a million little times

но я огонь, и я согрею твое хрупкое сердце. Это не первый раз, когда Гарри приходит в голову мысль, что они абсолютно созданы друг для друга и должны просто быть вместе, вместо того, что сейчас происходит между ними. Элли прислонилась к нему на балконе дома его семьи в Мартас-Винъярд. Полы ее тонкого халата распахнулись, когда она закинула ногу на колени Гарри. Она потягивала вино и бездумно смотрела на пляж. Его рука на ее бедре, легкое давление кончиков пальцев. Он не знает, какую ложь она сказала своему жениху, чтобы избежать неприятностей, оставаясь здесь с ним так долго. Может быть деловая поездка или что-то в этом роде, должно быть, ей есть о чем подумать, ведь прошло уже несколько дней, а она еще ни разу не упомянула об отъезде. — Не надо, — предупреждает она, стоит его руке слегка скользнуть выше. Она говорит о его словах, а не о том, что он делает, ведь именно таким голосом она говорит, когда предугадывает то, что он собирается сказать. — Не нарушай покой. Гарри думает, что он не смог бы дать ей покоя, даже если бы попытался, равно как и она ему. Он не знает, о каком покое она говорит. — Я просто думаю, что мы могли бы отказаться от всей этой лишней работы, — говорит он, продолжая скользить рукой вверх. Он звучит расстроенным. Настолько мягко, насколько он готов рискнуть. Однажды, много лет назад, он сказал ей, что любит, а она заплакала и велела никогда больше не говорить ей этого, и не разговаривала с ним несколько месяцев. Она вздыхает, встает и ставит бокал с вином на столик. Его рука падает. Она открывает балконную дверь и жестом предлагает ему следовать за ней. Этот разговор закончился, едва начавшись. Это нормально; она не намерена обсуждать этот вопрос, и он давно смирился. По крайней мере, настолько, насколько он смог. Элли всегда выглядит фантастически на его белых простынях. Золотые волосы и бледная кожа, загар на плечах и ногах от времени, которое они проводят, бездельничая на улице и целуясь у бассейна, ее голубые глаза, когда она открывает их утром и затем перекатывается на него сверху. Утром она уходит, возвращается к жениху в город. Она не оставляет записок, никогда не оставляет. Это тоже нормально; он возьмет от нее столько, сколько сможет, он научился не жаловаться, когда это не «все». После свадьбы Гарри думает — на самом деле думает — порвать с ней навсегда. Так будет лучше для них обоих. Их отношения разрушительны, как лесной пожар. Даже если именно это и делает их захватывающими — по крайней мере, для нее. Он думает. Но на самом деле не знает. Гарри даже доходит до того, что удаляет ее номер из контактов, уверенный, что на этом всё закончится, потому что он всегда первый, кто позвонит. Она никогда не сделает первый шаг, но всегда согласится. Это не работает, потому что одну из новых сотрудниц в его фирме тоже зовут Элли, они совершенно не похожи, в них нет ничего общего, но это заставляет его думать о ней, а стоит начать — и он уже не может остановиться. И он помнит ее номер, так что удаление было хоть и решительным, но в общем-то бессмысленным жестом. Он обманывал себя, думая, что сможет когда-нибудь оставить ее в покое. Когда Элли подходит, он замечает на ее пальце новое серебряное кольцо, прямо под камнем обручального. Он привык к одному; он привыкнет и к этому. Позже она спускается и томно ложится на простыни, а потом неожиданно спрашивает: — Ты когда-нибудь представлял, каково бы нам было жить простой скучной и счастливой жизнью? Он старается не показать, насколько удивлен этим вопросом, осторожно отвечая: — Это то, чего ты хочешь? Она долго не отвечает. — Я не знаю. Похоже, такова ее правда. Гарри знает, что она сильнее его; из них двоих он самый хрупкий. Он нуждается в ней больше, чем она в нем. Но то, что она задумывалась об этом, идея скучной и счастливой жизни, приводит его в серьезное замешательство. Он не знает, что ответить, и в конечном итоге говорит совершенно не то. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Слова повисают в воздухе, и ему кажется, что он сошел с ума, ведь порой он действительно об этом думает. И он боится, что она снова ответит «не знаю», имея в виду именно это. Но она качает головой, ее обручальное кольцо блестит в свете заходящего солнца. — Нет. Я никогда не хотела этого. я не могла действовать с изяществом, потому что, когда я начинала конфликт, ты говорил, какая я смелая. Вернувшись домой, Элли наливает себе выпить и решает попытаться отвлечься работой. Макс уехал на неделю, чтобы заключить какую-то сделку, а завтра у нее государственный тендер. Это, вроде как, многомиллионная кампания, сделка, которая принесет огромную выгоду, и ей нужно приложить все усилия, поэтому она пытается сосредоточиться на своем ноутбуке, но ее квартира огромная и пустая, и… Боже, она очень хочет ему позвонить. Не Максу. Мужу. Ей до сих пор странно называть его так. Гарри. Просто солнце начинает садиться над городом, а из окна ей видно небольшой парк через дорогу. Иногда они с Гарри ходили туда после уроков, расстелали одеяло под тем одиноким дубом и притворялись, что не пьют днем, пока весь город не начинал казаться теплым, вращаясь вокруг своей оси, вращаясь вокруг нее, устроившейся в изгибе его руки. Тогда он всегда так или иначе прикасался к ней — рука на ее спине, на запястье или в волосах. Иногда случайно, иногда желая большего, но всегда касаясь. Она заметила, что он больше так не делает. Уже давно. Она знает, что это ее вина. В любом случае, она видит парк, думает о нем и… она никогда ему не звонит. Не позволяет себе. Потому что знает, что стоит поддаться один раз — и она больше не сможет остановиться, разрушит всё это, всю жизнь, которую она для себя построила. Да и мужа она, вроде как, любит. Боже, она же вышла за него замуж! Но она думает и о Гарри. И Элли просто перекладывает это бремя на него, и да, возможно, это чертовски жестоко, но они как бы привыкли причинять друг другу боль. Этого недостаточно, чтобы остановиться, и это всё, что для нее важно. В последний раз она видела его через месяц после свадьбы, когда Макс однажды пришел домой и начал жаловаться на то, что в их квартире не хватает места, а его родители видели в продаже пару отличных домов для молодых семей в Бруклине, и, возможно, им стоит подумать о переезде в ближайшее время, и… Элли любит свою квартиру. Это ее квартира, Макс переехал к ней, и она не хочет уезжать, чувствуя себя слишком молодой, чтобы переезжать с ним в частный дом, и она не хочет уезжать из города, потому что… Не позволяет себе думать о том, что в городе Гарри всегда находится рядом. Он позвонил, чтобы попросить прийти, и она придумала отговорку для Макса, якобы ей нужно вернуться в офис, чтобы разобраться с кое-какими проблемами, и ушла. То, что он сказал той ночью, действительно напугало ее. Он спросил, хочет ли она, чтобы он оставил ее в покое, и… нет ничего, чего бы она хотела меньше, и когда она это сказала, он посмотрел на нее таким грустным взглядом, что она почувствовала себя худшим человеком в мире. И той ночью он не стал целовать ее на прощанье. Он всегда целовал ее, когда она уходила. Вместо этого он посмотрел на нее с чем-то вроде… разочарования в глазах, или печали, или гнева, или… чего-то еще. Возможно, она уже не так хорошо читает его, как раньше. Это было несколько месяцев назад. Иногда так случается, что они долго не видятся и не разговаривают друг с другом. Обычно только после того, как поссорились, и пока они не скажут «к черту все», а потом встретятся для секса, больше не вспоминая, из-за чего они ссорились. Но на этот раз они не ссорились. Он просто ей не позвонил. Элли отводит взгляд от окна и снова смотрит на экран компьютера. Ей действительно нужно это сделать. И она не та, кто звонит. Он позвонит ей; он всегда звонит. Он действительно звонит несколько дней спустя, за день до того, как Макс должен вернуться домой. Отвечая на звонок, она изо всех сил, хоть и безуспешно, пытается успокоить дыхание, но он не отвечает сразу, и после нескольких секунд молчания она повторяет: — Алло? Гарри? Он смеется, звук словно издалека, однако она может разобрать слова: «Да? Ты так думаешь?» — или что-то вроде того. Ей знаком тон его голоса — именно так он говорит, прежде чем уложить ее в постель, а затем раздается еще один голос — женский, его собеседница хихикает и что-то отвечает. Элли кладет трубку, потому что он, очевидно, позвонил ей случайно. Все в порядке. Она знает, что Гарри видится с другими женщинами и ходит на свидания с ними. Конечно ходит, она это знает. С тех пор как в его жизни появилась она, никогда и ни с кем с серьезными намерениями, но ходит. Она была бы чертовой лицемеркой, если бы стала придираться к нему из-за этого. Но ей всё же не нравится буквально слушать, как он собирается трахнуть кого-то еще. На следующий день он пишет ей: «Извини. Случайность». Она отвечает: «Все в порядке». И затем он пишет: «Больше не повторится», — и она смотрит на это сообщение очень-очень долго. Это не то, на что она рассчитывала. Он должен был попросить о встрече с ней. А потом увидеться с ней. Говорить таким тоном с ней. И она несколько часов будет притворяться, будто все в порядке, притворяться, что его простыни — это отдельный мир, прежде чем ей придется вернуться в мир настоящий.

-

По какой-то прихоти она проверяет его инстаграм, потому что они до сих пор не отписались друг от друга — решили, что это вызовет только больше подозрений — да и он все равно обычно ничего не публикует. Вот только на этот раз у него есть новая история, и она нажимает на нее. В видео потрясающая блондинка оборачивается, чтобы посмотреть на него, стоящего на тротуаре, вся такая улыбающаяся, яркая и кокетливая, и Элли узнает бар, возле которого они находятся, ведь именно туда она водила Гарри, чтобы познакомить его с городом, вместо того, чтобы все время сидеть взаперти в Кембридже, и… Ага. Она чертова лицемерка.

-

Ее имя Миранда, или как-то так. Элли узнала, потому что Гарри не перестает постить всякую ерунду, где они вместе. Он до сих пор ей не позвонил. На выходных она отправляется с Максом в поездку, выпивает с ним слишком много вина, исполняет для него стриптиз в их гостиничном номере, не думает о том, как она делала то же самое для Гарри в прошлом году на Мартас-Винъярд, не думает о том, что Миранда чертовски похожа на нее.

-

Однажды ночью, оставшись в офисе одна, Элли оказывается на грани срыва — настолько она измотана, истощена и устала от всего. Элли не может вернуться домой к Максу в таком состоянии, потому что он работает даже дольше, чем она, и злится, когда она жалуется на это. В любом случае, есть только один человек, с которым она хочет поговорить об этом, но он ей не позвонил. Она звонит ему сама. — Элли, — и это не вопрос, не похоже, что он говорит «привет». Звучит так, будто он не может в это поверить. — Привет, — говорит она. — Я… — она не знает. Все должно быть не так. Она никогда не звонит ему. Кажется, он что-то слышит в ее голосе, потому что спрашивает: — С тобой все в порядке? — и она чуть не плачет. Он не может не знать, что ничего не в порядке. Она никогда не звонит ему. — Да, — отвечает она, сглатывая, не зная, правда ли это. Хотя Элли рада слышать его голос. В прошлый раз он разговаривал с кем-то другим. Может быть, с Мирандой. — Я в порядке. Я просто… как ты? На другом конце тишина. Затем он вздыхает, а в трубке слышатся помехи. Она почти представляет, как он трет переносицу, как всегда, когда находится в стрессе. — Чего ты хочешь, Элли? Тон его голоса заставляет ее мгновенно осознать суровую правду. Он не рад ее слышать. И прошли месяцы — нет, больше года, с тех пор, как они виделись в последний раз. С тех пор, как Гарри начал встречаться с Мирандой. Она не знает, почему думала, что прошло меньше. А потом она также понимает, что Гарри пытается забыть ее. Чего он никогда раньше не делал. Она необъяснимо злится. Элли говорит себе, что дело именно в этом, а не в зияющей трещине, прямо по центру ее груди. Это гнев на него за то, что он пытался положить этому конец, даже не сказав ей об этом, на себя, потому что, опять же, она чертова лицемерка и знает это. — Как там Элли 2.0? Миранда, да? — спрашивает она, и да, это не звучит как изящная смена темы. Нисколько. Возможно, дело в усталости, но в глубине души она знает, что настоящая причина не в этом. Он какое-то время молчит на другом конце провода. — Ты очень смелая, — раздраженно бросает он через некоторое время. Она может представить, как Гарри проводит языком по зубам, как делает это всякий раз, когда пытается сдержаться. Это хорошо. Если она сможет продолжать в том же духе, то заставит их устроить настоящую крупную ссору, которая закончится тем, что они встретятся и выпустят свой гнев так, как ей нравится. — Когда я смогу с ней встретиться? — она почти слышит, как на другом конце сжимаются его челюсти. — Никогда, — выплевывает Гарри и бросает трубку. Да, всё пошло не так. когда мы еще менялись к лучшему. желания было достаточно. для меня этого было достаточно. В жизни Гарри есть множество моментов, которые он хочет вернуть и изменить. Отношения с отцом перед его смертью. Как потом изменились отношения с мамой. Одержимость материальными вещами. Хоть что-нибудь. У него не получается решить, входит ли в этот список влюбленность в Элли. В некоторые дни — да. Иногда он скучает по ней так чертовски сильно, что кажется, что его грудь разваливается на кусочки. Иногда он не может вынести даже мысли о ней. Как она использует его, а он просто… позволяет ей. Его чувства к ней меняются быстрее взмаха хлыста. Потому что да, он любит ее и, возможно (нет, определенно), не должен, но он, черт возьми, любит, и когда он с ней… Боже, ему как будто снова двадцать, он сжимает ее руки, заставляет смеяться, доводит до оргазма. Любить ее и чувствовать себя любимым в ответ. Однако это иллюзия. Она и правда всё так же красива. Может даже больше. Он не может сказать, потому что его память никогда не могла воспроизвести реальность во всех красках. Какая-то его часть никогда не верила, что она действительно выйдет замуж. Типа она вдруг просыпается и понимает, что это был он, всегда он, или ещё какое его тайное безрассудное желание. Теперь, когда он об этом думает, Мартас-Винъярд был своего рода его последней попыткой заставить ее понять, что так может быть всегда. Они могли измениться к лучшему. Они могли бы сделать это — вместе пить вино на солнечном балконе, целоваться в бассейне или на пляже, и она бы звала его внутрь, а потом лежала в его объятиях, без угрозы звонка или сообщения от третьего человека, вечно нависающего у них над душой, и ей не приходилось бы ускользать утром, ничего не сказав. Это могло бы стать их жизнью, если бы она просто… выбрала это. Выбрал его. Но потом она этого не сделала. Она вышла замуж и по-прежнему хотела трахаться с ним на стороне, потому что ей этого было достаточно. Желание Гарри было константой в ее уравнении, тем, на что она всегда могла положиться, послав к черту его чувства. И он позволил ей это. Так долго на это соглашался. У него болит голова, когда он думает об их последнем разговоре. Ее «я не знаю» и «нет, я никогда не хотела этого» в конце концов заставили его почувствовать горечь, когда слова утихли, а затем она ушла, как всегда. После этого Гарри как-то пошёл по спирали. Переспать с Элли — с той, что из его фирмы, с той, что совсем не похожа на его Элли, — было счастливой случайностью. Своего рода отчаянный, идиотский поступок, из-за которого у него могут возникнуть огромные проблемы. Переспать со всеми остальными после этого тоже, по сути, случайность, потому что Гарри последовал этому принципу и начал подкатывать к женщинам, которые совсем не были похожи на Элли Прессман. На самом деле, он вообще отрекся от блондинок. Но затем он встречает Миранду. И… да, они с Элли похожи, он, черт возьми, это знает. Он прекрасно это знает. Когда они впервые собирались поцеловаться, он почти боялся закрыть глаза, потому что видел лишь волнистые светлые волосы и голубые глаза, и что-то в его груди ныло от тоски по чему-то другому, по кому-то другому. Но она не чувствовала к нему ничего подобного Элли, и ему было почти плохо от облегчения. После этого все стало проще. Он даже выживает, когда Элли звонит ему. Звонит, пытаясь разозлить или типа того. Это работает, он злится. Но кладет трубку, из-за чего вроде как гордится собой. А потом получает болезненное удовлетворение от того, что на нее вообще повлияло то, что он встречается с кем-то еще. Встречается по-настоящему, ведь именно это он и делает с Мирандой. И он не планирует останавливаться. А потом он снова злится на себя за то, что вообще чувствует удовлетворение, потому что он должен двигаться дальше. Обязан. Так что да, черт возьми, и что, если Миранда похожа на Элли? Подать на него в суд за то, что у него есть типаж, видимо. Она совершенно другой человек, и Гарри нравится быть таким, какой он есть, когда он с ней. Она веселая и жизнерадостная, а ещё не заставляет чувствовать себя запасным планом. (Но она и не заставляет его чувствовать себя живым, вовлеченным в жизнь, как это делала Элли, даже когда они ссорятся, но он отказывается даже думать об этом.) Их компании арендуют для новогоднего корпоратива общее помещение в каком-то двухэтажном баре. Предполагается, что они будут на разных этажах, но, очевидно, происходит какая-то накладка, и они с Мирандой сталкиваются с ней на первом этаже рядом с лестницей, возле единственного туалета в здании, и он почти теряет сознание от а) того, как он потрясен, увидев ее, и б) того, как хорошо она выглядит. Как он и сказал, воспоминания не идут ни в какое сравнение с реальностью. На ней темно-бордовое платье, и он узнает эти серьги с золотыми звездами. Он помнит, что они принадлежали ее бабушке — так она сказала, когда он однажды, много лет назад, спросил о них, и темная помада, и… Боже. То, что Миранда тоже в красном платье, совсем не помогает. — Гарри, — удивленно произносит она, и да, им придется сделать это. Притвориться, ради его девушки и всех коллег Элли. — Элли… эм, как ты? — отвечает он, надеясь, что не звучит чертовски фальшиво. Рядом с ним вежливо улыбается Миранда, кладя руку на его плечо. Он переносит свой вес. — Это Миранда. Миранда, это Элли, она… — он запинается, мысленно проклиная себя. — Старый друг из родного города, — спокойно произносит Элли, протягивая Миранде ладонь для рукопожатия. Гарри чувствует головокружение. — И из колледжа. Миранда, конечно, едва ли не самый доброжелательный человек, которого знает Гарри, принимает все это как должное и говорит, что любой друг Гарри — ее друг. Он уверен, что она замечает обручальное кольцо на пальце Элли и успокаивается. Они немного болтают ни о чем — рабочая ерунда, поверхностная ерунда — прежде чем Элли подзывает один из ее коллег, и Гарри чувствует, что снова может дышать, когда она уходит. Миранда все еще рядом, подает новый напиток из бара внизу, благослови ее Бог. — Она такая милая, почему мы раньше не встречались? — говорит Миранда, и Гарри хочет побыть один. — Мы как бы потеряли связь. Занялись каждый своей жизнью, понимаешь? — отвечает он, и это звучит вполне разумно, потому что именно это и происходит со взрослыми. Хотя это не то, что случилось с ним и Элли. Совсем. Позже он поднимается на крышу здания с виски в руке, а Миранда останется внутри, чтобы поболтать с некоторыми из его коллег, которые ее просто обожают. Она знает, что его беспокоит слишком долгое пребывание в толпе, и просто понимающе чмокает его в щеку, когда он сообщает, что собирается выйти подышать свежим воздухом. Элли находит его, конечно находит. Он прислонился к перилам, когда она подходит к нему и закуривает. Он смотрит на нее, его плечи напряжены. Он видел, как она курит, только в моменты максимального стресса: один раз перед особенно сложным выпускным экзаменом в колледже, другой после одного из инцидентов с Кассандрой, когда они вместе ехали в больницу. Она делает затяжку, выпускает дым в ночной воздух и смотрит на него, темные пятна помады остаются на кончике зажатой между пальцами сигареты. Он уже знает, что она скажет. — Миранда милая. Он знает. — Я знаю. — Думала, ты сказал, что мы с ней не встретимся. У него сжимаются челюсти и дергается бровь. По крыше разбросано несколько уличных фонарей, и она стоит у одного из них, свет падает на ее волосы, на ее обнаженные ноги, выглядывающие из-под накинутого поверх платья пальто, и… она, черт побери, прекрасна. — Этого не должно было случиться. Не знал, что вы будете здесь. Она тихо смеется и придвигается вдоль перил ближе к нему, и… ей не следует этого делать. Но он не то чтобы отстраняется. — Думаю, «этого не должно было случиться» — по сути, история нашей жизни, Гарри. Он выдыхает ироничный смешок, превращающийся в ледяное облачко перед лицом. Она делает еще одну затяжку, выдыхает дым в сторону, и он наблюдает, как он кружится и вьется в замерзшем воздухе, прежде чем раствориться. Он чувствует необходимость спросить, тоже хочет немного побыть мудаком. — Как Макс? Элли стряхивает пепел на перила и пожимает плечами. — Он внутри. Хочешь пойти поговорить с ним? — Нет ничего, чего бы он хотел меньше этого. Она снова приближается к нему, а он все еще не отстраняется. — А ты в порядке? — спрашивает она, и он кивает. А потом Элли говорит тихо, как будто это какая-то тайна, которую она не может не раскрыть: — Я скучаю по тебе. Это как удар под дых, и он смотрит на нее сверху вниз. Теперь она еще ближе, прижимая руку к его руке, запах ее духов прорезает холодную декабрьскую ночь. — Элли, — и одно ее имя на его губах причиняет боль. Нежный звук, единственное касание зубов языком, два легких слога, выскальзывающих наружу, словно они всегда были там, у него во рту. Ждали. — Гарри, — говорит она и хочет, чтобы он поцеловал ее. Он хорошо знает этот взгляд. Теперь в ее глазах какое-то отчаяние, словно она хватается за эту возможность, словно сейчас или никогда. Потому что он не звонил ей, и она не звонила ему после того единственного раза, и… это кажется ему таким давним в этот момент. Оба их партнера находятся этажом ниже, ради Бога. Но это было бы легко. Наклониться, сократить расстояние между ними, чувствуя слабость от облегчения, снова ощущая Элли рядом, запутать руки в ее волосах, положить на талию, под это потрясающее платье и испортить ее темную помаду. Придумать какое-нибудь оправдание для остальных, чтобы уйти пораньше, вернуться в одно из их мест, или в отель, или куда-то еще и сделать то, что они умеют делать. У них это хорошо получается. А еще они хорошо делают друг другу больно. Какая-то мазохистская часть Гарри даже жаждет этого. Но, Боже, он вложил столько труда и времени, чтобы это прекратить. Миранда сказала, что Элли милая, но Гарри вроде как не согласен. Он вроде как думает, что она жестока и эгоистична, и что это говорит о нем, если он хочет ее? Он как-то сказал, что никогда не сможет оставить ее в покое, даже если попытается, но что насчет него самого? Что, если и ему немного хочется того же? Он отстраняется от нее, и она моргает, ветер сдувает пепел с мерцающего кончика ее сигареты. Говорит: «Спокойной ночи, Элли», и отворачивается от нее, не проверяя, смотрит ли она ему вслед или просто отвернулась, чтобы молча докурить остаток сигареты, глядя на город. Гарри проходит весь путь обратно в дом, обратно в толпу людей, и говорит Миранде, что он устал, что он хочет домой, а затем они уходят. я знал, что ты будешь скучать по мне, когда острые ощущения утихнут и ты будешь стоять в свете фонаря на моем крыльце и я знал, что ты вернешься ко мне Элли как будто всегда казалось, что если она разведется, то это произойдет потому, что Макс каким-то образом узнает о Гарри. Но даже этого не происходит. Требуется очень, очень много времени, чтобы осознать, что между ними действительно всё кончено. Это не приходит ей в голову даже после рождественской вечеринки, когда он разве что прямо не отверг ее и оставил совсем одну на крыше. Какая-то ее часть думала, что он вернется — как и всегда. Как прилив, перелетная птица. Это было всего лишь эхо на радаре. Более долгое, чем обычно, но все равно всего лишь эхо. Нет, осознание не приходит, пока она не разводится. Они остаются друзьями или как-то так. Об этом просит Макс, он говорит, что они просто не созданы друг для друга, его родители тоже не думают, что они подходящая пара, она какая-то отстраненная. Это не то, чего он ожидал, они поспешили. Всякая такая чушь. Элли соглашается, и, слава богу, у них нет ничего, что пришлось бы делить при разводе, и все заканчивается. Заканчивается в течение нескольких месяцев. Пока длится бракоразводный процесс, она не может не чувствовать себя немного взволнованной, потому что… ну, это наконец-то произошло. Ей никогда не хватало смелости, чтобы сделать это самой — положить конец всему и освободиться для… Но и после этого Гарри не звонит. Он должен знать о разводе. Он должен, у них есть общие друзья, и он все еще не звонит. Она правда думала, что он позвонит. Вот тогда она осознает. Она не знает, как с этим справиться. Она идет и напивается, знакомится в клубе с парнем, который немного похож на него, проводит все время у него дома, чувствуя себя неправильно, потому что это не его простыни, это не его голос шепчет ей в ухо, это не его руки на ней. Она уходит сразу после и удивляется, почему после развода все, о чем она может думать, — это мужчина, с которым она не спала почти три года. Она думает позвонить ему, но боится. В этом вся эта ситуация — и в этом она сама. Она боится. Обязательств, счастья, разбитого сердца, любви. Она впервые за долгое время берет отпуск на работе, оплачивает себе поездку в одиночное путешествие на побережье Амальфи, чтобы полюбить, найти себя или что-то в этом роде. Но вино, пляж и белое постельное белье просто напоминают ей о нем и о том времени, которое они провели в Мартас-Винъярд, и она отвергает все ухаживания горячих итальянских парней, которые пытаются за ней приударить. Даже тех, кто немного похож на него. Его дедушка из Неаполя — он рассказал ей об этом, когда они учились в колледже. Когда она возвращается, все, что ей хочется, это позвонить ему. Она все еще этого не делает.

-

Кто действительно звонит, так это Макс, однажды поздно ночью, и он звучит измотанным и, возможно, немного пьяным, и Элли… чувствует себя плохо. Из-за того, сколько времени потратила, убеждая себя, что любит этого парня. Он ей нравится — он замечательный, хотя и немного чопорный и слишком зависящий от родителей, но… Он ей нравится. Он спрашивает, не совершили ли они ошибку, и она отвечает, что нет, и он вздыхает, как будто испытывает облегчение или что-то в этом роде. Говорит, что согласен, хотя и сомневался, просто ему нужно было услышать это от нее. Он вешает трубку, и она думает позвонить Гарри. Она чувствует себя немного мазохисткой, поэтому переустанавливает Instagram, который удалила в прошлом году в разгар развода, и находит его аккаунт. Он давно ничего не публиковал, но она нажимает на какой-то пост с тегом Миранды, а затем переходит в ее профиль и видит — это не последний пост, но ей не нужно прокручивать страницу вниз, чтобы увидеть его — фотографию двух людей, прижатых друг к другу, рука Миранды нежно покоится на выглаженной белоснежной рубашке Гарри, на ее пальце бриллиантовое кольцо. Ох. Элли даже не нужно нажимать на публикацию, чтобы увидеть ее полностью. Достаточно просто взглянуть в маленькую сетку предварительного просмотра. Она снова удаляет приложение.

-

Элли видит его на следующий же день, и она не особо верит в судьбу или что-то такое, но всё это похоже на какую-то извращенную космическую шутку, ведь, как ни странно, именно в этот раз это действительно совпадение. Ближе к вечеру она идет в парк посидеть под дубом, который когда-то принадлежал им, чтобы поймать остатки летнего солнечного света, прежде чем он истает в осени. Он через дорогу, выходит из магазина в соседнем от ее многоквартирного дома здании, между ними парк — квадрат в сетке улиц. На нем синяя льняная рубашка, и даже с такого расстояния он так хорош, что ей хочется кричать. Она думает, он слишком далеко, чтобы заметить ее, и поэтому она, черт возьми, пялится, гадая, когда он сменил ​​прическу, гадая, что он делал в магазине, гадая, все ли у него гладко с Мирандой, гадая, расписались ли они. Гадая, почему ей кажется, что она не может дышать, как можно так долго не видеть человека и при этом так много к нему чувствовать. Затем он оборачивается, но не к парку, не туда, где, вероятно, заметил бы ее, прислонившуюся к этому дубу, а еще дальше вдаль. Вверх, к ее дому. К окну ее гостиной, смотрит прямо в центр одного из высоких рядов на внешней стороне здания. Он не смог бы заметить ее, даже если бы она стояла там, но он смотрит. Долго. Она задерживает дыхание и наблюдает, пока он не качает головой и не уходит в другую сторону.

—

Она немного пьяна, когда стучится в его дверь, но не настолько, чтобы не отвечать за свои решения. Просто достаточно, чтобы набраться смелости приехать сюда. Это ощущается как ошибка. Но такое ощущение, что она чувствует, что знает, что является плохим человеком, и он тоже плохой человек. Они в этом хороши. Причинять друг другу боль и не мочь остановиться. Даже желая этого. Или, может быть, теперь это только она. Возможно, она здесь именно для того, чтобы это выяснить, потому что он не звонил, но смотрел днем, и… Он открывает дверь. Смотрит на нее, и часть ее думает, что он собирается захлопнуть дверь прямо у нее перед носом, и тогда она получит ответ, но затем он прислоняется к косяку, скрещивая руки, и продолжает смотреть на нее, как будто она призрак. Но не выглядит недовольным и до сих пор ничего не сказал. — Привет, — выдыхает она. — Привет, — он выглядит так, будто одновременно страдает и чувствует облегчение. Как будто это одновременно и худшее, и лучшее из возможного. Она прикусывает внутреннюю часть щеки, а затем говорит: — Я развелась. Как будто он еще не знает. — Я знаю, — отвечает он. Делает паузу, а затем добавляет: — Я обручился. — Я знаю. Они стоят там, и Элли думает о миллионе разных вещей, которые можно сказать, но не говорит ни одной из них. На его крыльце горит свет, и он выглядит практически золотым в его сиянии, и она прикусывает язык, вспоминая тот самый первый раз, когда она стояла с ним на этом крыльце, когда он только купил это место, до того, как она начала встречаться с Максом, после того, как они расстались, но все еще были в отношениях. Элли могла с уверенностью сказать, что он пытался уладить отношения между ними, и она просто позволила ему делать все, что заблагорассудится. И тогда он купил это место, а затем целовал ее, пока она не увидела звезды здесь, на крыльце, прежде чем он даже привел ее внутрь, чтобы показать дом. Она знает, что он тоже об этом думает. Она закусывает губу, и его глаза опускаются вниз, и, возможно, ее чертовски тошнит от нарастающего чувства в груди, сопровождающего это движение. Она сглатывает и спрашивает: — Где Миранда? — Не здесь. Для нее этого достаточно. Она смотрит ему в глаза, берет себя в руки и задает еще один вопрос: — Могу я войти? Она дрожит, когда он с мучением на лице отходит в сторону, чтобы впустить ее. Да, она ужасный человек. Но этого недостаточно, чтобы остановить ее. И этого, очевидно, недостаточно, чтобы остановить его. Когда он целует ее, едва она перешагнула порог, облегчение становится таким сильным и таким тошнотворным, что чуть не сбивает ее с ног. Это его руки на ней, его голос шепчет ей в ухо, его простыни, и да, это то, что кажется правильным. Это то, что она должна была выбрать уже давно. Но она, черт возьми, этого не сделала, и теперь они снова попали в этот порочный круг, в котором один из них всегда на полпути к двери, обреченный в конце концов вернуться назад. Никогда не двигаясь вперед. — Элли, — говорит он, когда она собирается уйти, ведь знает, что никто не хочет, чтобы она осталась. Она все равно поворачивается к нему, задаваясь вопросом, как он будет объяснять темные следы, которые она оставила на его шее в знак эгоизма. — Я все равно собираюсь на ней жениться. Она не знает, чего она ожидала от него, но кажется, что это в порядке вещей. Не стоит слишком надеяться, что они однажды смогут быть скучными и счастливыми, как бы им обоим этого ни хотелось в разное время. Они просто не такие. — Я знаю, Гарри, — говорит она. Но слова отдают горечью, и… да, так и должно быть. Однако это не мешает ей надеяться. Желать. Когда это случается в следующий раз, в следующий раз после этого и во все последующие разы, Элли не может не думать, что они принадлежат друг другу, что им следует просто быть вместе, а не что бы это ни было.