Глава 2. Вечерняя прогулка.
16 мая 2024 г., 18:35
Есть слова, которые я никогда не смогу произнести.
Ли Цзяи была из немногих детей, с которыми я общалась, если это можно назвать общением. Потому что со мной в нормальном смысле нельзя никаким образом общаться, ведь говорить я не умела. С Цзяи я виделась во время учёбы, когда в школе практически никого не было. Есть в этом моменте что-то романтическое, когда в коридорах и кабинетах тихо, никто не толкает тебя в спину и не кричит отвратительное: — Неполноценная тварь. Школа находится в нескольких километров от городка, недалеко от озера. Местные часто любят возникать из-за того, что школа находится слишком близко к водоему, где дети могут с лёгкостью утонуть. Пока что такого не происходило на моей памяти, но взрослые ведь всегда такие: ругаются до того, как что-то произойдёт. До школы можно дойти пешком, минут 20 займёт путь, но из-за этого приходится вставать чуть ли не на рассвете, некоторые и вовсе ездят на велосипеде. Здание школы отличается от большинства домов в Хацауома. Когда моя прапрабабка ещё ребёнком была, одна многодетная семья прямиком из Хиросима переехала в это захолустье и сделала из своего дома школу для местных детишек и некоторых взрослых. После — школу немного улучшили местная власть и жители Хацауома, но, когда ты сидишь и выполняешь задание, пропадая в своих мыслях, неприятно чувствовать холодную каплю, падающую с потолка. Хорошо улучшили, не спорю. Из-за моей неполноценности учиться среди обычных ребят я не могла, поэтому перевели на вечернее образование, где обычно учатся ребята, отстающие по программе, и такие, как я. В нашей маленькой группке было всего шестеро ребят, включая меня. Все из них оставались на второй год или отставали в учёбе, и лишь двое ребят были больными: я и Цзяи. У Цзяи лёгкая степень аутизма, и бабушка не прочь заметить, что у неё "придурковатое выражение лица". Цзяи скорее не отличается от других, чем отличается. Она обожает разговаривать и вечно трясёт меня за плечо, когда рассказывает о чём-то; слушает с интересом учителей, которые рассказывают что-то; Цзяи такая же, как и все ребята, хоть и аутистка. Раньше её расстраивало, что я не отвечаю ей, но кажется та поняла, что к чему. Да, может Цзяи была глупой, но она единственная, с кем я хоть как-то проводила время. Мне нравится чувствовать, что со мной хоть кто-то хочет общаться. Я могла бы назвать её своей лучшей подругой и даже единственной. В школу я люблю ходить и в это же время нет. Мне нравится учиться, хотя учителя здесь странно преподают: они просто дают задание и надеются на то, что мы спишем откуда-то и отстанем от них, потому что объснять что-то глупым ребятам очень трудно; нравится получать новые знания и показывать, что я действительно умная, несмотря на свою неполноценность. Но кроме Цзяи у меня нет друзей. Да что там говорить. Я одна из тех, кого часто обижают и над кем издеваются. Легко ведь издеваться над тем, кто и слова сказать не может, кто не сможет пожаловаться взрослым. Меня никто не защитит, никто не заступится и не пожалеет. Все обидные слова я проглатываю, принимаю их и не даю понять, что они меня как-то задели. Но они задевали. Особенно в детстве. Я ведь когда-то разговаривала. Даже была душой компании, с которой все хотели общаться. Люди тянулись ко мне, а я — к ним. Странно слушать спустя время от тех людей, которые когда-то называли тебя своей подругой, такие "шутки". Это как дохлая рыба или что-то ещё пожёстче. Но и игнорирование когда-то близких мне людей делает больно. Сколько бы раз я не твердила о том, что одной хорошо, всё же хочется найти человека, который поймёт меня. И нет, это не про Ли Цзяи, потому что она всё же странная.***
Из школы я возвращаюсь домой к семи часам, когда темнеть начинает с огромной скоростью. Обычно я иду одна, стараясь уйти из класса самой последней. Для этого у меня в кармане кофты заваливатся заряженный плеер с наушниками и леденцы, которые заканчиваются к тому времени, когда подхожу к деревне. Это очень классно, когда идёшь по полю, смотришь на небо, где потихоньку появляются звёзды, а если вытащить один наушник из уха, то можно услышать стрекотание кузнечиков, цикад, пение птиц и шорохи растений. Когда я иду по полю, то снимаю свои изношенные кеды и носки и иду по земле и траве, чтобы пятками почувствовать остывшую под вечер землю. А если днем шёл дождь, то вдвойне приятно ощущать мокрую траву. Из-за этого бабушка меня ругает, когда видит мои грязные ноги и носки, которые выглядят так, будто бы я прошла в болоте не менее часа. Но иногда за мной увязывается Цзяи. Она может выйти чуть ли не позже меня, так как может иногда отвлечься на незначительную вещь, за которой будет наблюдать до посинения, а потом не сможет нормально сложить свои вещь в портфель, отчего начинает ужасно нервничать. Поэтому это делать приходится мне, как единственной в классе, оставшейся вместе с ней, помочь сложить учебники с тетрадью и идти домой вдвоём. Помните ведь, что Цзяи до ужаса болтливая? А то, что я ей не отвечаю, подливает масло в огонь с тем предлогом, что та ещё пуще прежнего говорит так, что мгновение — и она взорвётся, словно петарда. Ба-бах! Бах, бах бах. И от Ли Цзяи останется браслет из бусин, сделанный ещё в первом классе средней школы. И в этот раз точно так же. В этот раз мы остались вдвоём по причине того, что нужно было доделать кое-какие задания. Мне пришлось помогать и Цзяи, так как та ни в какую не понимала обычные уравнения. Она психовала, кидалась бланками и ручкой, что-то шипела и врезала мне по лицу. Вздыхая, мне приходилось вставать со стула, идти до разбросанных вещей и снова показывать, как решать. Без голоса это достаточно трудно, особенно для такой, как Ли. Но с нашими особенностями мы свыклись: я терпеливо ждала, когда все истерики девушки прекратятся, а Цзяи привыкла и даже понимала меня по выражению эмоций. Из-за долгой работы мы ушли, когда на улице начались сумерки. Насколько мне известно, Цзяи до ужаса боится темноты, особенно, когда нужно ходить по улице, но со мной ей, вроде, не так уж и страшно. Не понимаю, почему, ведь если что-то случится, позвать на помощь я никак не смогу, защитить — тоже, да я даже себя не могу защитить, ведь до ужаса худая и слабая. Но, наверное, дело в компании. Три года назад Цзяи подружилась с двумя девочками, которые старше на два года. Их общение нельзя назвать дружеским и добрым, потому что те всегда пренебрегали ей и убегали, если та им чем-то не угодила. Я часто слышала, как они говорили другим, что Ли странно говорит и ведёт себя отвратительно. Один раз, не выдержав такой грязи, я ввязалась в драку, начав драть тем курвам волосы. Одна из них ударила меня камнем по виску, отчего до сей поры на моем лице есть небольшой шрам. Но с тех пор со мной и Цзяи никто не хочет связываться. Про себя я тоже не мало нелестных слов слышала. Кто-то с подозрением смотрел на мои запястья, кто-то крутил пальцем у виска, когда видел, что я снова хожу в жару в шапках, а кто-то и не против сказать плохое о моей матери. Дядя Рюджи как-то сказал, что не стоит обращать внимание на слова этих людей. Лучше один раз промолчать, но сохранить лицо. Но, смотря в зеркало, хочется взять и расцарапать лицо до крови. Что когда-то я делала с заводной регулярностью. Чем ближе мы подходим к деревне, тем громче доносятся голоса. Цзяи становится тише, ближе жмётся к моему боку, сжимая в ладонях лямку рюкзака. Она с надеждой смотрит на меня, что в случае опасности я помогу ей, но мне нечем её порадовать: закрываю лицо своими пушистыми и запутанными волосами и стараюсь не смотреть на неё. Знаю, что в случае чего брошу её, чтобы спасти свою костлявую задницу. Чтобы хоть как-то успокоить её, достаю из кармана наушники с плеером и отдаю ей. Пока я включаю плеер, Цзяи вдевает наушники и напевает песню, которую я включала ей несколько дней назад. Пока музыка в ушах перекрывает весь шум, она может спокойно идти до дома, а мне приходится снова глотать все насмешки, брошенные в нашу сторону. Одинокие, чужие, ненужные в нашем же доме. Правильно, Осаму, всю жизнь тебе так жить. В сторонке кто-то громко хохочет и грохочет музыка с колонок. Наверняка городские, приехавшие сюда на лето отдохнуть. Потому что здесь ни у кого нет колонок, чтобы ходить по деревне. Есть у семьи Агаси, которые являются теми ещё богачами. Сынок у них отвратительный, я вам скажу. Тамура Агаси является в деревне чуть ли не мечтой каждой девчонки. И не только. Парни с ним хотят общаться, проводить время в их огромном доме с собственным бассейном. Высокий, с идеально чистым лицом без единого акне, ослепительной улыбкой и светлыми волосами, которые он красит каждые выходные, когда с семьёй едет в город. Про семью Агаси не говорит лишь только немой. А немая в этой деревне одна я. Всем нравится, что тот образованный, мечтающий поступить в Токио, прекрасно общается с противоположным полом и со взрослыми. Мечта, а не парень. Аж в рожу его напыщенную хочется плюнуть. Мои желания дойти до дома спокойно разбиваются в пух и прах, когда я вижу, что толпа ребят подходит в нашу сторону и с каждым их шагом, я понимаю одно: среди них затесался Тамура, чертов, Агаси. Те в голос ржут, словно кони, а увидев нас, смеются ещё громче. Взяв ничего не понимающую Цзяи за руку, я хочу сбежать, но меня останавливает огромная туша Киришимы, что загородил путь. — Гуляете? — гогочет Киришима, не спуская с нас глаз. Его друзья подходят к нам, и каждый не ленится посмотреть в наши лица. Цзяи глупо хлопает глазами, а мне остаётся крепко взять её за руку. Знаю, что сейчас придётся несладко. — В такую темень? И одни? — Брось, наверняка рядом их мамашки бродят, — усмехается Хики, низкорослая девчушка, крутящаяся вокруг Тамуры. — Ой, я и забыла, что у глухой мамка давно сдохла. — Захлопнись, — скучающе бросает Тамура и подходит ко мне, поддевая пальцем подбородок. От его действия я отпускаю руку Ли и толкаю парня подальше от себя. Тот выше и сильнее меня в сто раз, поэтому и не отходит далеко, зато отпускает меня. — Осаму, успокойся. Мы же не будем избивать тебя. — Кажется, она нас — да! — кричит кто-то, и все смеются. Даже Цзяи, которая не понимает, что происходит. А мне все ужаснее и ужаснее. Тело все затекло от напряжения, а лицо нахмурено так, будто бы я превращуюсь в изюм. — Осаму-то? Да она скорее себя поломает, чем кого-то. Один лишь скелет, — говорит незнакомая мне девушка, а от такого замечания Агаси усмехается. Я только сейчас понимаю, что с ними не так. Те просто бухие. Цзяи уже начинает нервничать, что-то говорит, а те на её слова смеются, а я не слышу. Словно попала в толщу воды, где мне трудно дышать, а всё пространство занимает вода. Где-то на периферии я вижу скрип половиц, скрежет верёвки и хрипы. Перед глазами я вижу лишь плитку мрамора, цветы и ботинки из дешёвой кожи. И мне снова трудно дышать. Но в один момент всё прекращается. Я слышу посторонние голоса, всхлипы Цзяи и стрекотание цикад. Открывая глаза, я не вижу больше толпу тех ребят, а вижу всего лишь двух парней, которые о чём-то говорят между собой и успокаивают Ли. Я их не знаю, впервые вижу, но чувствую на плечах чьи-то горячие ладони и шёпот прямо напротив своего лица. Сфокусировав взгляд, вижу перед собой девушку, которая говорит не шепотом, а обеспокоено зовет. — Ты в порядке? Дышать можешь? Цу, отвечай мне, а то я сейчас людей позову! — теперь я чувствую, как меня трясут за плечи, и от резкой боли во всем теле я отталкиваю девушку от себя и падаю на землю, непонимающе глядя на всех. — Чёрт возьми, Айс, я испугалась. — Естественно, девчонка задыхалась. Я сам чуть коньки не отбросил, — говорит парень в очках и в гавайской рубашке. Он, что, думает, что на Гавайях? — Чуя, что с ними делать? — Как "что"? Отводить домой, а то мне кажется, что те придурки от них так легко не отстанут, — девушка присаживается передо мной и обеспокоено спрашивает меня: — Как зовут тебя? Можешь сказать нам, что случилось и где ты живёшь? Я с Альбатросом и Айсменом провожу тебя с подругой. Молча смотря на неё, понимаю то, что мне кажется она до безобразия знакомой. Рыжие короткие волосы, веснушки по всему лицу и бледная кожа. И её грубый голос я слышала где-то. Глубоко вздохнув, показываю рукой по горлу, а потом скрещиваю их, показывая то, что говорить не могу. Вряд ли те знают язык жестов. — Кажется, она говорить не может, — парень со шрамом на лице хмурит брови, глядя то на меня, то на Цзяи. — Блять. Ребята о чём-то переговариваются. Переведя взгляд на Цзяи, вижу, как она подходит к ним, сжимая в руках свой портфель. — О-она живёт та-ам, недалеко-о от колодца. Домик, э, домик небольшой такой, вот-вот, — и показывает руками размер. А, она рассказывает, где я живу. По непонимающему взгляду девушки(вроде, Чуя зовут) понимаю, что те вряд ли что-то поняли, но парень в солнечных очках (кто носит солнечные очки вечером?) кивает и подходит ко мне, подавая мне руку. — Вставай, рыбка, домой отведём вас, — проигнорировав его помощь, я встаю с земли и, ни минуты не думая, иду вперёд, забывая о тех ребятах и о Цзяи, которая, словно ничего не было, снова говорит о насущном, будто бы те ребята её давние друзья. Стараясь ни о чём не думать, я иду домой, прислушиваясь к завыванию ветра и пению птиц, и разглядываю звёздное небо, не думая о том, что произошло несколько минут назад. И не думаю о том, что кто-то пристально глядит на меня за моей спиной.
