выбрать другой метод. Тот, который менее теоретичен. На лице Л внезапно появилась странная улыбка. — Я не хочу тратить много времени на поиски партнёра, просто чтобы немного поэкспериментировать, когда есть более быстрые и практичные варианты. Теперь уже улыбался Лайт, подтверждая слова Л. — Вероятно, это действительно быстрее и практичнее, но это не имеет ничего общего с реальностью. Там всё выглядит совсем по-другому, понимаешь? И некоторый опыт ты никогда не сможешь пережить таким образом. Улыбка Л стала шире. — Я прекрасно понимаю, что технология ещё недостаточно развита, чтобы имитировать сексуальные контакты без физической близости. — Почему он всегда позволял себя так беззастенчиво и открыто выражаться? — Но не волнуйся за меня, не то чтобы у меня раньше не было такого опыта. Честно говоря, это было именно то, что Лайт хотел знать. Однако то, как он получил эту информацию, было слишком неэлегантным на его вкус. Что сразу же вызвало второй вопрос: как Рюзаки добился этого, несмотря на свой образ жизни? Не то чтобы он был недостаточно привлекателен: у женщин очень низкие стандарты, мужчине просто достаточно говорить правильные слова. Только вот он не был похож на человека, который знает эти правильные слова. — О, неужели? Как здорово. — Сарказм Лайта едва можно было скрыть. — Интересно, какой же должна быть девушка, чтобы удержать твой интерес. Вероятно, единственным способом вызвать у Л интерес к романтическим отношениям было подозрение в убийстве. В первый момент Лайту эта мысль показалась забавной, но взгляд на наручники и сразу после этого на Л, который явно сидел слишком близко в их общей постели, заставил его нервничать. — Не припомню, чтобы речь шла о девушке. Это было бы пустой тратой времени и энергии. Я просто заплатил, чтобы узнать, каково это. Было много убийств на сексуальной почве, поэтому я подумал, что, возможно, это актуально. Лайт уставился на Л с нескрываемым ужасом. Он не мог поверить, что Рюзаки только что прямо сказал ему, что потерял девственность из-за проститутки. Это определенно была одна из самых печальных и жалких вещей, которые он когда-либо слышал. Тем не менее, он не мог не признать, что ход мыслей детектива имел смысл. — Это… довольно… нетрадиционно. — И к тому же совершенно бессмысленно. Я все ещё не понимаю, почему это имеет такое большое значение для стольких людей, даже если это было для меня не совсем противно. И поскольку ты имеешь большой опыт общения с девушками и собираешь порно-журналы я подумал, что ты мог бы объяснить мне причину. Лайт никогда в жизни не чувствовал себя настолько смущённым. Как ни странно, он полностью понимал, почему Л разочаровался в сексе. Не только потому, что, чёрт возьми, он нанял проститутку (Лайт все ещё не мог с этим смириться), но и потому, что сам Лайт нашел это менее захватывающим, чем он надеялся. Правда, после завершения он всегда чувствовал себя хорошо, но это было скорее из самодовольства: ему удалось настолько сильно расположить к себе девушку, что она так доверилась ему. Конечно, он никогда не мог поделиться этой мыслью с Л, потому что сам лучше всех знал, что его отношение было позорным и неприемлемым с точки зрения общества. Почему он не мог продолжать притворяться спящим? Он пытался найти оправдание, чтобы не развивать эту тему дальше. — Это довольно… индивидуально. Так что это… принесёт мало информации для твоего понимания, если я… — он очень редко заикался, когда говорил о такой ерунде. — Например..?— Л выглядел таким наивным и невинным. Лайт отчаянно пытался отговорить его подавать пример, потому что это, почти наверняка, только ухудшило бы ситуацию. — Миса полна энтузиазма, когда дело доходит до того, чтобы поцеловать тебя, но ты выглядишь менее довольным. С чем это связано? Тебе кажется, что целовать её скучнее, чем спать с ней? Почему Лайт вообще искал ответ? Ему следовало просто повернуться, закрыть глаза и пожелать Рюзаки спокойной ночи, но он этого не сделал. — Я не спал с ней. — Не то чтобы это его как-то касалось. — И вообще, мне нравятся поцелуи. — Почему? Странно, что он не спросил Лайта, почему ему не нравилось целовать Мису или почему он не занимался с ней сексом. — Это довольно приятно, понимаешь? — Нет… Лайт повернул голову, теперь, наконец, снова в состоянии смотреть ему в глаза. — Ты не знаешь, каково это? — Убийства из-за поцелуев случаются редко, поэтому я подумал, что это не имеет значения, и опустил этот момент. Неприятное напряжение, овладевшее Лайтом, медленно рассеивалось. Это была более нормальная тема для разговора. Все ещё странно, если учесть ситуацию, но разве была ситуация с L, к которой не применялось бы слово «странно»? — Это печально, — ответил Лайт. — Поцелуи намного лучше, чем всё, что следует дальше. Когда ты делаешь это с правильным человеком, это очень волнительно. В положительном смысле. — Он подумал, что было бы неплохо уточнить. — Это как целый мир возможностей, открывающийся перед тобой, но в то же время лишь краткий миг, когда ты не в состоянии, да и не хочешь ни о чём думать. Л выглядел немного меланхоличным. Он посмотрел в сторону окна, где тяжелая ткань закрывала обзор на красивый вид. — Не нужно думать? Похоже, я действительно что-то упустил. В мягком оранжевом свете прикроватной лампы Лайта он выглядел непривычно. Иногда личность Л, как и его внешний вид, казалась Лайту удивительно противоречивыми. В мгновение ока он превратился из клоуна в угрозу. От угрозы в друга. Из друга во что-то… другое. В ту ночь Лайт, казалось, большую часть времени разговаривал с ребёнком, но теперь от него не осталось и места. Только бледный отблеск одиночества. Было действительно обидно, что Л никогда раньше не целовался. Было бы обидно, если бы это не изменилось, или, в конце концов, ему бы тоже пришла в голову мысль предложить кому-нибудь деньги за это. Лайт, конечно, был далек от романтики, но всё же он чувствовал, что так не должно быть. Он попытался отговорить себя от внезапно посетившей его идеи, потому что это был акт чистой глупости. Тем не менее, он наклонился к Рюзаки, который, казалось, совершенно не понимал намерений Лайта, и осторожно коснулся его губ своими. Он осторожно коснулся щеки мужчины кончиками пальцев, чтобы случайно не навязать ему то, чего тот совсем не хотел. На самом деле поцелуй был необдуманным, все мысли в мгновение стали бессмысленными. Губы Л были грубыми и нежными одновременно, и он ничем не выражал своего отвращения, но и не пытался удержать его. Это был поцелуй чистой невинности, подобно которому Лайт давно не испытывал: без каких-либо скрытых мотивов или плана по расширению своих действий. Он оторвался от другого и откинулся на спинку кресла. Книга в его руке казалась размытой. На мгновение Лайта посетила вызывающая панику мысль: целовал ли он только что мужчину и, что подумал бы его отец, узнай он об этом. Слова Рюзаки оборвали эти мысли. — У меня такое чувство, как будто чего-то не хватает… Голос Л был тише и глубже, чем обычно. Он был прав. В конце концов, это был вовсе не настоящий поцелуй, просто нежный намёк. Но теперь, когда дальше ничего не произошло, не имело бы никакого значения показать Л настоящий поцелуй и тем самым доказать его утверждение, что поцелуи значительно более захватывающие, чем он себе представляет. Но если это был первый поцелуй Л, то он должен быть настолько хорош, насколько это вообще возможно. Лайт снова наклонился вперед и начал медленно, потому что не хотел давить на него. Но Рюзаки с шокирующей готовностью согласился, и сладость сахара наполнила рот Лайта. Он выпрямился и теперь стоял на коленях, схватив Л за бедро, чтобы притянуть его ближе. Ни один из них ещё не проявлял какой-либо сдержанности, и Лайт расширил свои действия, поцеловав подбородок своего собеседника и за ухом, слыша тяжелое дыхание и учащённое сердцебиение. В его голове снова возник вопрос о том, что подумал бы обо всем этом его отец, только на этот раз это было скорее не пугающим, а опасно возбуждающим. Без особого повода Лайт был одержим желанием оправдать ожидания своих родителей, так что теперь такое нарушение табу казалось чем-то захватывающе новым. Может быть, это слишком увлекательно. — Знаешь, Лайт, может быть, ты просто купил не те журналы? Лайт слишком отчётливо почувствовал прикосновение руки Рюзаки через тонкую ткань пижамных штанов, и сильное ощущение охватило его тело, как приступ лихорадки. Отдалённо он услышал, как задыхается, и схватился за плечо Л, чтобы не потерять хватку. — Я… я …я не…! — Он не смог закончить фразу. — Конечно, нет, — понимающе ответил Л с легким сарказмом в голосе. Лайт удивлялся, как Рюзаки удается оставаться таким спокойным, когда его сердце бьется не медленнее, чем у Лайта. Он отпустил Л и натянул на себя одеяло в тщетной попытке сохранить хоть немного достоинства. Он сделал глубокий вдох, чтобы вернуть себе контроль над голосом, и поспешно смахнул с лица несколько прядей волос. — Кхм, хорошо… Как видишь, тебе не нужно никому платить за что-то подобное. — Я бы заплатил тебе, если бы ты захотел. Это была очень качественная услуга. Это был, наверное, самый паршивый комплимент, который Лайт когда-либо получал. А у него был богатый опыт. Тем не менее, это был комплимент. Его тело всё ещё отказывалось возвращаться к своему нормальному состоянию, как и его разум. — Для тебя это бесплатно, — пробормотал он, — но не ожидай, что это повторится. Он потянулся к своей книге и, открыв её, начал читать, несмотря на то, что информация не достигала его мозга. Он попытался вспомнить Эми, с которой встречался полгода назад, или Киёми из университета, чтобы дать волю своему буйному воображению, но это не принесло никакого успеха. Что он, чёрт возьми, сделал с собой? — Ну, разумеется. Поскольку не похоже, что ты скоро захочешь спать, ты, конечно, не будешь возражать, если я снова включу звук, верно? И снова голос Л оставался таким монотонным и спокойным, что это почти задело гордость Лайта. Он хотел, чтобы тот хоть как-нибудь прокомментировал случившееся, даже если Лайт, вероятно, не выдержал бы, скажи Л что-то на этот счёт. Если Лайту придётся сейчас услышать стоны Нагисы и её виртуальных подружек, он, вероятно, сразу умрёт. — Нет, пожалуйста… Он понял, что неправильно сформулировал свой ответ, учитывая вопрос, который был задан. И снова он услышал прерывистый вздох. Его отчаяние росло. Он наклонился над ноутбуком Л, чтобы выключить эту чёртову штуку и отодвинуть её. Позади себя он услышал, как книга упала с кровати. В комнате снова воцарилась умиротворяющая тишина. Он с облегчением опустил голову. И заметил, что теперь он лежал примерно там же, где раньше был ноутбук. Он снова поднял голову, чтобы взглянуть на Рюзаки, и оказался в довольно компрометирующем положении. Л смотрел на него сверху вниз с предельным спокойствием. Лайт задумался, есть ли что-нибудь, что он мог бы сказать, но ничего не мог придумать. Его большой палец коснулся бледной, мягкой кожи в том месте, где заканчивались джинсы Л, а рубашка немного задралась. Он не мог удержаться от продолжения и почувствовал, как под его пальцами уже находится бедренная кость. Сама мысль о том, что Л может остановить его, была невыносима. За всю свою жизнь Лайт ни разу не был отвергнут, и ему никогда не приходилось бояться быть отвергнутым. Но теперь всё изменилось. Лайт умер бы от стыда, если бы Л остановил его сейчас, а потом был бы прикован к нему ещё на несколько недель или месяцев. Постоянное напоминание об этом унижении точно не облегчило бы ситуацию. Но, несмотря на эту опасность, он продолжил, прижавшись губами к этой очень соблазнительной бедренной кости и нащупал молнию на брюках Рюзаки. У того по-прежнему не было никаких возражений. Судя по состоянию его боксёров, он был не так спокоен, как казался — или пытался казаться. Обретя уверенность в себе, Лайт дрожащими руками сбросил последний кусок ткани, пытаясь игнорировать пронзительный голос в своей голове, спрашивающий его, чем он на самом деле занимается. Это не могло быть так сложно, не так ли? В конце концов, он знал, что действительно хочет этого. Он сделал глубокий выдох, и тепло его дыхания коснулось нежной кожи. Наконец он преодолел последний отрезок расстояния. Ощущение твердых мышц под мягкой кожей было непривычным на его губах, но не неприятным. Он заметил, как напряглись руки Рюзаки и задрожали бёдра. Неожиданное чувство власти над другим мужчиной охватило Лайта и побудило его активизировать свои усилия. Он перенес свой вес и теперь стоял на коленях между ног Л, стараясь не обращать внимания на собственное возбуждение. Он приподнял рубашку Рюзаки, чтобы почувствовать его рёбра под своими руками, расширить свой контроль над ним и ощутить его преданную беспомощность. Мягкие каштановые волосы Лайта касались кожи живота Рюзаки и посылали по его бедру чуть заметные мурашки. Одна рука Л нащупала голову Лайта, пальцы зарылись в его волосы, прерывая его деятельность. Лайт посмотрела вверх, в глаза Л. Жадное самодовольство в его улыбке. Было очевидно, что он получил подтверждение гипотезы, о которой ему даже не нужно было спрашивать. Конечности Лайта онемели, когда он понял, как он должен выглядеть для Рюзаки; когда он понял, что он сейчас делает. Как он вообще мог поверить, что хоть что-то в этой ситуации находится под его контролем? Внезапный холод охватил всё его тело, пока он отчаянно искал объяснение или оправдание, или хотя бы способ избежать ситуации. Но Л не отпускал, и лицо Лайта всё ещё находилось в нескольких дюймах от чужой кожи. Л сел, заставив таким образом Лайта тоже принять сидячее положение, его голова болезненно откинулась назад. Губы Рюзаки приблизились к уху Лайта. — Это слишком любезно с твоей стороны. Но будет немного несправедливо, если я оставлю всю работу тебе, верно? Л уже успел расстегнуть верхнюю часть пижамы Лайта. Нервный смешок слетел с губ Лайта. — П… подожди. Я, наверное, немного увлекся. Это была ошибка… Верх пижамы теперь висел рядом с ним на цепочке наручников, а бледная худая рука лежала на его обнаженной груди, мучительно медленно спускаясь по мышцам живота Лайта. — Нет — сказал Л так же спокойно и слегка насмешливо, — это не ошибка. Это был хорошо спланированный акт манипулирования, который очень точно учитывал предыдущий опыт и ожидания. Конечно, Лайт мог бы помешать, когда Рюзаки снимал с него штаны, но его сопротивление уже было слишком подавленным, чтобы справиться с этим коротким приступом бунта. — Это неправда. Ты должен мне поверить, я ни о чём таком не думал… Глаза Л, которые обычно анализировали каждое движение на лице его главного подозреваемого, теперь были заняты осмотром той части, которая обычно была скрыта от него одеждой. Неразборчивость этого взгляда вызывала дискомфорт, особенно потому, что раньше Лайт никогда не беспокоился о том, что кто-то другой может подумать о его внешности. — Ты так и не понял, да? — Рука, всё ещё находящаяся в шелковистых каштановых волосах, осторожно наклонила его голову вперед. Все ещё стоя на коленях, Лайт уткнулся лицом в матрас. — Я и не говорил о том, что ты пытался манипулировать мной. Лайт пытался разгадать смысл слов, которые он только что услышал. Но он был слишком занят восприятием касаний руки, скользящей по его плечам, тянущей за холодную металлическую цепь, которая соединяла их. Палец следовал по пути вниз по его позвоночнику, ниже и ниже. Из горла Лайта вырвался вздох, который, к стыду своему, напомнил ему персонажа из симулятора свиданий. Хотя мягкая сила, которая привела его в такое положение, теперь исчезла, он остался там, где был. — Каким бы умным ты ни был, твоё высокомерие иногда делает тебя удивительно наивным. — Л склонился над ним, лишая Лайта любой возможности сбежать, конечно, если бы он пытался. Он снова почувствовал губы Рюзаки на своем ухе, и теплое дыхание обдало его шею. — Я надеюсь, ты не слишком злишься, что я тебе солгал. Все эти разговоры о том, что я никогда никого не целовал и нанимал проституток. Я не могу поверить, что ты действительно купился на это. — Почему…? — Я знал, что твое эго не устоит перед искушением, если я скажу тебе, что я ещё никого не целовал. — Рюзаки потянулся к тумбочке и открыл ящик. Глаза Лайта расширились, когда он мельком увидел тюбик смазки, который доказал, что на самом деле всё идет по плану. — Не переживай, я бы никогда ничего не сделал против твоей воли. Если ты скажешь мне прямо сейчас остановиться, я это сделаю. Мягко произнесенные слова звучали настолько любезно, что Лайту показалась в них скрытая злоба. Конечно, он хотел, чтобы это безумие прекратилось. Конечно, он бы приказал Рюзаки держаться подальше от него. В любую секунду он сказал бы это. К сожалению, унизительная поза, несомненно, возбуждала даже лучше, чем чувство доминирования. Конечно, Лайт никогда бы не признался в этом, но Л облегчил ему задачу — ему не нужно было ничего делать, кроме как молчать в знак согласия. Это время взвешивания решения, стоя обнажённым на коленях лицом вниз, без движения и ожидая следующего действия другого мужчины, подавляло любые возражения. Похоже, Л решил продлить пытки своего главного подозреваемого. Губы Рюзаки скользнули вниз по его шее, а руки обхватили Лайта сзади и мучительно медленно двинулись вверх по его бёдрам. К счастью, Л не мог видеть лицо Лайта из этого положения, хотя это почти не имело значения — его рука достигла своей цели, и состояние Лайта было абсолютно неоспоримым. Он снова вспомнил своего отца, на этот раз в форме необычайно реалистичной фантазии, когда мужчина распахивает дверь и останавливается, застыв в шоке и отвращении, в то время как Рюзаки продолжает, и Лайт не останавливает его, а вместо этого смотрит в глаза своему воображаемому наблюдателю в немом протесте и триумфе. Лайт зашипел в отчаянной попытке подавить стон. — Все в порядке, Лайт-кун? Может мне стоит остановиться? — спросил Л с явно наигранным беспокойством и убрал руку. Когда Лайт не смог ничего ответить, кроме тяжелого вздоха, Рюзаки отстранился от молодого человека. — П… подожди, — голос Лайта казался чужим в его собственных ушах. — Мы должны прекратить это. В конце концов, ты мой пленник. Я тоже несу определённую ответственность, — ответил Л. Лайт не мог поверить, что этот чертов ублюдок заставляет его умолять — другого, логичного объяснения его неожиданному изменению взглядов не было. Он пытался сдержать свою гордость, пытался хладнокровно и рационально ответить, что этой глупости давно следовало бы положить конец, но вместо этого с его губ слетели совсем другие слова. — Нет. Пожалуйста, ты не можешь… — Что? Я плохо тебя слышу, когда ты говоришь в простыню. Лайт поклялся всем, что имело для него значение, что однажды убьёт его за это. — Тебе просто нужно признаться, Лайт. Чего ты хочешь? Лайт попытался приподняться, хотя его руки казались слишком слабыми, и повернул голову в сторону Л, чтобы видеть лицо, пока он говорит. — Не останавливайся сейчас, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты… — Слова и унижение, казалось, рассекали воздух, но Л не собирался отпускать его, пока он не закончит свою фразу. — Я хочу, чтобы ты продолжал. Это признание сломило последнее сопротивление, за которое он держался до этого момента. Что-то в его словах звучало очень убедительно. — Повернись, — от прежнего спокойствия в голосе Рюзаки теперь ничего не осталось. — Я хочу видеть твоё лицо. Лайт с готовностью выполнил приказ и перевернулся на спину, хотя его нынешняя неспособность скрыть лицо была ещё более унизительной, чем его предыдущее положение. Более того, он закинул ногу на плечо Л в знак покорности и уступил беззащитности. Рюзаки по-прежнему почти ничего не снял из одежды. Когда он почувствовал, как чужой палец медленно входит в него, неожиданная смесь боли и восторга охватила его, череда внезапных ощущений. Хотя он был абсолютно точно стопроцентным гетеросексуалом! — сейчас другой мужчина имел его, как девушку. Лайт, даже не заметив, потерял всякий самоконтроль из-за человека, который без особых усилий поставил его в такое положение. И этот факт был довольно приятным. Мысль о том, что кто–нибудь — особенно отец Лайта — мог узнать или даже поймать его, сводила с ума. Все эти факторы в совокупности привели к одной из самых волнующих ситуаций, в которых он когда-либо оказывался. И это, в свою очередь, позволяло сделать только один вывод: Лайт был более извращенным, чем он когда-либо мог себе представить, и, вероятно, довольно озабоченным. Хорошо, что у него не было времени, чтобы и дальше размышлять в этом направлении. Второй палец последовал за первым, и он снова застонал. Движения Рюзаки были чёткими, но слишком медленными, чтобы дать Лайту хоть какое-либо облегчение. На обычно бледных щеках Л появился лёгкий розоватый оттенок, что было особенно интересно, потому что Лайт никогда раньше не видел детектива таким. Бывший студент, теперь главный подозреваемый и, очевидно, секс-игрушка, решил больше не цепляться за свою ложную гордость. Итак, он посмотрел в глаза Л. — Ещё, пожалуйста. К его разочарованию, Рюзаки позволил Лайту погладить его по щеке в порыве неожиданной нежности. — Ты такой хороший и послушный мальчик. Всегда говори «пожалуйста» и «спасибо». Легкая дрожь в его голосе выдавала напряжение, которое он снова попытался скрыть, целуя Лайта, затаив дыхание. В последний раз истерический голос в голове Лайта приказал ему бежать и больше не позволять Л делать с ним всё это, но в конечном итоге он заглушил его. Лайт почувствовал, как Рюзаки осторожно входит в него; чувство, такое неправильное, но в то же время такое приятное, что оно полностью заполнило его и медленно лишило всех чувств. И всё же Лайт не мог не смотреть на Л и, в момент страстного желания, бесстыдно предавался своему стремлению в томлении и экстазе. Шум крови, бурлящей в его венах, и в его стонах, которые теперь вырвались наружу, наполнил его голову. Пока на мгновение он не провалился в тёмную, пустую бездну. — Спасибо…

*********

— Рюзаки… Л уставился на свой ноутбук, который он поставил рядом с собой, в то время как Лайт пытался побороть усталость ещё на мгновение. — Что такое? — Не думай, что подобное когда-нибудь ещё повторится. Вопреки его словам, он лежал, вытянувшись у ног Рюзаки. — Конечно, — сказал Л спокойно, но с заметно насмешливым подтекстом. — Ты… встречался с кем-то раньше? Я имею в виду, таким…образом. Л посмотрел на него с удивлением. — Я проработал на этой должности много лет. Ты не первый мой главный подозреваемый. Лайт подумал, не задать ли ему ещё один вопрос, но потом передумал. — О, и да Лайт, не беспокойся о камерах. Раньше Лайт даже не думал о них. Сейчас, вспоминая прошедший час, он был далёк от мысли, что его отец когда-нибудь узнает об этом. Теперь же эта мысль наполнила его стыдом, и возможное существование видеозаписи этой выходки внезапно стало просто пугающим. Л сказал ещё одну вещь, после чего Лайт наконец-то предался сну. — Я уверен, что Ватари уже удалил запись. Обычно он справляется с этим довольно быстро.