Гробница наших чувств

      Египетская холодная ночь, отрезвляла сонный рассудок Тигнари. С разговора с Сайно прошло уже больше десяти часов, а брюнет все это время сидел в раздумьях.       Пойти против решения фараона, звучит как синоним к слову смерть. Тигнари безумно жаждет победы, в собственном соревновании мыслей. В начале ему было жаль лишь храм, как архитектурную часть жизни, но после появления Сайно, все изменилось. Теперь этот храм — не просто шедевр архитектуры, теперь он — часть жизни человека, который занял все мысли и желания. Тигнари принял это, принял что желает это не из альтруистких побуждений, а лишь ради одного человека, с которым знаком меньше недели.       Сумасшедший болван, пойти против правителя ради человека который никогда тебя не пример? Пойти против фараона в угоду греховных мыслей о мужеложстве? Но Тигнари это не волнует, он продолжает подбирать красноречивые тезисы, против снова храма, но в голове пустота.       Видите ли, я желал жить праведную жизнь, дабы попасть в лучший мир по ее окончанию, но какой смысл стараться, когда в реальном мире твое тело будет лежать в определенном месте, которое могут разрушить и забыть? Смерть неизбежна, но есть ли что-то после? Каков смысл ожидать лучшей жизни, уже не в живых? Нет смысла готовится к своей смерти, возможно завтра на меня упадет камень со стройки и жизнь закончится, даже не начавшись.       Возможно жизнь не кончится завтра, но она может завершится после попытки переубедить фараона или признания жрецу. Оба варианта лучше чем получить булыжником по голове или быть съеденным аллигатором. По этой причине Тигнари упорно продолжает готовится к разговору с фараоном.       За время правления Нахиды появилось множество новаторских, архитектурных решений. — Нет. Фараон скорее всего скажет: — на этом месте построим нечто более грандиозное.       В архитектурном плане храм Нахиды сильно отличается от храмов нашего времени. — Плохо… это может его только разозлить. Да и весь балкон ведущий на второй этаж рассказывает о жизни царицы, которую нынешний фараон хочет стереть.       Как и многие храмы, храм Нахиды посвящается не только ей, но и богам. А разрушение подобных мест, это богохульство и грех. — отвратительно, если я обвиню фараона в таком, меня точно ожидает казнь.       Ни одна царица ничего не строила для себя прежде! Она первая, кому могут поклоняться после смерти. — Нет, и нет. Для фараона это будет звучать, как предлог за.       Это безвыходная ситуация.       Что я, обыкновенный писец могу сделать? — Я могу… Стереть ее из истории, как этого желает фараон, но без уничтожения храма! — Бред, что я сделаю. В таких вещах я совершенно не имею голоса. — Солнце уже всходило, Тигнари прикрыл глаза, не заметив как задремал.       Ближе к обеду в шатер к Тигнари врывается Кавех, почти крича:       — Нари! Нари! Ты все еще спишь? Скоро приедет фараон, а ты спишь в обеденное время?! — расталкивая еле открывающего глаза Тигнари, проговаривал Кавех.       — Где Сайно?       — Ты сейчас серьезно? Еще глаза не открыл, а уже о жреце?       — Нам. Мне нужно ему кое-что сказать. Быстрее фараона.       — Вау, ты прям влюбленная принцесса. Боишься что фараон отобьет твоего жреца? Ну хотя…глядя на Скарамуччу, я бы в это даже поверил. — задумчиво сказал блондин.       — Что?! — Полностью придя в себя пискнул Тигнари. — Что ты несешь, Кавех!       — Ну а что? Что ты хочешь сказать своему жрецу быстрее фараона?       — То что…Мы с тобой. И все мы… Мы приехали для того чтобы разрушить храм Нахиды.       — В каком смысле? — Кавех застыл в полном удивлении, тупя взгляд. — Нари, зачем разрушать храм?       — Задание Скарамуччи, это стереть все упоминания об правлении Нахиды, а ее храм одно сплошное напоминание. — Тигнари опустил глаза. Ему тяжело признаваться в этом, но еще тяжелее будет, если дорогие ему люди узнают не от него.       — Почему? Нари, почему ты не сказал мне раньше?! Мы тут почти неделю, а ты молчал?! Мы могли бы вместе что-то придумать?! Какого черта Тигнари!       — Мы ничего не можем. Такова воля фараона.       — Какой ужас. И ты собираешься сам сказать об этом этому…как его там?       — Сайно.       — Да! Ты как себе это представляешь? Думаешь он тебе спасибо скажет? Да он со злости тебе голову оторвет!       — Нет! Кавех! Он не такой! — прокричал Тигнари, а затем вспомнил про свое плечо, в которое Сайно яростно вцепился со злости. С чего он взял что Сайно его выслушает?       Тигнари планировал вывалить все на жреца разом, но где гарантия, что до второго акта, про непонятную симпатию брюнет вообще доживет? То что они с Сайно мило беседовали обо всем на свете, на их прогулках, не значит, что Сайно всегда такой. Может он действительно зло во плоти, которым его видят окружающие, а Тигнари просто слеп?       — Вижу ты задумался. Значит ли это что я прав?       — Возможно, но я хочу этого. Я хочу рассказать ему сам. Я хочу раскрыть ему свою душу, рассказать о своих чувствах, даже если это будет последнее, что я скажу. — На этих словах Тигнари встал с кровати, не глядя на Кавеха и не дожидаясь его ответа, отправился искать жреца.       Лучше я умру от его рук, нежели продолжу истязать свою душу греховными мыслями, после осознания моя жизнь уже не будет прежней. Я могу лгать себе и своему сердцу, но я хочу рассказать правду первопричине своих терзаний.       Долго искать не пришлось. Жрец снова оказался на той самой террасе, на которой они и познакомились.       — Это твое любимое место во всем храме? — улыбаясь, пряча волнение, пролепетал Тигнари, подходя ближе.       — Нет, почему ты так решил? — улыбнувшись ответил Сайно.       — Ты постоянно здесь стоишь, каждый раз я знаю, что могу найти тебя на этой террасе.       — Именно поэтому я и стою на этом месте, Нари. — фраза Сайно вновь вбила Тигнари в пол. Брюнет весь раскрасневшись переспросил:       — Хах. В каком смысле? Ты же не стоишь тут каждый раз, чтобы я мог тебя легко найти?       — Именно поэтому я здесь и стою. Нари, я прожил в этом храме всю свою жизнь, ты думаешь я не насмотрелся за эти года на эти сады?       — Я думал ты следишь за всеми кто приехал, или наблюдаешь за птицами. Вон, там сидит Ибис.       — Это задача Дехьи и Аль-Хайтама, в мои обязанности быть сторожем не входит. — Улыбаясь покосил взгляд Сайно. — Мне была интересна лишь одна птица, я думал что до отъезда буду наблюдать за тобой, но ты решил познакомиться. — теперь Сайно улыбаясь смотрел прямо в глаза Тигнари.       — Птица… это я? —Тигнари дотронулся до зеленых прядей в своих волосах. Чуть ли не задыхаясь от смущения начал: — Я удивлен и смущен. Спа…Спасибо.       — Пха. За что спасибо? За то что я хотел наблюдать за тобой или за то что назвал птичкой? Хорошо, всегда пожалуйста. — Нежно смеясь ответил Сайно.— Я ожидал другой реакции на свое признание.       — Признание.       — Да птенчик, признание.       — Я тоже хотел тебе признаться, только пообещай выслушать меня до конца. — Почти шепотом сказал Тигнари.       — Хорошо, я выслушаю тебя. Хм, а ты чем-то похож на него. — Сказал Сайно смотря на птицу. Продолжая нежно улыбаться. «Лучше я умру от его рук, нежели продолжу истязать свою душу»       — Я хотел сказать… Помнишь вчера, в гробнице, я говорил о разрушениях. Это было не просто так, я хотел сказать. — Подступающий к горлу ком, не дает Тигнари выговорить ни слова. Страх. Парень боится, боится что на этом все и закончится. Не его жизнь. Нет.       Общение с Сайно, вот что боится потерять Тигнари. Его нежный голос и пленительный взгляд. Тот комфорт который ощущает парень рядом с жрецом. Из тяжелых мыслей парня вытягивает голос и прикосновение Сайно. Он взял его руку в свою и сказал:       — Не волнуйся и не бойся меня. Твои руки так дрожат, будто ты мне в убийстве хочешь признаться.       — Я не боюсь тебя, Сайно. Я боюсь, что ты не захочешь больше меня видеть. — Тигнари вплеснул в эти слова всю свою горесть, и посмотрел в глаза цвета крови.       — Глупости, ты самая прекрасная «птица» когда-либо залетавшая в наши края, я не отвернусь от тебя. Даже если ты совершил что-либо непростительное, я закрою на это глаза. А если кто-то будет против, то этот кто-то окажется в лучшем случае без глаз. — Все та же улыбка, все тот же Сайно. Действительно ли он не изменится?       — Давай птенчик, вдох и на выдохе, просто скажи.       Вдох       Выдох       — Сайно я здесь по приказу фараона, по сносу храма. — Тигнари так громко дышал, что не услышал, как кто-то приблизился к углу, а Сайно. Сайно был слишком обескуражен новостью.       — Почему? — В глазах Сайно начала зарождаться злость. Он смотрел теми же глазами, как в тот день. — Почему ты не рассказал мне Нари? Ты слушал как я говорю о любви к этому месту, спрашивал как я отнесусь к разрушениям. Все это время ты знал. Ты знал, но скрыл это от меня? — В глазах читалась злость, боль и…страх?       — Сайно! Ты обещал выслушать! — В глазах Тигнари же, были лишь слезы. На что он рассчитывал? Что Сайно выслушает его, обнимет и все? Или простит за храм, и ответит на чувства взаимностью? На что ты рассчитывал, ничтожество? — Это нет. Это не все что я хотел сказать.       — Хорошо, я слушаю. — Грубо ответил Сайно. Он злится на Тигнари? Или на факт сноса храма?       — Ты! Ты не безразличен мне! — выкрикнул Тигнари, благо на улице ни кого не было, как он думал. — С самого первого дня, ты занимаешь все мои мысли! Я думаю, я влюблен в тебя! — рыдая выкрикивал Тигнари.       Сайно стоял в полном шоке, от злости не осталось и следа, хороший ли это знак? Жрец о чем то задумался, а затем пустыми глазами ответил:       — Я не знаю что сказать тебе, ни на первое, ни на второе признание. Я зол, и я боюсь сорваться на тебе, нам лучше не видеться, какое-то время.       — Прости меня. — стирая слезы хныкал Тигнари.       — Я лучше пойду. Не ищи меня Нар…Тигнари. — под тихие всхлипы, Сайно развернулся и пошел прочь. Оставляя Тигнари с его разбитым сердцем и достоинством.