Расслоение

Стук повредил его мысли. Солнце клонилось к закату, спускаясь всё ниже по лесенке деревьев. Тибальд опустил взгляд - “История Ройнарских войн”. Занятная книга. Копия, содержавшая его интерес целый день. Стук усилился. Тибальд только и успевал кричать “Иду, иду!”, пока его корявые ноги путались в паутине, замедляя шаг неуклюжего мейстера. За дверью стоял Варли. Паренек среднего роста, как и всякие молодые люди, нацепившие на свои пояса меч, он обращался с остальными с толикой презрения и жалости. Варли состоял в охране крепости Дредфорта, но сейчас, вероятно, прислуживает Рамси. - Милорд зовет вас.        Тибальд закивал. Он оглянулся на стол и недочитанную книгу, собрался и, потрепав себя по бокам, отправился за парнем.        В коридорах крепости дул сквозняк. Тибальд знал, зачем его зовут. За последние дни Вонючку снимали с креста дважды — лишь по приказу Русе. Но Русе не будет еще долго. А вот Рамси...        Мейстер осмотрел его. Порезы от ножа там и здесь, кое-где отсутствует кожа… Тибальд достал чистые тряпки, налил Вонючке макового молока и стал оттирать изможденное тело от нечистот.        Он ловил себя на мысли, что не обязан помогать бастарду. Все эти следы, кровь и кишечная желчь… Он видел их часто - чаще, чем следовало. Чаще, чем думал, что Вонючка выживет.        Пленник на столе зашевелился. Тибальд приложил влажную ткань ко лбу. Жар рос. Он больше ничего не может сделать: раны смазаны травяными экстрактами, чтобы пленник не захворал. Назавтра Вонючка проснется в более легком здравии, нежели сейчас.        Последний шаг, подумал мейстер и заглянул тому в рот. Язык имелся, и это радовало.        Он вышел из подземелий опустошенным. Каждый раз казалось, будто он бросает человека на произвол. Может, так оно и есть… Не этому его учили в Цитадели.        В комнате мейстера ждало письмо от господина Болтона. Он перечитал его, но почувствовал очередной укол совести.        “Мейстер Тибальд,        Надеюсь, здоровье нашего пленника остается удовлетворительным. В ваших интересах, чтобы в следующую встречу он разговаривал со мной, сидя ровно на Железном троне. Всё остальное исправимо: покрасьте ему седину и скройте дефекты за одеждой. Следите за его состоянием и, главное, не забывайте про Рамси.        Рамси нетерпелив и скор на гнев. Сообщите ему, что он мое орудие на престоле, не в подземельях. Пусть докажет свою пользу делами, а не кровью.        Он должен понять, что я требую от своего наследника. Те, кто не понимают, оказываются там, где наиболее пригодны. Дредфорт найдет место для тех, кто готов быть полезным.        Моя жена усердна и услужлива. Я ожидаю от него таких же качеств.        Ваши усилия, мейстер, не останутся незамеченными, как и ваши ошибки. Я ожидаю от вас исполнительности в отношении нашего общего друга. Любой ваш промах станет не просто неудачей, а оскорблением Дому. Это вопрос вашего здесь пребывания.        Р.Б.”        Тибальд провел рукой по взмокшему лбу. Милорд просит о невозможных вещах, и он никогда не скажет подобного перед Рамси. Если не захочет умереть особенно болезненно.        Больше ничего важного в нем не упоминалось: Русе возвращался в Дредфорт после тяжелых переговоров. Следовало подготовить замок к долгожданному торжеству, наладить то, что не улажено. Всем этим Тибальд занялся, а вот сообщить Сноу о скором приезде отца забывал.        Ему было тяжело с Рамси. Порядок не менялся вот уже несколько дней: он собирается духом, стучится в покои, входит, а там… Кровь, слезы, страх божий.        В душевной болезни оного он не сомневался. Русе пожимал плечами, раздраженно щурился и ссылался на “грязную” кровь. Говорят, когда та отчаянная женщина зашла в замок, лорд не выгнал ее, только потому что выцепил на смуглом лице ребенка свои серые глаза. Но мейстер думал, что схожести не кончаются на них.        Крыло бастарда - черное крыло замка - всегда казалось мейстеру неуютным. Зимняя буря очень не вовремя пришлась на отъезд Русе. Он надеялся, что господин вернется в целости и сохранности, а то оставаться наедине… было невыносимо.        Он подошел к покоям Рамси. Тибальд рассчитывал, что со скуки тот не надумает порезать кого-нибудь еще, одну из служанок, иначе известие о приезде его отца вновь затеряется среди предобморочного бреда.        Рамси скучающе взглянул на него. Их окружали слуги и готовили ванну. Краем он заметил кровь на рукавах одежды бастарда. Он напомнил себе: кровь это мелочи. Но мейстера замутило, как тогда, в детстве, когда он поскользнулся на мёртвом коте, забитом мужиками из деревни. С тех пор жестокость вызывала в нем тошноту - и опасение, что однажды он перестанет ее замечать.        - Чего ты мнешься? - спросил беззлобно Рамси.        Мейстер вошел внутрь. Всё в порядке, успокаивал он себя. Они не одни.        - Я получил весточку от вашего отца.        Бастард резко повернул голову в его сторону.        - Ну, и что? - прозвучал он нетерпеливо.        - Господин Русе возвращается домой. Он скоро прибудет. Хорошая новость.        - Хорошая? - проговорил он под нос, садясь в ванну. - Для меня или для тебя, мейстер? Потому что для меня возвращение отца - это всегда... повод задуматься.        Голос выдавал в нем недовольство. Тибальду думалось, что от наличия отца в жизни у Сноу проблем быть не должно. Мало какой лорд взял бы к себе не леди-жену, а бастарда.        - Отец говорил о чем-нибудь, с чем, как он думает, я способен справиться? - неприятно ощетинились его волосы.        - Твой родитель больше беспокоится о переговорах, - Врал мейстер с неохотой и никогда не питал к обману высоких чувств.        Черты лица Рамси несколько сгладились. Он повернул шею в сторону окна и, отбросив мысли, чему-то улыбнулся.        - Лучше скажи, как поживает мой Вонючка. Ты замотал его уродливую морду в чистые тряпки? Он разочаровал меня сегодня, и я не думаю, что стерплю, если увижу это бесстыжое лицо снова.        Разочарование Болтонов давалось им обоим тяжело.        - Да, я… - запнулся Тибальд.        А что он, собственно, сделал? Дело мейстера - спасать жизни, но последнее время ему удавалось только уберечь оправдания для Русе и хранить дыхание в синяках и ранах.        - Я сделал, что мог. Завтра он будет на ногах. Если вам так угодно.        - Пусть живет, - кивнул Рамси. - Мертвым от него пользы меньше, не так ли? - Тибальд неопределенно угумкнул. - Не жалей на моего питомца молока, мейстер. Лей, пока в сладком сне не издохнут даже подземельные мыши. Он делит с ними слишком многое, пока не становится гигантской, наглой крысой, этот мой дружок.        Последний шанс, Тибальд. Мужчина страдальчески выдохнул.        - Я все-таки советую снизить риски в ваших… играх.        Сноу недоверчиво сузил глаза. Тибальд попятился: состояние духа Рамси менялось резче погоды Севера. Да и тут монотонно засели непроходимые бури.        - Я не думаю, что он выдержит больше, - промямлил он.        - А я не думаю, что ты выдержишь гнев Болтонов. Так что да, - поднял горделиво подбородок Рамси, - он выдержит.        - Я… вынужден просить дать пленнику время для исцеления. Всего несколько дней, ведь Теон еще послужит на благо вашей милости.        Рамси покосился на него с сомнением, но долго мысли не держал и всплеснул:        - Хорошо, - Он оскалил зубы и продолжил, будто в отместку: - Ты много о нем думаешь, мейстер. Такая забота о пациентах… просто удивительна.        Тибальд встрепенулся.        - Я понимаю, это твоя работа. Но я такой, - сказал он с нажимом, - ревнивый. Могу решить, что вам больше нравится проводить время с ним, а не со мной.        Тибальд постарался улыбнуться. Выходило очень плохо.        - Я слуга всех жителей Дредфорта, милорд. Мой долг - заботиться о каждой живой твари.        Рамси неожиданно пугающе рассмеялся.        - Ну-ну, мейстер. Мы все-таки говорим о Принце Винтерфеллском. Сейчас Винтерфелл, правда, кучка камней, подписанная именем моего отца, но не думает ли он, что я вручу Вонючку так же легко?        Тибальд не нашелся слов.        - Рамси, я лишь…        - Ты прав. Ты лишь, - вбивал слова Рамси, - всего лишь мейстер. Ты служишь лорду Дредфорта, а значит служишь мне. Знай свое место.        Тибальд неуверенно шагнул вперед. Терять ему, похоже, нечего.        - Вы правы, мой лорд.        Бастард уставился на него с немым вопросом.        - Я не имею права раздавать свои советы…        - Верно, - сказал Рамси. Уголки его рта алчно блестели.        Мейстер прокашлялся.        - Но я также считаю, что служба определяется не только, - Он прямо посмотрел на Сноу, - слепым подчинением. Самые верные слуги предупреждают о самых опасных предательствах.        - Ты что же, мейстер?..        - Нет, милорд, - покачал он головой. - Если вы позволите сказать… Ваше положение требует укрепления.        - И что, по твоему, мне делать с этим?        А вот сейчас осторожно.        - Откровенно говоря, двор сомневается в вашей роли наследника. У Русе много земель, милорд, и будет много сыновей. Могу ли я…        - Продолжай.        Мейстер наклонился к нему, подбираясь опасливо близко.        - Вы должны отвоевать Винтерфелл обратно.        Бастард замолк, и Тибальд намеревался этим воспользоваться:        - Ведь вы уже завоевывали его, Рамси.        Мужчина растерянно кивнул, словно и сам сомневался в ответе.        - Отвоюйте обратно. Отвоюйте, отстройте, наладьте внутренние дела, и вам откроется прямая дорога к сердцу Русе. Ваши дети будут править и Дредфортом, и Винтерфеллом. Милорд будет рад видеть, как вы…        - Уезжаю? - хмыкнул он.        - Прислушиваетесь к его словам.        Рамси замолк. В дрожи окон он слышал, как наступает им на пятки Русе, приближаясь, и уже не надеялся, что буря, бьющая в стекла, остановит его угрожающую поступь.        Бастард успокоился.        - И отец так легко доверит мне землю? Мейстер, - усмехнулся он, - этот человек считает количество своих перьев для письма. Думаешь, он забыл, что в его владения присоединили Винтерфелл?        - Откупиться от одного куска земли можно лишь другим. Вы не владеете отдельной территорией, милорд, но некто другой может подсобить в этом. Совершенно не важная фигура в истории Дредфорта, но особенно ценная для вашей.        Он вышел выжатым из покоев Рамси. Закат, не дожидаясь, растворился в темном небе. Тибальд сдвинул фолиант и раскатал на столе бумагу.        “Милорд,        Состояние пленника тяжелое, но он сумеет удовлетворить ваши требования. Сейчас Теон называет себя Вонючкой - отмечу, что он сохранил разум и желает вырваться из-под плена Рамси.        Что касается Рамси, то я хочу заметить, что выполняю возложенные на меня обязательства со всем усердием и преданностью. Я передал ему наставления и убедил, что ваши интересы не противоречат его амбициям. Однако, пытаясь скрыть тайну, я неизбежно оказываюсь на перепутье ваших ожиданий и желаний Рамси.        Стремления Рамси подпалены его подозрениями и недоверием. Каждое неосторожное действие отбрасывает тень сомнений, и я лишь стараюсь удержать эту тень в пределах крепости.        Смею вас уверить, что я контролирую положение и делаю всё возможное ради процветания Дредфорта”.        Ночная темень поглотила фигуру посла с письмом. Он провожал его долго и, даже потеряв из виду, тревожно глядел в зимнюю даль. Белый цвет слепил тяжелые веки, но его мысли не скроет даже погода, подмявшая под себя Север. Я делаю что-то важное, нужное, уверял себя мейстер. Так почему ему казалось, что он совершает страшную ошибку? А может, ему нашептывали пугающие песни незримые губы, объятые холодом злосчастных подземелий?             

***

Деймон сказал: “У меня плохое предчувствие” и потер по привычке два пальца. Неделю назад он подстрелил зайца и сделал из его лапки талисман. А позавчера талисман потерялся, и с тех пор он раздражал окружение своими выдумками.        - Насчет чего? - спросил озадаченно Дик.        - Всего! - всплеснул он. - Я потерял лапку, быть катастрофе! А что, если нас окружат враги, а милорд Русе заболеет в пути, или его унесет смертоносной бурей?        - Или утащат в пещеру оборотни? - гоготал Алин. Рамси хотел сказать, оборотни в пещерах не живут, но промолчал. Не хватало в это еще и втягиваться.        Дик сжал ладони вместе и прикрыл молитвенно глаза, но тут же расхохотался:        - Деймон, тебе бы на рынке ворожить, а не зайцев стрелять.        - Иди ты, - сплюнул Деймон.        Алин сидел дальше всех, зато говорил громче, не переставая глотать вино чашу за чашей. Он прокричал, вскочив с места:        - Враги, оборотни или грамкины, - мне ничего не страшно, пока рядом Рамси! Не волнуйтесь, милорд, отец не лишит вас наследства! Кто, если не вы!        Рамси нахмурился. Дик потянул его за рукав:        - Сядь, пьянь!        - Сяду, если Его величество прикажет! - поклонился ему Алин. - Или буду хлебать стоя! Вина мне!        Из тени вышел Вонючка. Двигался пленник настолько измученно и жалостно, что кувшин в его руках, покрытых гнилыми язвами, дрожал, хотя и вина-то там осталось немного. Скоро ему прикажут его наполнить, и руки слуги задрожат сильнее, но выдержат вес, проткнутые взглядом Рамси.        Если бы в мире всё было так же просто, как с Вонючкой.        - Милорд, пьем за вас!        Пьяный Алин поднял бокал, споткнулся о Вонючку, нагнулся над столом и смахнул с него тарелку с недоеденным мясом, обернутым вокруг куриной кости. Впрочем, такие мелкие неурядицы не помешали ему приложиться еще раз.        - Уронил, но не пролил ни единой капли вина! - смеялся Деймон.        - Я видел, как он ловил бокал ртом. Сумасшедший! Алин, не отломил себе еще последний зуб? - присоединился Дик.        - А чем, ты думаешь, я держал бокал?        - Слава зайцу!        Парни захохотали. Обычно Рамси не отказывал себе в удовольствии раствориться в чужом смехе, но последнее время его беспокойство стало трудно утешаемым. Вино нагоняло скуку, и он почувствовал себя старой замороченной женщиной в траурном платье. Можно подумать, мне светит роскошь чьей-то смерти.        Чертова буря… Давно он не гонял девочек по лесу. Запер себя вместе с мыслями, те и лезли со всех углов, мрачные и тяжелые. Невиданное беспокойство догоняло его всегда, разрастаясь по замку, подобно пыли или мху; не доставало лишь в подземельях.        В подземельях его никто не доставал.        Сладостные мысли заставили посмотреть на пленника. Укрыв грудь кувшином, он опирался здоровым плечом о стену. Второе же было сломано, хромала нога, и наверняка ныла голова - вчера непослушному слуге настучали по ней кулаком. От него до сих пор пахло сыростью и факельным жиром, и Рамси казалось сущим блаженством вдыхать этот аромат сейчас, когда от дум ломились виски.        Большая часть настоящих слуг и человеком-то его не считала, а то, что раньше игрушка Рамси гадила самомнением не хуже золота, и вовсе отвлекало от сочувствия. Ныне господина прошлое существа не волновало, и пока он стоял так, шатаясь от груза скопления шрамов, никакие мысли его не перебивали.        Он подозвал пленника ближе и пододвинул бокал. Пальцы невзначай коснулись холодных рук пленника. Его бы наказать, но не хотелось, как и не хотелось пить.        Как же это удивительно - иметь Вонючку! Можно как угодно учить собаку лаять по команде, но кричать содрогаясь, обгладывая кинжал своей кровью, распуская голос, как лианы, по кресту, способен только он. Он был красив смертоносной уродливостью и молчалив, как чернеющие морщины на лице проповедника.        - Рамси, - осторожно позвал Деймон.        Рамси повернул голову. Три пары глаз действовали отрезвляюще.        Я напился, решил он.        - По-моему, ваша милость так и не научила Вонючку читать мысли. Вы бы словами попросили налить, - улыбнулся Алин. Дик поперхнулся.        - Дурак…        Одну бесконечную минуту молчание Рамси нарушалось прихлебываниями Алина. Его лицо пропадало, кривляясь в стекле бокала, и появлялось - к недовольству господина. Тишина злобно раскатывалась по залу, подобно грому - пусть и немому.        - Милорд, будем, - неуверенно проговорил Деймон.        Все облегченно выдохнули, когда мужчина протянул Вонючке руку. Кувшин издал неловкий стук и осторожно наполнил бокал. Присутствующие зашевелились, слуга прошелся вокруг стола, прихрамывая на одну ногу. Хотелось бы забыться, вспоминая, как красиво отливал синяк на выступающей кости ступни, и представлять высохшие багровые края кровяной кожуры, но он боялся вновь отвлечься.        Взгляд настороженно устремился вперед.        - Будем, - произнес он, и мужчины чокнулись.        Не прошло и минуты, как зал вновь запел их голосами. Дик спросил:        - Рамси, как тебе новый мейстер? Тибальд или как его?        - Влюбился, что ли? Зачем он тебе? - улыбнулся Деймон.        - Да заметил, что мейстер, как крыса, шныряет тут всюду. Очень странно.        “Работает на отца”, - хотел добавить Рамси, но произносить эти слова перед Деймоном не стал. Все равно что пойти к Русе с докладной.        Вместо этого он сказал:        - Готовит замок к приезду отца с Очага и к большому торжеству. Дел невпроворот.        Некстати вспомнились слова Русе. Они часто всплывали в поеденной молью неудач памяти. Милорду не было нужды петь старые песни самостоятельно, чтобы Рамси мог унизительно вспомнить, как отец выгнал его из солярия и оставил рядом треклятого мейстера. В первое время злость притупилась подозрениями разного рода. Он даже думал, не желает ли любимый батюшка отравить его. Но…        Это было не в манере Русе.        - Я могу проследить за ним, если велите, - предложил Алин. - Чтобы он не вынюхивал дела вашей милости.        Рамси поморщился. Знаю я, как ты следишь за порученным добром. Что там принято говорить вместо “Лживый ублюдок”?        - Я ценю это.        Купился.        Какие же они все идиоты. Такие люди окружают и Русе? Он думал, что да, иначе как объяснить извечное недовольство его лица, въеденное в морщинки около губ? Чем объяснить форму рта, стянутого, словно нитка, вниз, как не людскими руками, дергающими ее? И эти глаза…        Глаза - доказательство их родства. Его причастности к замку, где он спит, землям, по которым гуляет, и крови, которой дышит. Полцарства в обмен за глаза. Вторая половина издохла в пасти дредфортских подземелий, скользнула за край темноты и сгнила среди седых пател Вонючки.        Неудачи загнали его в это дерьмо, которое он мог только хлебать, как хлещет сейчас вино. Раньше провалы волновали по-другому: как бы не попасться матери, чтобы та не выгнала его спать в сарай.        От воспоминаний накатывал смех. Годы брали свое, раньше он бы не подумал мешать сомнения в отце и шорох материнских лет. Они казались ему существами из двух разных измерений, связанных путом общего чада.        Сейчас он, по крайней мере, не ютится сырой ночью в соломе, и топаз расплавленного солнцем неба скрылся далеко за видами удаляющейся мельницы.        - Рамси, когда возвращается милорд Болтон? - спросил Дик.        - Скучаешь, Желтый? - ухмыльнулся он.        - Ну что вы! Я просто так…        Засмущался, испугался. Чувствует всё, паскуда… Следующий донос будет выглядеть смехотворно: сыночек почти расплакался перед собутыльниками. Отец наверняка поймет, что это не с радости от известия беременности новой госпожи.        - Когда он вернется, в замке настанет порядок, - закивал Деймон. - Здесь слишком многое всем позволяется. Где видано, чтобы мейстеры предавали? Я бы менял для сохранности кухарок, чтобы не травили еду.        - Тебе последней чистки не хватило? - спохватился Алин. - Рамси избавился от всей более-менее важной прислуги. Ушли конюх Седрик и кухарочка Джейни. С одним я выпивал, а потом шел в прекраснейшем настроении зажимать вторую.        - Ничего, мяса еще много. Может, найдешь ту, с которой будет весело и без эля, - добавил Дик.        - Боги поберите… - задумался Алин. - Да на такой мне придется жениться!        Рамси скрипел зубами. Период “чистки” он помнил смутно. Вроде как проторчал в покоях пару дней и выходил, когда отец звал смотреть на недовольство в черных зрачках. В тот самый день он даже не поднял головы, писал письма и ставил печати, а всё за пределами стола для него равно назойливой мошкаре.        - Рамси, я думаю, Теону помогли бежать. Допроси каждого, но найди мне виновника его побега.        Более торжественно дверь в подземелья ему никто не открывал.        Дни проходили незаметно, унижение он запивал вкусом железа. Решение переварить горечь поражения одному, заперевшись в комнате, где он бы изливал свои слабости на серые стены, казалось ему сущей глупостью. Он слушал мольбы кухарок, прачек, конюхов и служанок и постепенно приходил в себя.        Когда поменяли тех и других и красотка Джейни пропала из виду Алина, Рамси проснулся, сначала из затяжного, мглистого болота, готового поглотить его, потом - из быстрого, острого ощущения падения, болезненно-приятного, словно первая дрочка. Он сжал сердце, бившееся в груди прялкой, и открыл глаза.        - Ты не обижайся, - сказал внезапно Рамси. Алин непонимающе заморгал. - За Джейн, - пояснил он.        Алин отставил бокал. Да и остальные замолкли.        Кисляй прокашлялся, вытер руки о жакет.        - Рамси, что вы! - улыбнулся он. - Я? Я не обижаюсь.        - Экий ты добряк, - подметил Деймон.        - Цыц! Я за своего лорда горой. Только прикажите, я готов на что угодно!        Рамси усмехнулся. И ведь самое удивительное, подумал он, что Алин несет чепуху от чистого сердца. Он другой, не как Деймон, Бен и старый мейстер Утор, что протерли морду до дыр о задницу отца. И чего Русе держит этих рядом с ним? Сторожит наследника, как девка - девственность.        - Хорошо, тогда попрошу кое о чем.        Алин с песьей готовностью смотрел, как Рамси достает с пояса красивый серебряный кинжал. В середине ее блестел небольшой красный камень. Если приглядеться внутрь, то он покажется мутным, заполненным настоящей кровью. Рамси представлял, что это могла быть кровь принцессы, какой-нибудь Алисанны Таргариен, попавшей в затяжной плен Болтону. Но отец сказал, что его предки не были глупцами и держали бы своих пленных принцев и принцесс в приличном состоянии. - Ты мне нравишься, Алин. Смеешься чаще, чем думаешь.        Вонючка повернулся к ним, зажевал кулачки. Рамси улыбнулся.        - Возьми-ка себе это на хранение.        У бедного Алина челюсть отвисла.        - Держи кинжал всегда рядом, - сказал он, вкладывая в ладонь Кисляя оружие. Алин наблюдал с открытым ртом, как Рамси закрыл железо под его пальцы и бережно сжал руку. - Настоящий мужчина должен быть по-настоящему вооружен.        Клинок вошел аккурат в середину ладони, в самую впадину левой руки. Алин, на чьем счету несколько десятков ранений, от неожиданности даже вскрикнул. Увидев, как мужчина столкнул под собой стул и упал лицом в тарелку, Рамси ухмыльнулся:        - Теперь можешь сесть.        Он долго не ныл и, схватившись за левый локоть, плюхнулся на соседнее место. Деймон сказал:        - Я знал, что так и будет. Лапка потерялась, вот и итог.        - Мать твою, заткнись! - крикнул Алин трезвым голосом.        И Рамси рассмеялся. Он был пьян вином и пыльным гомоном зала. Деймон откровенно потешался над бедолагой, Дик громко хохотал.        Стены ответили пьяным эхом, дрожащим, напитанным болью. И всё же вино стало слаще на вкус.        Он слышал, как капли крови питали ковер. Как темнела ткань его одежды. Как содрогались шторы от ветра и улыбок и уносили прочь крики мельницы вдали.        От этого казалось, что мир снова принадлежит ему.       

***

Рука утопала в шерстяной ткани тряпки, и он возил ею по полу так усердно, как мог. Сил хватало на немногое, да и требовали с него меньше: подойди, убери, подай. Чаще выпускать стали, вот только он не знал, радоваться или как.        Он любил работу тихую, чтобы в одиночку, чтобы как сейчас - любоваться хмурым, темным небом. Будь рядом Деймон или Алин, они разогнали бы и грузные тучи, и сладкую негу, в которой приятно плавились мысли. Им в отсутствие господина обращались, как с бесхозной вещью: могли пнуть, рявкнуть или, в лучшем случае, отдать на услужение замка.        - Мышка! Мышка! - звал его Деймон.        “Мышка” обернулась. Он боялся Деймона, хотя разумной частью себя понимал, что за его надменным лицом и ухмылкой не скрывалось ничего важного. Но удары от этого мягче не ощущались.        - Иди вылей воду, и брысь отсюда.        Он кивнул. Ведро отливало чугунной тяжестью, и он с трудом вышагал из комнаты прочь. Деймон не боялся оставлять его одного, потому что верил - не убежит.        Во дворе гудели людские шумы. Он не выходил на улицу лишний раз, обжигался солнцем и взглядами. Ведро он поставил на место, чтобы Джо не ругался.        Спать ему разрешалось в одном месте, и менять лежанку было нельзя, иначе господин, в припадке ярости, не найдет, куда девать силу. У господина глаза - топи, завораживают по-черному, не прошмыгнешь вошью мимо них, не скроешь в тишине предательский стук сердца.        Псарня, - его дом, пропахший животным пóтом столько, сколько он себя помнил, - находилась дальше, а пройти сквозь тьму дредфортцев казалось настоящим испытанием. Остаться бы дольше под карнизом, свиться гнездом… но куда ему деваться…        - Мышка! - нагнал его Деймон. - Я ж зову, ослушаться вздумал?        Он покачал головой. Деймон дернул за волосы, больно вцепившись, как краб.        - Чтоб больше такого не было, - Он усердно закивал. - Рамси очень зол, веди себя приличней.        У пленника затряслись поджилки. Как вспоминал вчерашнее наказание, подарочек для Русе, так и стряхнул с драной шкуры страх толпы.        - Он зовет тебя к завтраку. Иди.        Каменные лестницы холодили ступни. Тень смешалась вязко с мраком замка, куда солнечный свет пробирался украдкой, не мешая неуклюжей фигуре твари упереться в тупик своего страха. Страх и сейчас сопровождал его, держал за глотку сильно-сильно, и не отбиться от него ни веником, ни тряпкой.        Ничего ужасного в этой двери нет, думал он про себя. Не должно было быть, если бы за ней не краснело в воображении гневливое лицо лорда Рамси. Красный цвет присутствовал везде в жизни господина: в его одежде, украшениях, и не то чтобы красный ему шел, скорее, он шел за ним, не брезгуя кровью.        Когда он открыл с горем пополам дверь, за ней лежал, раскрыв широкую грудь, милорд и с интересом поглядывал, как его верный слуга раскладывает на столе завтрак. По четыре уродливых пальца на руках - он еще легко отделался, говорил Рамси. Отделался от чего - он и не помнил, знал лишь, что с утра господин всегда зол и подавать ему нужно полный столовый набор, с ножами и прочим, хотя и пользоваться он предпочитал руками.        - Вонючка.        Ах, да. Эта кличка.        Он застыл на миг, всего на миг, но Рамси хватило и этого.        - Ты снова забыл?        Он помнил! Он много помнил: что ему нельзя говорить первым, нельзя кричать и звать помощи, а иначе Деймон будет бить, и про боль он тоже помнил. Правда, в подземельях правила, кроме очевидных, стирались с легкой руки бастарда. Тварь ничего помнить не должна и таковой нравилась милорду - настоящей, он любил называть, в естественном виде. Рамси срывал с себя приличия, как вторую кожу, а кожу Вонючки срывал в самом деле. Бастард ударил его. Звон прожужжал в ухе. Пленник зажал его ладонью, смял хрящи, как тряпку, чтобы растворить в крови испуг.        Успокоившись, Вонючка тихо прошел к шкафу, открыл дверцы и выбрал костюм из темного жилета, рубашки и черных штанов. Повседневную одежду чистили и гладили слуги, пленник лишь переодевал господина.        - Тебя не напугать пощечиной, Вонючка!        В голосе радости было мало. Вонючка мог бы изобразить любое пожелание милорда, но Рамси поймет и накажет за ложь. Врал ли Вонючка хоть раз? Он не помнил, он и не обязан.        Запах мяса щекотал нёбо. Вонючке разрешалось кушать - если он заслужил. Рамси часто объяснял, как можно получить еду, и каждый раз по-разному. Пьяным он говорил много и непонятно, позволял испить вина с одного кубка. Вонючка выплевывал его, потому что от пойла кружилась голова. Злым и недовольным он учил слугу учтивости, трудолюбию через пот и кровь, пока на зов его черного голода не откликался мейстер.        Смотря на потерянного Деймона, Вонючке становилось его жалко. Он знал, что от голода сходил с ума, но… с трудом представлял, как осмелился вытащить из кармана Потанцуйки ту вещь и съесть.        Рамси взглянул на него и нахмурил брови, словно прочитал мысли. Но Вонючка знал, что господин на такое не способен. Иначе бы…        Милорд остался недоволен костюмом и пригрозил отрезать пальцы тем, кто его шил. Проходящие мимо слуги побелели от ужаса и сочувствующе смотрели на Вонючку.        - Ты так возишься с пуговицами, что я успеваю прочувствовать твое зловоние изо рта, - сказал Рамси. - Завтра вновь подойдешь ко мне, если унюхаю что-то от тебя - убью.        Принц шептал: “Он не убьет, не лишит тебя мучительной жизни. Он никогда не отпустит своего Вонючку”.        Пленник помотал головой. Они давно договорились, что не будут мешать друг другу. Вонючка встретился со своей подземной тенью давно, еще когда не узрел свет. Принц не был ему другом, хотя и знал все мысли Вонючки. Он просился к Русе, но Вонючка ему запрещал.        “Глупый щенок! Я нужен ему, и когда ты это поймешь, может стать слишком поздно!”        Это пугало, но не так сильно, как грохот мужских сапог перед воротами псарни или влажное чавканье ножа под кожей. Кожа, кожа, кожа… Не кричи, не смейся, не умоляй. Господин не разрешал мыться и говорить. Запреты росли день за днем, и чтобы сосчитать их, Вонючке стало не хватать пальцев.        Какие-то приказы Рамси помнил прочно, иные - забывал, развеселенный почтением пленника. Под куполом серых, унылых бурь существу было легче: Рамси со скуки пил, пьяным - грозился, но позже крепко засыпал.        Еще Вонючка замечал за ним странности. То, как пьянел милорд в кругу собутыльников, отличалось от того, что происходило в уединении покоев. Рамси мог подолгу молчать и даже не смотреть на него. В один из тихих вечеров он сказал:        “Не трясись. Я всё слышу”.        Вонючка замер, обмяк и спрятался за кроватью. Он не просился уйти, потому что чувствовал, будто хозяину нравится иметь его рядом. Он, и листы смятых писем на столе, и смоль тени, забитая под мебель, и разлитое за край древесины вино, отбивающее неровный ритм. Вот и все спутники, которым Рамси доверил тайные вздохи и хмурую вялость век.        Когда господин заснул, Вонючка выскочил в коридор и перевел дыхание. Ему казалось, будто он приблизился к милорду вплотную, коснулся, вдохнул теплого напитка с губ. Эта интимность непомерно страшила.        Ему хотелось смеяться, глубоко внутри, далеко-далеко, откуда бы Рамси не достал и не увидел. Наверное, он смеялся - раньше: ловил солнечных зайцев зубами и красил щеки в красный. Раньше Вонючку звали совсем по-другому.        Его окликали “крысиным королем” за красные зрачки, подвальный запашок и серый, потрепанный вид. На него старались не смотреть, и если видели, то боязно отворачивались и зажимали носы. Только Рамси и водился с ним.        Днем и ночью он прислуживал ему. Одевал, носил горшки и грел ванну, поддакивал, если задавал вопросы, и кивал, когда господин притворялся человеком. Человеком Рамси щурился при виде Вонючки, как все, воротил нос и делал вид, что не причастен к нему.        Наедине было хуже. Душащее уединение, где перебивали друг друга лишь редкие всплески огня на свечах, и прикосновение по тонким кистям рук теперь уже не ножа, но взгляда - горячего, как кровь закатного рассвета.        Вонючка смахнул с пола тонкие побеги пыли. В одном из многих пустующих комнат замка валялись тут и там старые коробы, куда складывали слуги “лишние” вещи. Никто из работающих ныне не знал, зачем было отдавать под сбор мусора целую комнату, потому Джо намеревался расчистить ее к намечающемуся торжеству.        Вонючка не знал, во имя чего затевается большой праздник. Стюард рассказывал при нем, что в честь года правления Севером. Уолда трясла щеки: “Как же, это юбилей нашего брака!”. Ну а Рамси опасался, что на фоне собрания преклонивших колено вассалов Русе объявит о наследнике.        Работы было много, и была она тяжелой. Вонючка сомневался, что перенесет эту гору вещей: столы и стулья, рваная одежда и истертые временем книги, старые настолько, что предыдущий мейстер не знал языка.        Выгрузив сломанную мебель и тряпье в коридор, он заметил, что солнце за окном постепенно утихает. День близился к закату, а значит, скоро подавать ужин. Джо сказал, что если он не вынесет вещи на улицу, они будут разговаривать по-другому.        Он опоздал на ужин. Ел, конечно, не Вонючка.        - Соизволил прийти, дружок?        Господин сузил глаза и устало сел на кровать. Две верхние пуговицы он расстегнул, освободив кадык, а рукавицы нетерпеливо сорвал с петель рубахи.        Чем же милорд занимался?        Вонючка прибежал и плюхнулся на колени перед ним. Не поднимая головы, пленник снял жилет и аккуратно поставил рядом.        Казалось, его действия смягчили Рамси. Тот вяло протянул одну ногу, другую, чтобы с него стянули штаны. Его гнев сбросил чешую, замер, как сытый зверь. Но когда он приступил к блюду, оно ему не угодило и полетело на голову к слуге.        - Принеси другое, еда остыла, - Рамси не кричал, но привычно нагонял страха. - Подожди! - Вонючка застыл на месте. - Пусть придет другой… не ты. В тебе скоро, дружок, я нуждаться не буду.              

***

- Ох уж эта спешка! Совсем не к месту вы, мейстер, забираете моего работника, - жаловался Джо, отведя пленника на осмотр. Казалось, Тибальду не нравилось, что его отчитывает кто-то вдвое младше. Он вздохнул и сказал:        - Я верну его вам, подождите за дверью.        - Он вернется сам. Та же комната, что вчера. Постараемся закончить с приготовлениями быстрее, - И Джо откланялся.        Стоило ему выйти, Тибальд не удержался:        - Его заносчивость растет пуще волос на лице. К чему вы там готовитесь?        Вонючка ответил:        - О-освобождаем комнаты.        - Опасно это, особенно для тебя.        Вонючку стали осматривать чаще. К слову, с каждым днем перед прибытием Русе его жизнь круто менялась. Мейстер и раньше навещал слугу Рамси, но теперь тот мог беспрепятственно идти к нему сам.        - Твое тело… - замялся мейстер. - Оно… в порядке. Вижу, Рамси унял свое буйство. И как такое может быть? - развеселел он. - Иди, Вонючка, с тобой всё хорошо - лучше еще не было!        Это радовало. Силы требовались для работы: помыть полы в левом крыле замка, освободить пустующие комнаты. Джо мельком следил за ним, и если видел что-то непорядочное, докладывал мейстеру. Тот, как известно, строчил письма лорду Болтону напрямую.        Кормили его теперь раз в день — еду приносил Джо или мейстер: кухарки частенько подкладывали объедки. Стюард говорил, это потому что Вонючка убежал из замка - милорд разозлился и убил их сестер и подруг.        - Чего стоишь, как истукан? - разозлился Джо. - Что ты нашел в том мешке?        В пыльном мешке лежали детские вещи: одежда сшита из дорогих тканей, а игрушки - лошадь на веревочке, утка и коротенький деревянный меч - сделаны из железностволов.        Стюард заглянул внутрь и всплеснул руками.        - Выбрось. Это старье госпожа Уолда ни за что не возьмет. Ах, кстати, Вонючка!        Джо притянул его к себе.        - Заберешь свой ужин сегодня сам. Не переживай, они тебе ничего не сделают.        На ужине Рамси пригласил за стол своих собутыльников. Вонючка трясся каждый раз, когда мимо него проходил Деймон: этот человек казался ему хитрее остальных и намного ближе к милорду. В дальнем углу стола он приметил Алина. Тот сидел тише обычного и ел немного.        Вонючка помнил громкую назойливость Алина. Его голос он слышал раньше шагов - то было в подземельях, меж камней и холода. Сейчас за него говорил его запах.        Гости не могли расслабиться, ворочались. Только милорд сохранил свой аппетит.        Из-за стола поднялись те, кто сидел напротив Рамси, то есть те, рядом с которыми находилась зловонная рука. Им приходилось поднимать ложку, которую Алин ронял несколько раз, а один получал неуклюжие тычки в бок. Возможно, если бы неизвестные успели выпить перед тем, как откланяться, они бы набрались храбрости отомстить здоровяку.        Далее ушел, извиняясь, второй ряд стола. Слуга узнал их по лицам: они из стражи замка, дивизия Русе.        - Уже? - удивился Рамси.        - Много работы, м`лорд. Скоро на смену.        - Выпейте хоть вина. Оно из личного погреба моего отца, - Стража вроде как согласилась и замялась. - Вонючка! Неси то, что держишь, пахучая скотина!        Парни подпрыгнули на месте, удаляясь из комнаты и зажав носы.        - Прощения просим, милорд! Как-никак, на посту пьянство запрещено!        Когда ушло большинство, те, кто остался, - Рамси, Деймон, Бен, Дик и, конечно, Алин, - не спеша пригубили вино.        Подумав об этом, Вонючка решил, что всё как никогда очевидно: кому еще стерпеть такой смрад, как не Рамси и его приближенным?        Ужин окончился не очень хорошо. Сначала Рамси угостил его сытными объедками со стола, так же поступили остальные. Но Алин, как оказалось, вычистил свою тарелку до блеска, и оставлять было нечего. Господин скривил брови и недовольно поднял грудь.        Алин проще всех выносил злобу Рамси. Говорили, он умеет доставать так, что у милорда пена вскакивала у рта, и что он лестью способен слизать ее, не оставив и крохи гнева. Но сегодня порядок дел шел наперекосяк.        Парни напоследок пнули его, чтобы убрал за ними. Вонючка вынес посуду, прибрал с пола крошки хлеба, мяса и того, что он подобрал, когда его кормили.        Кухарка с именем Джез сунула под руки поднос с едой. Ему дали вареную картошку, ножку курицы и хлеб. Много кормить Вонючку запрещал даже мейстер.        Алин зашел на кухню, когда Джез и две девушки управлялись с посудой. Он слугу сначала не заметил - Вонючка сидел на полу.        - Девчонки! - радостно пропел он. - Главная здесь?        Джез ответила:        - Кабы и была, то что? Остановила бы тебя от твоих приставаний?        Алин сально улыбнулся.        - Скучала, дорогая? Вы тоже, девчонки?        Молодые кухарки спрятались за спиной Джез, прикрывшись ее решимостью.        - Уходи немедля! Ходишь сюда, как к себе домой.        Мужчину это раззадорило.        - Милая, поговорим наедине. Выйди-ка.        Она отказалась, и Алин зашел сам. Полились ругательства, прозвенел хлопок девичьей рукой, и комната застыла в онемении. Кухарки отходили к двери. Пытаясь их догнать, мужчина споткнулся о Вонючку.        - Что за день такой! Девчонка сбежала, на охоту не берут, уважать перестали, а этот, - Он пнул Вонючку, - еще и под ногами мешается!        Слуга уполз под стол. Алин в азарте схватил его за ногу и сжал. Вонючка вскрикнул.        - Болит еще? Помнишь, как я сломал колено, когда Рамси велел тебя держать? Помнишь, что он обещал сделать, если назовешь его Сноу? Еще не лишился той штучки? Давай проверим!        Пленник умолял мужчину остановиться. Пальцы Кисляя влезли в штаны, развязали тесёмки и сжали бедро.        Алин алчно улыбнулся, будто нашел меж чужих ног золото.        - Посмотрите-ка! Не отрезал тебе этот петух еще?.. - прошептал он.        - Нет! Нет, Вонючка хороший! Вонючка слушается милорда!        Алин посмотрел на ножи.        Он укусил Кисляя за больную ладонь. Той, из которой милорд запретил вытаскивать срамное железо - признак его гордости. Но Вонючка не был гордым и не заслужил наказания!        Алин закричал, и слуга смог убежать. Он раньше никогда не бегал. Пальцы ног, даже те, которых нет, жутко ныли. Так должно быть, когда убегаешь?        Вонючка не знал. Он и не должен.        Из кухни донесся рев. Это Алин, затрепетало в ужасе сердце. Серые стены стянулись в узкий и длинный коридор.        Вонючка хороший, Вонючка послушный! Пленник вжался в угол и тихо захныкал.        Большая тень, корявая, как старое дерево, в медном свету далекой кухонной печи, загородила потолок и пускала скрежет острых когтей. Под его пятой Вонючка гнулся, как одна из ее ветвей.        Алин вышел из-за угла: горящие глаза впились в темноту и поднимали пыль, за которой прятался пленник. За ним всюду ходила алая кровь, проснувшаяся Вонючкиным неповиновением.        Надо было стерпеть! Тогда бы, старая ты кляча, Алин остановился! Он бы не посмел!        По лицу ударили один раз. На второй Алин передвинул Вонючку: одной рукой бить непривычно. Вторая стонала, что сам пленник, и будь у нее голос, взмолилась бы о милосердии.        - Что ты делаешь?        Мужчина обернулся.        - Бен, съеби! - отмахнулся он. - Не видишь, наказываю заместо Рамси сучку. Поди мне в благодарность в ладонь золото хоть вобьют, а не это ржавое железо.        Псарь не ушел.        - Думай, что творишь. Тебе Рамси эту руку по локоть отрежет.        - Ой да ладно! За него-то?        - Не упрямься, отойди!        - А то что?        Алин презрительно сплюнул на пол. Вонючка, сжавшись, смотрел, как радостно бьется железное лоно в кровавых судорогах. - А то, - Бен шагнул ближе, выпрямляясь, - что если его кто-то и будет наказывать, то уж точно не ты. - Да брось, — в голосе звенело раздражение. — Ты всерьёз думаешь, что Рамси обозлится на меня из-за одного пинка под тощий зад? - Из-за одного, может, и нет, - нагнетал Бен. - Но ты, вижу, уже ударил. Так что вали-ка отсюда нахрен. Алин скривил лицо в такт дрожащим теням. Они, извиваясь, тянулись по его скулам, опадали в морщины лба. Он покачал головой, ухмыляясь, но ослабил хватку. Дышать стало легче. — Продолжай защищать, герой. Думаешь, милорд это оценит? Бен пожал плечами. - Мой - да. Алин стоял, буравя его взглядом. — Крыса изменническая, — прорычал он. — А только такие ему служат. Такие и остались. Кисляй плюнул в сторону слуги, сунул в карманы руки и вышел из кухни. Бен медленно перевёл взор на Вонючку. Тот не шевелился, не дышал — вслушивался в удаляющиеся шаги. — Вставай, — сказал Бен, не меняя тона. Вонючка не сдвинулся. — Вставай, — повторил Бен и надавил на лодыжку Вонючки. - Чего шляешься по замку один? Будто не знаешь, что эти придурки ждут, когда бастард выйдет из замка! Вонючка поднял голову. Под веки толкалась влага, но он послушно и неторопливо встал. Бен внимательно оглядел его, нахмурился, а затем сказал: — Иди к себе. И Вонючка, шатаясь, побрел. Псарня заиграла по-другому на фоне серых бурь. Собаки, раздразненные погодой, недовольно рычали. Вонючка заснул мгновенно. Холодный ветер задувал пленнику в замасленные кудри, и во сне ему казалось, что он плавает на большом корабле по незнакомым ему водам. Железное судно вскрывало с воем волны. Он улыбался - десны сочились счастьем, будто кровью, и сквозь треск моря прорвался его голос. Он плыл куда-то. Может, в Браавос, отбросив за спину многолетнюю серость скал и снега? На далеких землях теплое лето пахнет персиками и сливой, золотой тенью на песках и выжженной солнцем кожей. Комната Рамси пахнет потом и винным осадком, иногда кровью. Вонючка никогда не решится спросить, что же произошло ночью и откуда в нем столько жизни по утрам. Милорд проснулся сам, услышав стук подноса о дерево. Раздраженный и встревоженный чужим присутствием, его голова вскочила с подушки и принялась высматривать Вонючку правым глазом. Левый открылся медленно и остановился на лице слуги.        - Откуда на тебе это?.. - спросил он.        Вонючка осмотрел себя, как мог. Травило ли его угодливое лико одежда, или он вновь улыбался? Пленник ожесточенно схватил свою скулу, ощупал губы, презренные и вонючие, такие же как его имя.        Он иногда тянул улыбку, вопреки воле. Им овладевал другой человек - уже не Рамси. Он смеялся и растворялся, не деля с милордом воспоминания.        Поэтому он ходит таким опечаленным, думал Вонючка. Он не умеет улыбаться, как и я.        Рамси бегом подошел к нему. Он схватил его за загривок и прошипел:        - Это, сукин сын. Разучился глядеть в зеркало?        Мужчина сдернул поднос. Расплескался сок, разбилась посуда, перемешав в полете стекла, за кровать закатились фрукты и хлеб.        С отражения на серебре на Вонючку глядел свидетель вчерашней драки. Красный и уродливый, заметный издалека - как и его хозяин вчера.        О том, что происходило ряженой ночью в тылу господина и белой, распушенной облаками луны, пленник говорить не хотел.        - Кто это сделал? - дернул за волосы он. - Ты где-то гулял, ублюдок? Наверное, сам и нарвался на драку. Ну и не важно! Говори, кто он, я ему шкуру сдеру!        Разве смел Вонючка противиться?        - Алин, м-м’лорд.        - Крыса драная! Надо было ему руку отрубить! Что же ты такого сделал, а? - потянул его голову Рамси.        Он уставился на пленника, смотрел затяжно, долго, будто видел впервые. Его око потемнело, нездорово помутилось.        - Я-я уж-жинал, м’лорд. Прошу прощения, - зажмурился Вонючка. Господин нависал над ним, тянул кожу и волосы, чтобы на него глядели прямо.        - Не вижу повода для драки.        Вонючка смутился: говорить о том, где его трогал Алин, было неловко настолько, насколько смущал пристальный взор сверху-вниз. Он стыдился - себя, своего тела и разума, но впервые испытывал от этого чувства дрожь. - Он… у-упал и сказал, ч-что я виноват.        - А Вонючка был виноват? - крепчала его хватка.        Конечно, нет!        Но ведь Алин упал из-за него. Вонючке стоило отойти, попросить прощения, ему не надо было быть там. Не надо было кусать его, разве ему разрешали?        Растерянность слуги вызвала в Рамси едкий гнев, и он сжал второй рукой его шею. Вонючка закрыл глаза: ему почудилось, что чувство, крадущееся с кромки черного, алчущего ока милорда, - то чувство, что щекотало за коленями, - отяжелело под грудью, как горячее, темное железо.        Рамси отпустил его. Вонючка оперся о стол, чтобы не упасть без сил, и часто задышал. Хотелось кричать, хотя и не было так больно.        Милорд ударил - сначала по красной щеке, оттеснив своим кулаком след Алина, потом по челюсти. Руки господина дрожали от удовольствия, но что-то незримое остановило его.        - Скажешь отцу, что это был Алин, - развернулся он и открыл платяной шкаф. Рамси переоделся и повернулся к Вонючке: - Вели нести завтрак. Потом можешь идти.        Милорд осторожно повернулся к слуге, торопливо мазнул неприятельским взглядом его лицо и вновь отвернулся.        - Век бы не видел твою морду, скотина.        Вонючка не преминул убежать. Почему, почему-почему с ним это происходило? Вонючка не понимает! Вонючка ведет себя неправильно?        Джо подошел к нему вечером. На стюарде не было лица. Бледный, как смерть, - или, скорее, тот, к кому эта смерть прикоснулась. В Дредфорте шепотки знали ее имя, но звали м`лордом.        - Ты свободен, Вонючка. Сегодня не присоединяйся к Рамси, иди в кухню.        Слуга кивнул.        Джез молчаливо подала еду и смешалась с толпой девушек. Вонючка вздохнул, он боялся, что не увидит ее уже никогда.        А вот Алина он слышал. Его крики заполонили коридоры, когда милорд решил “пощадить” Кисляя и направил мейстера вытащить железо с ладони. Вонючка только содрогался от страха, однако вспоминал Рамси с другим чувством.        Грудь слуги ело незнакомое ощущение. Он думал о том, какой стоял зной в покоях милорда; как его большая и горячая ладонь завернула тощее тельце в кокон, раздвигая границы между холодным покровом и теплом, лобзающим изнутри ноздри, горло, уши.        Он посмотрел на себя иначе. С грязной лужи на полу отражалось такое же грязное существо. Оно было уродливо, а его пальцы, местами лишенные кожи, огрубели и не чувствовали того, что трогают. Но жар милорда - дело иное, оно пробралось внутрь Вонючки глубже ножа, дальше стали, так, что согрелась и его вонючая душа.        Хорошо, что господин не читает мысли. Рамси влечет в тихих и покорных существах крики и огромные, блестящие глаза - как плод на дереве, который хочется насильно содрать. А то, что нельзя ущипнуть или приколотить к стене, милорда не интересовало.        От переживаний кружилась голова, словно в горячечной лихорадке. Он рассказал о них мейстеру и получил лекарство, но мейстер строго запретил опаздывать на работу или встречи с Рамси. По его мнению, за те несколько дней, за которые синяки рассосались на теле, господин напугал половину прислуги и не щадил даже женщин.        - О, он беспощаден! Свиреп, как бык или дикий кабан. Бьет слуг, поминает их матерей - слышала бы речи его родительница! Он потерял контроль, когда уехал Русе, а если и тебя перестанет видеть, он с ума сойдет.        Изменения пугали слугу. Он чувствовал, будто его маленький мир, завернутый в бесцветную проволоку слез, рвется, трещит по швам. А за ним - обрывки чужих лиц, голосов, взмах женских ресниц и былая страсть.        Спустя несколько дней мейстер спросил его:        - Как ты себя чувствуешь?        - Хорошо.        Врун. Тебе холодно, и кружится голова. Твои легкие пылают, но не согревают тело. А мысли… яркие, как флаги знатных домов, и такие же пугающие.        - Может, ты что-то вспомнил? - спросил он осторожно.        Скажи, что видишь ее. Киру. И тех женщин, с которыми спал - Карен, Сью, Алис. Ты помнишь их имена, лица - красивые, как на портретах, пляску на мятых простынях и груди, в которых тонуло твое лицо, так же как оно тонуло в соленом море.        Вонючка сохранял молчание - говорить всегда было тяжело. Он часто задышал, и мейстер уложил его на спину.        - Дыши, дыши глубже. Хорошо. Мужчина слушал дыхание пленника - неровное, хриплое. Плохой знак.        - Почему не сказал, что тебе плохо? - укоряюще произнес он. - Глупый мальчик. Нет никого в этом мире, кто бы заботился о твоем состоянии больше, чем я.        - Мне холодно, - прошептал Вонючка.        Тибальд провел по лбу пленника ладонью.        - У тебя лихорадка.        Мейстер вздохнул. Он оглянулся, будто позади тревожно маячила чья-то тень.        - И почему сейчас?.. - прикусил он губу. - Вот что мы сделаем. Ты полежишь, пока не пройдет жар, потом я тебя накормлю, и Джо даст тебе легкую работу.        Мужчина рыскал в шкафах бутыль и, найдя его, выдавил на блюдце несколько капель. Вкус был горький, но освежающий, от него во рту приятно леденело. Вонючка засунул пальцы в подмышки, мейстер укрыл его одеялом и вышел в коридор.        Холод брал верх.        Слуга раскрыл глаза, когда стало совсем темно. Кружилась голова. Он ощущал себя странно, потому медленно встал и оглянулся. Комната была незнакома.        Шум вызвал шевеление за дверью. В комнату заглянул мужчина, посмотрел на него и сообщил кому-то в коридоре: “Позови мейстера”.        Тибальд пришел к нему в ночной одежде, в одной руке он сжимал несколько бутылей, а во второй сдерживал свою тревогу. Его ладони вспотели, рот скривился в подобии улыбки. Мейстер осмотрел подопечного, проверил лоб и слушал дыхание.        Ему рассказали, что слуга не отзывался на звуки и толчки, тогда они поняли, что он лишился сознания. Тибальд некоторое время не решался позвать Рамси, но обстоятельства требовали участия кастеляна: Вонючка всё ещё оставался его подопечным.        - Я пытался привести тебя в чувство, но ничего не помогало.        Слуга кивнул и потер между пальцев сорочку. Тут он понял, что именно казалось ему необычным.        - Почему… на мне эта одежда?        На слугу надели чистую одежду, накрахмаленную и выглаженную, какую он видел только у милорда. Сорочка была ему велика, ну и не беда - трудно достать то, что подходило бы по размерам пленника.        - Рамси разрешил, не волнуйся.        - Он, и разрешил?        Помощник мейстера, пришедший вместе с ним, развел огонь в небольшом камине. Казалось, всё, на что падала бесплотная рыжая тень, стояло здесь по воле Рамси. И одеяло, и высокие потолки, и наполнявшая комнату особым запахом духота.        - Он был очень недоволен твоим состоянием, - покачал головой мейстер. - Мы должны вылечить тебя в кратчайшие сроки.        Глаза его горели малиновым светом, густые брови сдвинулись ближе. Лицо Тибальда сделалось серьезным, хотя Вонючка и в бреду не смог бы представить расслабленного мейстера. Слуга очередной раз кивнул, и мужчина обещал зайти завтра.       

***

На следующий день мейстер пришел вместе с Рамси. Вонючка встал с постели и как-то угрюмо уставился на нее, будто винил в своей болезни.        При виде милорда колени слуги привычно задрожали. Рядом с бастардом стражники и повыше мельчали в размерах. А Вонючка - худющий до болезненности и весь какой-то бесцветный, выжатый до соков - так вовсе стихал.        Тибальд наблюдал за Рамси. Тот улыбнулся краешком губ, и пленник медленно опустил голову. Сноу двинулся к нему. Мейстеру казалось, что он попал в середину странного, немого ритуала, - такая порочная связь, вымученная в подземельях Дредфорта.        Рамси ощущал себя как никогда лучше. Выгнав Вонючку, молодой господин развлекался с другими слугами, как себе угодно, чего Тибальд не мог пропустить. Его кабинет кишел людьми с распухшими щеками и кривыми носами.        Но, как и любая детская прихоть, она исчезла. Теперь кастелян хотел видеть Вонючку - жаждал испить из старого кубка.        Тибальд отнесся к воссоединению в своей манере скептично. К чему сталкивать между собой медведя и пчелиный рой? Но скучающему Рамси было безразлично. В конце-концов мейстеру пришлось свести бастарда и Вонючку.        Сноу медленно прошелся по комнате. За его спиной теплел камин, и огонь бросал тени на темные шторы, под кожаными сапогами мягко вбирал звук ходьбы ворсистый ковер. Роскоши, которых Вонючка не знал. Мейстер рассчитывал, что Рамси с этим смирится.        На удивление милорд вел себя прилично. Он уселся на стул и попросил слугу лечь.        - Как же мой Вонючка себя чувствует?        Говорил он будто бы намеренно басисто, наслаждаясь тряской пальцев Теона.        Тибальд ответил сам:        - У вашего подопечного воспаление легких, милорд. Заболевание довольно распространенное в этот сезон.        Голос мужчины отрезал Рамси от созерцания Вонючкиной слабости. Сноу дернул головой в сторону звука и разжал челюсти от ухмылки.        - Я вижу, что не переедание. С каких пор такие, как он, валятся от болезни?        Мейстер с трудом объяснял это явление и себе. Вонючка был подземельным созданием, выращенным среди холода стен из мрака и подчинения. Зима еще не кончилась, но пленник видывал стужи похлеще, когда бури взрывали окна высоких башен и младенцы умирали в тиши ночи.        Каким-то чудом некормленный, голый пленник выживал многие месяцы, омраченные поистине темными сумерками. Даже Тибальд вскакивал на заре и глотал отчаянно воздух, охваченный белой удавкой мороза. Ему помогали шерстяное одеяло и горячее молоко; что помогало Теону он не знал.        - Испортили мне Вонючку, - фыркнул бастард.        Да, не успели, подумал мейстер. Винил он, конечно, не только себя. Деланное сожаление Рамси было ему ненавистно, однако пребывание Сноу рядом с пленником держало последнего в тонусе.        Лицо Рамси тронула мягкая улыбка.        - Проследи, чтобы он вылечился к приезду отца. С мертвого пленника пользы меньше, чем от нерадивого слуги, - ты сам говорил. Но в Дредфорте каждому найдется свое место.        Тибальд смиренно кивнул. Лучше он поплатится сейчас своей гордостью; перед Русе кивать не получится, без головы-то.        Сноу погладил слугу за ухом, будто одну из своих сук, и ушел. Мейстер растер тело Вонючки горячительными мазями. Он бы дал Вонючке немного вина, пару глотков, но опасался прямого запрета Рамси. С бастарда выйдет сунуть нос в его работу.        А ночью у Теона поднялся жар.        У Тибальда крутилось в голове: “Как же так, что случилось?”. Днем всё было в порядке!        Мейстер чувствовал в слуге подвох. Уж не притворяется ли он?        Но в такое сложно поверить. Кого-кого, а своего господина Вонючка обмануть не сможет.        Тогда это обстоятельство выставляет Тибальда в плохом свете. При нем - и умер ценный заложник!        Еще не умер, плыли его мысли, пока он считал шаги до покоев, где хранили трофей Русе.        Лоб действительно горел. Пленник неприятно хныкал сквозь сон, и мейстер велел стюарду принести деревянную коробку со снадобьями.        Тибальд зажег огонь. Камин горел особенно тускло, оставляя голые стены беззащитными перед мглой. В комнате стоял жар, словно в пасти медведя, и он боялся того, что развернется здесь, когда прибудет Рамси.        - Х-холодно… - бормотал пленник.        Тибальд укрыл его вторым одеялом.        Такого просто не может быть! Не должно.        Он коснулся лица Теона. Щеки пленника будто обжигали его холодные руки. Он обильно потел, Тибальд - тоже.        Казалось странным просить человека без сознания помочь ему, но Тибальду хотелось. Их переписка с Русе волновала мейстера на том же уровне, что и общение с глазу на глаз. Болтон требовал с него слишком многого, а Рамси не отличался терпением и пониманием.        Тибальд и сам понимал, что ему не пристало потворствовать своему лорду в таких сделках, но цена была высока. На кону стояла победа. А Теон… Он лишь надеялся, что тому будет легче, чем здесь.        Да, ему определенно станет легче…        Он заботливо протер виски пленника влажной тканью.       

***

Проснувшись, Вонючка ощутил ужасную ломоту во всем теле. Ему было не привыкать к изнурениям, к которым вели обстоятельства жизни, но последние события, казалось, смягчили углы, о которые резался слуга.        Веки лениво спадали вниз, тянуло спать - жуть. Он прислушивался, как подступает к краю кровати ночь. Эта отличалась от той, что застала его в подземельях - от темной и ненасытной, будто невидимый зверь.        Слуга никогда не дремал крепко. Чаще к пленнику спускался Алин. Он меньше всех нравился Рамси и исполнял любые поручения. Кисляй приходил, чтобы следить за ним, и иногда кормил пленника. Сам он хлебал вино и мочился по углам Вонючкиной камеры.        Три ночи с момента второй волны лихорадки прошли неспокойно. Он стал бояться наступления вечера, когда незримые цепи болезни начинали свой танец. Ему казалось, что они затягиваются вокруг шеи, бестелесные и жгучие, и тают под собственным жаром.        А еще пленника волновал один человек. Тот появлялся в сумерки и глядел на дверь покоев, пока Вонючка не привыкал к его присутствию.        Когда он сообщил об этом мейстеру, мужчина не придал значения. Это мог быть любой из парней Рамси, присланный приглядеть за Вонючкой. Так он сказал.        С тревожной предсказуемостью черная змея тени обступила выход. Силуэт незнакомца тянулся коснуться одеяла и сорвать ткань. Вонючка отвернулся к окну; время текло предательски медленно. Мокрый снег стучал в окно, и внезапно серая улица взревела.        В Дредфорте зазвенели колокола - три раза. Кто-то бежал из тюрьмы.        Вонючка почувствовал, как звон опустошает замок: один за другим выбегали из него люди, кто в страхе, кто с копьем и решительным настроем.        Но стражник не двинулся.        За стенами его покоев тоже бежали. Они прерывали темную тень на полу, сливаясь с ней и образуя мистические орнаменты.        Внезапно человек сделал шаг. Окно распахнулось, приглашая войти в сумбур ночи…       

***

       Рамси проснулся от громкого звука. Он подумал, какого рожна снова приключилось?        В покои влетела охрана. Господин встал, щурясь от беспорядочного света факелов, и натянул одежду.        - М’лорд, в тюрьме побег! Требуется ваше присутствие!        - Понял, болван. Я не для тебя штаны натягиваю, - фыркнул он. - Выходим.        В замке метались стражники, из комнат прислуги высунулись любопытствующие лица детей, женщин. Одного из них он хлопнул по лбу: не время глазеть. Этот рой надо расшевелить, вдруг они кого прячут.        Он направился в огромный зал, где обычно восседал отец. За широким столом из черного дерева сидели мейстер и начальник стражи. Его имя Рамси помнил хорошо - Кайл, он стал на должность ушедшего в лордство Локка.        Тибальд подскочил со стула, увидев его. Рамси настороженно оглядел комнату. В такие моменты в нем просыпалась подозрительность ко всему и всем.        - Милорд, - поприветствовали его мужчины.        - Простите за поздний подъем, милорд Рамси, - начал Кайл, - но мы имеем дело с побегом заключенных.        Рамси сел за стол и осмотрел то, что на нем валялось. Карты замка, какие-то схемы…        - Что это?        - Схема дежурства, милорд, - отозвался мейстер. - Ваш отец велел мне составить ее перед поездкой. Тут показаны время и место дежурства охраны, также имена тех, кто на службе, и дополнительные сведения, с которыми стоит ознакомиться.        У Рамси разболелась голова от речей мейстера. Он прервал Тибальда движением кисти и обратился к Кайлу.        По его версии, в час волка некто вырубил стражу, открыл клетки и позволил преступникам выйти, после скрылся. Одни бежали в лес, другие спрятались внутри замка. Большую часть стражи он направил мелкими отрядами по округе и ближним деревням. Остальные ищут внутри замка.        - Завтра с утра проверьте лес вдоль и поперек. Сколько убежало? Скольких поймали?        - Около пятидесяти смылись. Поймали пока 20 людей. Трое прятались в кухне под столом, - усмехнулся Кайл.        Рамси смерил его тяжелым взглядом. Удумал смеяться. Если отец узнает об этом… А он узнает: наверняка посчитал каждого перед уходом, как свои перья. Чтоб их!        Грудь кололо от гнева, как от ножевой раны. Вот бы накричать и поколотить чье-то лицо. Раньше эти желания не задерживались в нем долго: захотел и врезал, а кому - всегда найдется. Теперь же достойного кандидата стало не сыскать.        Внезапно стрельнула мысль. Вонючка!        Он вперил в мейстера красные глаза. Тот нервно сжал в ладонях колени, будто ожидая неизбежного наказания. - Как Вонючка? - спросил он, стараясь не повышать голос.        Мейстер переглянулся с Кайлом.        - Милорд, у комнаты вашего слуги мы поставили охрану, - сказал второй. - Его дежурят с тех самых пор, как Вонючка слег с болезнью.        Но Рамси не полегчало. Он встал и неуверенно направился в сторону левого крыла.        - Милорд, куда вы? - спросил Тибальд.        Рамси не оглянулся:        - Следуй за мной и узнаешь. И друга своего не забудь, подержит мой торшер.        Он подумал: “Если и теперь ускользнул, свалить на мертвого мальчика не получится”.        Подходя туда, Рамси заметил неприятный запах, которого раньше не было. Мейстер сказал, что за порядком он следит исправно, а этот трусливый сыч не стал бы врать ему.        Кайл шел сильно впереди, металл звенел на его поясе - то висели ключи с камер, куда не вернули беглецов. Рамси звук, конечно, раздражал, будто слышал противные смешки, но когда они зашли за поворот и спину Кайла стиснули тени, звон прекратился.        Рамси подбежал к нему. Перед дверью Вонючки никого не было.        Он схватил мужчину за шиворот его формы.        - Ты сказал, что поставил своих людей!        Кайл растерялся. Он вопросительно уставился на дверь, будто надеялся, что стража волшебным образом вынырнет из нее.        - Тут как-то пахнет… - завертелся он, вырываясь из лапищ Рамси.        Кастелян тоже чувствовал это. Вонь была едва заметной, но липучей. Похожа на дым костра или на горящую плоть.        - Оттуда, - указал кастелян в сторону комнаты слуги.        - Нет, милорд…        - Отсюда, - сказал мейстер.        Тибальд открыл соседнюю комнату, и за ширмой мрака показалось два трупа стражи.        Кайл резво вбежал к Вонючке, за ним осторожно пошел Рамси. Он вытащил с пояса меч.        Но я чуял не их, и я не чую Вонючку. Тогда что это? Или кто?        Слуги не было. Милорд застыл на месте, пепеля взглядом одну точку. Кайл времени не терял: копошился около открытого окна и кровати, на которой цвела ярким пламенем кровь. - Это диверсия, - утвердительно сказал мужчина. - Милорд, вам надо уходить. Я позову подмогу. Позвольте проводить. Рамси оттолкнул его. Он выхватил из пальцев Кайла факел, мотал шеей влево-вправо, пока не приблизился к окну. За ней чистая земля - белая лысина двора скрыла за собой тайну. Милорд вздохнул. Ему, конечно, скажут, что поймают преступника с Вонючкой до утра и подадут вместо завтрака, но шансы зайти дальше пустых обещаний казались несбыточными. Итак, он потерял заключенных. Упустил мятежников. И Вонючку. Вонючка… Рамси вздохнул. Хотелось бы верить, что его убили и закопали во мраке гостевых комнат. Но, думалось, слуга улепетывал впереди команды всей. Хотя почему же впереди? Рамси постарался, чтобы грамкинов принц не чувствовал себя слишком удобно, убегая от него. И снова оно… - Нюх отморозили?! Здесь смердит хлеще сточных ям! - сказал Рамси. Сопровождавшие переглянулись. - Я считал, что запах идет из комнаты с трупами. Милорд посмотрел на них, как на полоумных. Рамси ситуация не нравилась. Творится какая-то чертовщина! Обстоятельства требовали разъяснения, здесь и сейчас. Обратно он не вернется. - Осмотри всё, - велел он Кайлу. Вещи вокруг - одеяла, шкафы и полки, штора на одиноком окне - вызывали скорейшее желание убраться отсюда. Сам Рамси, наверно, никогда ни к чему тут не прикоснется. Он не был чистюлей - сложно таким оставаться, работая на отца, и потому его отвращение о чем-то да сообщало. Боясь, что грязный воздух облепит кожу, прикоснется, как человек к человеку, Рамси вышел из комнаты. Что удивительно - дальше порога запах попросту исчезал, терял плоть. Мейстер осматривал тела, Кайл вышел, чтобы позвать стражников. От трупов несло мертвым телом, но этот запах был ему знаком и оттого - понятен. Зато теперь он точно знает, чем пахнет предательство. Он смотрел на темный, узкий коридор левого крыла. Рамси зашел в одну комнату, открыл вторую. Провел по ним внимательный взгляд, следуя за щупальцем факельного света. Дальняя дверь сдвинулась. Должно быть, ветер. Но откуда ему взяться в пустующей комнате? Зимой? Рамси подошел к ней. Сердце замерло и прислушалось, точно хищник, когда открылся обзор на темное пространство. Что бы здесь ни находилось, оно замолкло в ответ. Мужчина посмотрел на открытое окно, вокруг которого скакали шторы, а с улицы задувал холодный воздух. Темень бурь играла против него, и Рамси, пройдя дальше, поскользнулся на полу. Правая ладонь вляпалась в непонятную жижу. Чертыхаясь, Рамси поднялся, пригладил мокрыми пальцами волосы - те чуть не сгорели во время падения - и понюхал сдуру руку. Ничем не пахло, оно и не должно - то был снег! Такие же подтаявшие комки, похожие на отрыжки зимы, продолжали свой шаг до угла комнаты и прятались за деревянным щитом шкафа. Рамси приставил торшер с огнем к стене и двинулся на мебель. Он распахнул ее, а за ней… - Вонючка! Отчего-то голый слуга прятался в шкафу. По груди и рукам текла родная, багровая кровь. От голоса Рамси пленник проснулся. И как он, идиот, умудрился уснуть посреди погони? Или перевертыш вовсе не пытался бежать со своего удобного местечка? Милорд выдохнул. Обнаружение Вонючки, несомненно, облегчало ему работу. Наверно, поэтому на душе становилось легче. Разве теперь может кто усомниться в его работе? Рамси схватил Вонючку за загривок и поволок прочь из шкафа. Тот не закричал, только сжался, как котенок, и сморщил сильнее спину. У милорда от такого зрелища по сердцу прошелся табун мурашек. Рамси скинул хилое тельце на землю и ударил по скуле ботинком. Вонючка всхлипнул, но смолчал. - Не будем терять время зря, дружок. Милорд потянул левую щеку пленника так, что у подопечного брызнули крупинки слез. Он очаровательно таял, похожий на восковую куклу, нежную под ладонью. Рамси сглотнул слюну, внизу уже всё горело. - Говори, кто помог бежать? - М-милорд… Н-никто… Господина ответ не устроил. Он взял с пустой постели подушку и надавил ею на лицо. Пленник задыхался, вцепившись в него разбитыми ногтями. Рамси отпустил Вонючку. Красные, словно зацелованные любовником, щеки двигались. - Милорд, Вонючка не в-виновен! - Тогда кто виновен? - Не знаю… - поник он головой. - Я убежал от него. Рамси усмехнулся. - Ты, и бежал? - натянул он локон слуги на палец. Вонючка сморщился. - Прости, что не верю. Обычно у моих игрушек нет ни воли на побег, ни конечностей. Пальцы пленника сжали ковер. Рамси смотрел на его губы, тонкие и изогнутые, как ветвь молодой яблони. Поправив штаны так, чтобы не видеть возникший бугор, он сказал: - Сиди здесь, жди Деймона. Он отведет тебя в по… Внезапно Вонючка вскочил с пола и ухватился за голень господина. Рамси успел отшатнуться от силы нажима слуги. - Чего тебе? - Милорд, В-Вонючка вправду не виноват! Это всё он - Черный человек! Он головой поехал? - О ком ты говоришь? - недоверчиво спросил Рамси. - Он появляется почти каждую ночь! - всхлипывал пленник. - Он стоял за дверью, а когда он вошел, я вскочил на подоконник. Господин сузил глаза и оглядел окно. За сумерками не было видно скользкой поверхности отлива, но каждому известно, что лед разбивает головы солдатам чаще вражеской армии. Да он бы никогда не смог… Рамси схватил его за плечи и приблизил к себе. - Вонючка, не ври мне. Ты же знаешь, я не выношу наглой лжи. Скажи правду, или я сниму тебе кожу со спины. Слуга опустил мокрое лицо вниз. Рамси заметил, что холод оставил на его груди красные раны, похожие на спелые круги засосов, будто чей-то постыдный секрет. Да. Определенно, кожу надо содрать. Сначала примусь за ту часть, что огибает хрупкий позвоночник, а потом… Фантазии прервал гомон за стеной. Рамси боязно оттолкнул от себя Вонючку и к стыду спустил пояс ниже. - Милорд! - звал его грубый голос Кайла. Испугавшись исчезновения кастеляна, стража пробежалась по всем комнатам левого крыла. Рамси с раздражением вышел в коридор. Так они его ищут?! Начальник охраны почувствовал его взъерошенность и не пошевелил бровью, уводя вновь появившегося Вонючку в тюрьму. Долго он там не пробыл: Рамси по обыкновению сменил гнев на милость и вызвал его к себе. Мейстер подготовил кабинет для допроса беглеца-неудачника. Туда поставили массивный стол из черного дерева. Рядом разместили несколько стульев и положили гусиные перья, чернильницу и бумаги. Рамси мысленно окрестил это место “пыточной” и ожидал увидеть темные, облезлые стены и распухшую мякоть мха на ее поверхности. Однако Тибальд устроил кабинет по-своему: светло, просторно и чисто. У каждого свои вкусы. Вонючка неуверенно сел на предложенное место, прямо напротив Кайла. Последний отнесся к заданию будто бы чересчур серьезно и записывал каждое слово слуги. А говорил слуга много, завесив лицо волосами. За сухим шепотом и тоскливым хоботом, торчащим посередине лица, Рамси видел вал ярких эмоций и слушал его - тихо, смиренно, так, как никогда не слушал. А вот Кайл оказался на редкость тупоголовым и заносчивым следователем. Он морщился от лязга голоса Вонючки, повторяя “Громче, громче” и сжимая переносицу. Пленник боязливо не поднимал голоса, в том Рамси заметил свою дрессуру. Он лягнул деревянную ногу стола, у которой сидели двое, и произнес: - Громче, Вонючка. Слуга вскочил со страху, схватился за локотки и сжался, согнув кривую шею. Растрепанные волосы сбились, раскрыв лицо - дикое и напуганное, но новый приказ сесть слизал его липкий ужас. Он продолжил громче: - Я не видел его ног, только темный дым там, где они должны быть. Как… как приведение. У Рамси вырвался смех. Господину думалось, не один он хотел бы рассмеяться. - Скажи, Вонючка, - спросил Кайл, - неужели ты не думаешь, что тебе просто показалось? Слуга удивился вопросу. - Все эти облака… И дым, окутывающий темную фигуру. Звучит похоже на сон. Хитрый ублюдок. Хочет извернуться из переделки, как скользкая змея. - Нет, - ответил Вонючка. - Я видел его. Как вижу сейчас вас, стол перед собой, мейстера… - Слуга резко замолк. И меня, мурлыкал в себя Рамси. Приструнили же вы пса, лорд Грейджой. Рамси был согласен с ним в одном: стражники Кайла покинули пост вдвоем, и боги знают чем занимались в свободной гостевой. Их тела нашли в отдельной комнате изрезанными и чуточку замученными, вместе с ними же галлон крови, следы борьбы, так далее и так далее. А вот в коридоре - ни пятнышка. На постели девственницы грязнее. Кайл нахмурился, что-то записал и кивнул, чтобы Вонючка продолжил. - Это существо просило моей крови. Оно приблизилось. У Кайла сверкнули глаза. - Как же ты его одолел? На свой вопрос он не дождался ответа. Щупальце кроваво-мокрого ужаса вновь щипало в спину, и Вонючка умолк, как набравший воды в рот. Кайл нетерпеливо стукнул кулаком по столу. Вот тогда вмешался мейстер: - Прекратите безобразие! Он встал со стула. Подол его плаща волочился за ним и мешал ступать так разъяренно, как он хотел бы. - Вонючка, - прокашлялся он, - рассказал мне обо всем. Он не скрывает или не придумывает. Когда тень вошла за порог комнаты, Вонючка открыл окно и прыгнул… - слизнул он сухость с губ, - на отлив. Произнес это мейстер очень уверенно, размазывая голос по стенам допросной. Нарочитая уверенность, увы, не создавала ощущение правдивости, как и зажимы Вонючки. Но в этом деле с приведением мало что вызывало уверенность, так что Рамси с Кайлом оставалось только переглянуться. - Уж извините, мейстер, - сказал грозно Кайл, - но почему Вонючка сам это не скажет? Тибальд вздохнул. - Он в замешательстве. То, что произошло ночью... И заточение в тюрьме повлияли на него сильнее, чем казалось. Кайл победно усмехнулся. - Разве можем мы держать подобного... человека в качестве свидетеля? Он ненадежен, не так ли? Тибальд кивнул. - Я бы советовал дать Вонючке отдых. Но, к сожалению, не я выношу решения. Оба уставились на Рамси. Господин не обратил на них внимания. Он слушал допрос очень внимательно, даже больше, чем оно того требовало. Рамси скрестил руки поперек груди и медленно, на выдохе, сказал: - Я видел допросы и интересней. - Милорд, - вклинился Кайл. - Мы должны начать охоту за диверсантами, а не за призраками в темных облаках. Можем ли мы начать сегодня? Рамси ответил: - Мы можем. Но сомневаюсь, что ваши люди сильно преуспеют в этом. Думаете, группа диверсантов, не замеченная гарнизоном, не сможет обмануть нас вновь? Кажется мне, что нет. Я сильно надеюсь, вы заметите, какое пятно это оставит на вашей репутации. Кайл угрюмо уткнулся в листы, исписанные кошмаром Вонючки. Стало очевидно, что с кастеляном толку спорить нет. - Милорд, если позволите, - вмешался мейстер. - В словах начальника стражи есть смысл. Вонючка упоминал, что тень стояла перед его дверью всю ночь. Тогда кто же выпустил из тюрьмы преступников? Кайл с радости хлопнул себя по колену. - Я считаю, что поиски стоит начать оттуда. - При желании милорда, Вонючка будет присутствовать при следующем свидетельствовании, после небольшого отдыха. Рамси напрягся. В речи мейстера имелся смысл, но он знал, что Тибальд преследует другие цели. Расследование и его итоги мало затрагивали мужчину, а вот состояние подопечного - прилично. Господина не покидало ощущение, что стоит сдать позиции и пойти навстречу хоть одному из них, то его обманут. Будь то сами Тибальд и Кайл или приведение, точащее о камни замка зубы. - Что мешает допросить его позже? - спросил Кайл. - А что мешает допросить его сейчас? - улыбнулся Рамси. - Я учту ваши пожелания, мейстер, и вызову его на свидетельствование позднее еще раз. Если потребуется. Тибальд выглядел всех несчастней. Рамси рассчитывал, что придется отвечать, если старый олух задвинет разговор о здоровье "важного пленника", однако тот смолчал и вежливо отвернулся. - Мои раны открылись, и когда одежда пропиталась кровью, я... Вонючка часто заморгал. Рамси следил за ним, подмечал, как дернулись клочья его старой шкуры, состоящей сплошь из шрамов и ночного страха. - Что? Что ты сделал? - спросил Кайл. - Ты его отвлек, - догадался Рамси. Вонючка уязвлено сомкнул глаза. Мейстер тоже продолжил: - Поэтому ты скинул влажную одежду на постель, залез на подоконник и прошел дальше. Кайл тоже что-то прошептал, вроде "Ах вот оно как". Он был удивлен, впрочем, Рамси - не меньше. Он изучающе откинул голову назад. Там резвились разные мысли, одни нелицеприятнее других, но и этот рой предсказуемо вился около Вонючки. Хитрая мышь. Что же еще скрывает пленник? Умение готовить отменное жаркое из крыс? - Во второй комнате ты спрятался в шкафу, и тебя нашел лорд Рамси, - подытожил Кайл. - Интересная история. И все-таки мне слабо верится. Рамси всплеснул: - Надеешься на атаку неизвестной группы диверсантов? Той, которую никто не заметил? - Это единственное возможное объяснение. Тюрьма, левое крыло и задний двор - три места нападения. - Я не слышал про задний двор. Что произошло? - нахмурился Рамси. - Нашли труп в амбаре. Рамси задумался: - Почему там? Место отдаленное и отгороженное стенами. Убежать не получится, скрытно выйти тоже. - Я думаю, что кто-то мог прятаться. Не иначе, как сам Вонючка, его окно как раз выходит во внутренний двор. - Придержите свои подозрения, пока не начнется настоящее расследование, - раздул ноздри недовольный мейстер. Рамси захотел увидеть сцену убийства. Они отослали Вонючку в тюрьму - Кайл настоял на этом, а кастелян не противился. Тело стражника - Этана - лежало в амбаре. Перед смертью с него спустили штаны, чтобы был виден толстый, волосатый зад, оттого на лице покойного застыло вечное изумление. Рамси подумал, что встреться перед кончиной Этану темный человек в дыму, его выражение осталось бы именно таким. Кайл сказал, что стражника прокололи острым предметом и зачем-то укусили в бедро, позже посмертно столкнули на запертую дверь. Когда стража отправилась рыскать беглецов, они выломали амбар и обнаружили мертвеца. Преступника и след простыл. Рамси зацепился взглядом за бедро Этана. Укусили его знатно, кровь растеклась аж до лодыжки. - Что ж, теперь мы знаем, что надо искать человека с целыми передними зубами. Вонючка не подходит, поверь мне. Стало тебе легче? Мужчина оглядел вымазанные в красном стены. Они поблескивали, вбирая тепло факелов, как сосущие свет стеклышка жизни. Серое, тучное тело под ногами, кажется, имело большое желание не умереть. Кайл указал на дальнюю стену: - Здесь мы нашли отпечаток руки, милорд, - Он повернулся к Тибальду - мужчину заставили идти с ними. - Замечу, что рука - человеческая. - Меня это радует, - кивнул мейстер. - В чем-чем, а в человеческих руках я разбираюсь больше, чем в призрачных. - И что говорит о находках стража? Начальник почесал затылок. - Я не успел провести расследование, милорд. Но мы можем прямо сейчас расспросить моих людей. Вы убедитесь, что здесь произошла одна большая ошибка. Рамси не отказал в возможности избавиться от вони трупного пердежа. Даже со спины Этан не походил на красивую девушку, в чью кровь приятно запускать руки и перебирать, как рыжие пряди. Мейстер сказал, что необходимо проверить свидетельства каждого, кто был на смене. Выяснить это оказалось легко благодаря его схеме. Вот отец-то обрадуется. Кайл возмутился: в словах Тибальда сквозило недоверие к охране Дредфорта. Все показания сводились к одному и тому же: стража исполняла свои обязанности и не слышала ничьих криков. Никакого шума, незнакомых людей или запахов. Третий по счету свидетель достался Рамси тяжело: он не выдержал и достал нож. Лезвие оказалось на руке быстро, взмах, и он тут же вспомнит всё что двигалось и смердело. - Скажи мне что-то, чего я не знаю, - прижал он острие к нему. - Прошу, м-м`лорд! - испугался свидетель. - Я рассказал о том, что знаю и видел. - Видел? - усмехнулся он. - Диверсанты прошли мимо прямо под твоим огромным носом. С таким же успехом я поверю, что у тебя получится пережить этот допрос. Кайл не вмешивался, тревожно глядя на господина. Но за человека вступился мейстер. - Милорд, прошу! Это лишнее! Рамси перевел конец лезвия со стражника на Тибальда. - Не вмешивайся, или придется зашивать свою собственную руку. Мужчина попятился. Рамси ударил стража в висок. Придавив тело к столу, он поднес нож к уху и взвинтил свой кулак на шею. Страж кричал и пытался извернуться. Когда кастелян позволил ему освободиться, мужчина уполз на коленях к стенке и тяжело задышал. - Этан!.. Этан встречался с кем-то в амбаре! Рамси победоносно вернул кинжал в ножны. - Подробней! - Этан виделся с одним парнем. Он из прислуги, недавно устроился. Это он убил его, я точно знаю! Рамси и Кайл переглянулись. Последний решил взять слово. - О чем ты толкуешь, парень? - Сир, Этан однажды просил прикрыть его. Я тогда спросил у... у Дарри, он сказал, что Этан видится с одним парнем, сир. - Зачем? - удивился Кайл. - Анекдоты ему травил. Что еще делают с хорошенькими мальчиками? - съязвил Рамси. - Дредфорт и традиции - неотъемлемы. Кто же такой Дарри? - Я знаю его. В Дредфорте давно уже, вместе пришли. Сейчас приглашу, - с неудовольствием ответил Кайл. Как бы Рамси ни хотелось отпускать к подозрительным личностям не менее подозрительного Кайла, держать подле себя начальника стражи не имело смысла. Он отправил бывшего стража в тюрьму, надеясь, что за решеткой на нем оторвется какой-нибудь другой Этан. На допрос привели Дарри. Высокий, стройный мужчина двадцати пяти лет, с толстыми бровями и узким лицом, недолго думая, назвал эдак 5 случаев, когда покойный уединялся с неким парнем. - Имени его не знаю, м`лорд. У нас не принято о таком трепаться. Чернявый, худой и немного горбатый - вот и всё. - Почему вы отпустили его со смены?! - крикнул Кайл. - Покинуть пост, чтобы трахнуть кого-то - какой позор! - Сир, на службу я вышел сегодня утром. Да и тут все такие: одни воруют, другие - вон что творят. Рамси велел уволочь молчуна. Пусть молчит, пока мужики ему зад рвут. - Смотрите-ка, стоило мне взять поиски в свои руки, как дело пошло на лад. - Да, милорд, - Кайлу оставалось согласиться. Казалось, произошедшее не укладывалось у него в голове, и все сумасшедшие вещи, услышанные за сегодня, станут ответом, каким образом он пропустил группу диверсантов в замок. К обеду вернулась та часть гарнизона, что отправилась с утра очищать лесные тропы от преступников. Беглецов набралось около тридцати, и они постепенно заполонили пустующие камеры, обнаружив к удивлению бывших охранников в своих рядах. Что ж, приятного им аппетита. Рамси позвал к себе Деймона и спустился в тюрьму. Охрана боязливо отводила глаза, провожая его милость к клетке, куда он велел посадить "того парня, с которым общался Этан". И, конечно, все сразу поняли, о ком говорит милорд. Его звали Гавен. Описание Дарри показалось Рамси очень скромным: парню недоставало веса, очи потеряли всякий блеск, так что с девками сходство кончалось на длинных волосах, закрученных в хвост. Смотрел он так, будто не спал неделю, - словом, рассеянно и тревожно. Рамси заинтересованно разглядывал слугу. Не настолько и красив, чтобы желать драть его до смерти. В темноте не разберешь, но ему думалось, что Принц выглядел лучше: поникший вид, пепельная кожа, свет факела дырявит распухшее от порки мясо и зеницу красного гнойника. - М’лорд, - подал слабый голос Гавен, - я сознаюсь. Я убил того человека. И не то чтобы Рамси это удивило. А он-то надеялся… От признания Гавена сверху обвалилось несколько мелких камней. Кажется, что клетка не выдержала напряжения со встречи с Рамси: то, что милорд идет по стопам преступника, знали везде и всюду. Мальчик не был похож на беспощадного убийцу. Могло ли то событие стать первым кровопролитием? Рамси завидовал: свой первый раз он потратил на игры с блохастыми котами. - Я знаю, - сказал Рамси. - Ты не очень-то изобретателен, дружок. Укус в бедро - чисто шлюшье занятие. От упоминания грязных дел под скомканным одеялом тусклого месяца Гавен закрыл веки. Огонь подсветил его деяние - малиновые залежи под ногтями, истертые до синяков щеки. Болезненная, неуловимая красота пьяной ночи. Рамси не замедлил со следующим вопросом: - Проясни мне кое-что, и будь уверен, я узнаю ложь. Твой друг должен был рассказать, как я умею добывать правду. Гавен потряс головой. - Не друг он мне. Он превратил мою жизнь в кошмар наяву, - сипел его голос. - Убив Этана, я так и не смог очнуться. Рамси хмыкнул: до чего же скучно. - Так что же не сбежал отсюда на своих двоих? Тоже Этан не давал?        Кастелян не разделял жалости, которое питал к себе слуга, хотя мрак и тягучие волны тишины располагали к этому. Гавен задумался, уставившись на стену, и позже ответил:        - У меня не было выбора. Я хотел… Я только хотел, чтобы всё закончилось, но каждое решение вынуждало меня принимать еще и еще, пока я не запутался. Я понял, что выбора нет. Смерть здесь, от рук палача, или там, за стенами замка - разве, в сущности, есть разница?        - По крайней мере, выбор между ножом и мотыгой у тебя был, и я вижу, что решение тебя не подвело. Надеюсь, ты счастлив, - усмехнулся кастелян. - Говоря о решениях, давно вы оба используете амбар?        - Нет, м`лорд. Тот раз был первым… и последним.        - Первым, значит? Что его потянуло в амбар?        - Не знаю - подумал он. - Он говорил, что в замке ужасно воняет. Правда, я ничего не почувствовал. Он был пьян, наверно, привиделось.        - Хорошенькое признаньице, - сказал Деймон после того, как они поднялись из тюрьмы. - Я, конечно, никого не обвиняю, да и не было меня на посту во время побега, но Этан чудил временами. Рамси остановился. - Ты это о чем?        Деймон смутился.        - Он пьяницей был. Почти каждый день пил. Когда его назначили сторожить левое крыло, Этан с ума сошел, верещал, что не может там стоять. Говорил, воняло, да так, что душу выблевать хотелось. Все думали, он белку поймал, и вряд ли далеко ушли. Вонь такая - это ж какая должна быть? - усмехнулся он. - Даже Вонючка сейчас не воняет. Верно, Рамси?        Но Рамси не разделил его веселья. Деймон чего-то извинился, вид серьезный принял.        - “Вонь, что душу выблевать хотелось”, - повторил про себя кастелян.        Да ведь это…        Не показалось, Этан.        - Как минимум два, - фыркнул кастелян. - М?        - Говорю, чокнутых, как он, минимум два.              

***

Перед Кайлом развернулась интересная картина. Еще пару дней назад он и не подозревал, насколько тяжело ему дастся должность начальника, упавшая на голову так же неожиданно, как бури на Север. Сейчас же он сидел посреди широкого стола в бараках Дредфорта и с немым укором слушал предложения своих подчиненных.        - А почему милорд не может свалить вину на ту шлюху?        - Идиот, мы же решили, что будем держать всё в тайне от Рамси! Сучка Этана успела признаться.        Кайл прервал длинные обсуждения:        - Итак, парни, как поступим?        В комнате замолкли. Десять мужчин, собравшихся вместе с Кайлом, решали, на кого повесить всех собак, но так и не выбрали жертву.        Первым заговорил Озрик. Он был взрослым мужчиной и известным обманщиком в карточных играх. На его гибкий ум Кайл и рассчитывал.        - Возьмем кого здесь нет и подставим на показаниях. Я выбрал бы Раджа - молодой и тупоголовый, двух слов связать не может.        - Не трогай парня! - вмешался Окли, страж с длинной бородой. Поговаривали, что его предок вышел из-за Стены и носил булаву вдвое выше себя. - Ты его выбрал, потому что торчишь денег.        Озрик добавил:        - А ты защищаешь, потому что он твой младший брат.        - Странно, что ты по своему не горюешь.        Кайл перевел взгляд на Озрика.        - Твой брат погиб во время побега?        Страж изменился в лице. Озрик покраснел и опустил напряженные плечи.        - Да, сир. Он стоял на охране левого крыла. Должно быть, до него добрались беглецы.        - Да пиздежь! - вклинился Дафф. До Кайла доходили слухи, что Дафф сам бежал из заключения в Западных землях. Хотя внешне он выглядел по-северному сурово: черные, как ночь, волосы, низкий и с крепко сложенной грудью.        Дафф посмеялся и продолжил:        - Сир, вам не стоит продолжать вести разговор с этим отморозком. Его брат был в числе тех немногих, кого смог убить Вонючка.        - Вонючка? - уточнил Кайл.        Дафф кивнул.        - Многие считают Вонючку убийцей тех двоих стражников, что охраняли его покои. Я не скажу, что согласен. Думаю, у него имелись сообщники. А Озрик - как раз один из них. Ему только и надо того, чтобы брата-педика убить.        Озрик подскочил и выставил перед Даффом свой меч. Все повставали с мест.        - Да, мой брат был педиком, и я им не горжусь. Но я бы его не убил. Пизднешь еще что-то про него - разрежу пополам.        Не успел самоуверенный Дафф подняться, как вмешался Кайл.        - Парни! Парни! Держите себя в руках! - крикнул он. - Хотите привлечь к нашей тайной встрече больше людей?        Когда стражники уселись обратно, заткнув рты и пояса, начальнику пришлось объяснить всё еще раз.        - Мы собрались в первую очередь, чтобы решить проблему с допросом. Не думал я, что до такого дойдет, но если милорд Рамси узнает о настоящем курсе событий, боюсь, весть дойдет и до господина Русе. В лучшем случае, нас уволят, в худшем… Думаю, вы все помните чистку.        В комнате воцарилась тишина. Некоторые тогда потеряли родных и любимых, другие - успешно поднялись на костях мертвых. Стюард, мейстер и, грустно признавать, он сам не думали долго, пожимая кровавые руки Болтонов. Чувствовал ли несправедливость Кайл, думая об этом? Иногда, но забывал, ощущая вес кошеля.        Деньги он, не жалея, тратил на любимую матушку. Она осталась жить недалеко в родной деревне севернее Дредфорта. За родительницу он беспокоился, покупал лучшие лекарства и не отказывал в мелких радостях. Потому Кайл и здесь. Ему нужно заслужить доверие.        - Сир, - поднял руку Албетт по прозвищу Скромный Ал. - Почему бы нам не назвать м`лорду настоящего виновника? Я имею в виду покойного Этана.        Кайл нахмурился.        - Нет! Разве был Этан причастен ко всему, что произошло ночью?        - Да, сир, - ответил спокойно Албетт. - Он и был причастен практически ко всему.        - О чем ты?        - Если я правильно помню, Этан покинул пост, чтобы отойти в амбар. Но среди его напарников, стороживших тюрьму, оставшихся в живых нет никого, потому мы никогда не узнаем, кто открыл клетки. Почему бы не свалить вину на мертвых?        Кайл тяжело вздохнул. Он ни на миг не обманывался притворной невинностью Албетта.        - Да, и пили они, кажется, краденым господским вином. Всё сходится, - хмыкнул Дафф.        - Все мы пили. И продолжим пить, если закончим обсуждения вовремя, - подметил Албетт.        Кайл подумал, Рамси это не понравится.        - Хотите сказать, что Этан напоил своих напарников? Тогда кто же, по-вашему, выпустил его из замка? Кто не предупредил старшего, что стражник на посту выпил? Думаете, складно получится с подобными детскими оправданиями?        Мужчины покивали и вновь задумались.        - Я вот что предлагаю, - добавил Кайл. - Кто из вас был на смене ночью?        Все крайне неуверенно подняли руки.        - Почему бы вам не рассказать, что видели, так составим примерный портрет нашего виновного.        - Было бы что вспоминать, сир. Сидели, пили, - ухмыльнулся Озрик.        - Да ничего словно не было, пока сумасшедшие беглецы не устроили шум, - сказал второй.        Кайл хмыкнул.        - Этан, видимо, упорхнул через окно. Так? Зачем вы пропустили его, идиоты?        Озрик вздохнул.        - Будем честны пред памятью павших в ту ночь, я - и все мы - пропустили его добровольно. Мы все считали его другом.        - Не, мне он не близок. Пьем, правда, вместе, - добавил Дафф. - Он обещал подвезти кое-что, вот я и пропустил.        - Или так, - сказал Озрик. - Мы и не знали, во что выльется эта история.        Кайл спросил:        - То есть, виновны вы все? В пекло вашего Этана, чужих людей вы как в замок пустили?!        Собравшиеся переглянулись.        - А чужих не было.        Кайл опустил голову.        Он предложил Рамси гениальный план: начальник соберет основных участников события в круг и предложит им избежать наказания. Пытаясь придумать новую версию событий, стражники сами раскроют свои лица.        Милорд великодушно разрешил претворить идею в жизнь. Но с условием: Кайл должен закончить работу сегодня, без отлагательств. По крайней мере, так он понял соскочившую угрозу с уст кастеляна: “Завтра тебе не придется беспокоиться о своей репутации”.        Но сейчас он с трудом верил этим людям. Они утверждают, что побег заключенных был лишь последствием их недисциплинированности?!        Кайл знал, что охрана пьет в ночные смены. Он тоже пил, играл в карты и спал на посту. Не слишком часто и не слишком редко, чтобы влиться в Дредфортское общество. Но чтобы такое приводило к столь непредсказуемым событиям - это неслыханно.        Глубоко в душе Кайл пообещал себе перестать пить. Снова.        - Большее мне и не требуется. В таком случае, ребята, допрос окончен.        Под тирады возмущений и звуки ударов голов о столы, Кайл вышел с бараков и встретился с кастеляном. Рамси и ему многое стоило обсудить.       

***

Поздним вечером Рамси удалось собрать мысли в порядок. Отужинав кабаном и запив борского, он бездумно вглядывался в даль бурь, предчувствуя приближение отца: ту погоду, что он принесет с собой, свои порядки и жену. А сына он приколотит к небу вместо бродячей луны, чтобы всегда держать на виду. В дверь постучались. - Ах, мейстер, Кайл. Входите. Уставшие и взволнованные не меньше его самого мужчины присели с разрешения Рамси и решили не задерживаться с темой разговора. Начал Кайл: - Милорд, думаю, пришло время завершать расследование. Виновных и нарушивших порядок я посадил по клеткам. Мейстер готов сообщить о результатах расследования вашему отцу в любой момент. Тибальд поддакнул. Рамси же остался недоволен. - Скольких арестовали?        - 35 стражников. Многие не доживут до утра.        - Это… печально, - вздохнул кастелян. - К какой версии вы пришли?        - Ребята нарушили кодекс и пили всю ночь. Один из них спьяну освободил преступников. Его напарники погибли. Оставшиеся дали добровольно показания против себя.        Рамси ковырял ножом в столе. И всё же ему не нравилось… - А что Вонючка? - Я подозреваю, свидетельства Вонючки могут быть не совсем верны, - ответил мейстер. - Ужели ты признаешь его умалишенным перед отцом? Тибальд замялся. - Он в порядке, милорд. Его разум исказил обстоятельства ночи. Вонючка лихорадит, ему сейчас нехорошо. Господин перекатил на языке ругательство. - А его ночная прогулка? Черный человек, м? Чем объяснишь? Мейстер и Кайл переглянулись. - Для нашего общего благополучия, я считаю наилучшим вариантом забыть, где мы его нашли.

***

Ему снилось детство. Над его головой великим богом высилось колесо мельницы. Оно бездушно смотрело, как взмокший от дождя ребенок прикрывал ладонью свою рану. Он знал, что домой нельзя. Знал, что он ничтожество - он снова ослушался ее. Расплата всегда настигала его здесь, в старом амбаре рядом с домом. Сил не хватало даже стереть воду с лица. Леность настроя читалась во всем: в мягком рыке грозы, тяжелых каплях дождя, дрябло стекающих с поломанной крыши. Его душу рвало одиночество, он смотрел на небесное покрывало, желая скомкать его и выжать. Но небо было безразлично. Бесполезный. Глупый. Ненужный. Он думал: если закрыть глаза, то проснешься в другом месте другим человеком. И хотел этого больше всего. Новый день наступил остро и резко. Дыра над головой исчезла, солома обернулась мягкой периной, однако осадок бушующих чувств не спешил покинуть его тело. Взор за окном застилал серость окоченелой погоды, так что Рамси не понимал, утро сейчас или вечер. За дверью шумели слуги, и во дворе запрягали лошадей, значит, по крайней мере, не ночь. Как бы сон не оказался вещим. В дверь постучали тремя глухими, неуверенными стуками. Завтрак подъехал. - Заходи! Худые руки вытолкнули поднос в комнату, хотя, на взгляд Рамси, скорее поднос вел за собой человека. Вонючка, поджимая плечи, прошел мимо и упорно старался не смотреть в сторону господина. Он понимает, думал Рамси, он чувствует мой сон, мои мысли и страхи. Он сделал всё абсолютно верно. Впрочем, кастелян не оставил его без внимания: - В следующий раз не стучись. Вонючка спросил: - М-милорд, разве позволено слугам входить без разрешения? - Тебе позволяю. Ведь ты не слуга вовсе. Он трофей. Побитый, забывший вкус и цвет золотой стружки, но дорогой, как память. Только вот от воспоминаний остался пустой звон, а от трофея Рамси - синий лоскут очей. - Эта буря нас всех загнала в плен, - сказал господин. - Ни выйти, ни зайти. Так хочется конца зимы, вдохнуть свежий воздух. Понимаешь меня, Вонючка? Слуга кивнул, и его онемевшие в белом ярме волосы тоже шелохнулись. Проводя иной раз ладонью по голове, Рамси замечал меж этого молока здоровые, коричневые локоны и усердно вырывал их. - Милорд, мое место рядом с вами. - Оно и верно. Что ждет тебя за Дредфортом, кроме бесконечных полей, гор и совершенно чужих людей? Ты поймешь, когда покинешь замок. Вонючка скис, перестал поддакивать. Он боялся выйти даже из замка, что говорить об ожиданиях Русе. А отец ждал многого, всего и ото всех. Наверняка его пугало подобное. В этом они схожи, годы жизни бок о бок с Русе не мешали ему удивляться решениям отца. Тот наводил порядок за столом и творил бесчинства, так кем же он мечтал видеть сына: библиотекарем или зверем? Завтрак шел тихо, и привычное, безмятежное, почти “беззубое” наполнение утра создавало ему молчание Вонючки. Он чувствовал его всегда, как жаждущий слышал бы журчание реки. Как тогда, когда он приник ухом к его ребру и слушал треск разбитого сердца Выйдя из комнаты, Рамси спросил у слуги: - Где ты бываешь, когда меня нет рядом? Вонючка заволновался. Я тебя еще не трогал. - В правом крыле, милорд. Выполняю поручения Джо. Рамси кивнул. - Ну, иди, иди. Не скучай, - сказал он и проследил за ним до поворота. Скучать - это его, Рамси, забота. Сегодня милорда ждут государственные заботы: деньги, еда и ублажение батюшкиного зада. К приезду готовились серьезно и еще более торжественно - к празднику. Рамси лишь на мгновение прошелся взглядом по смете и с удивлением заметил, сколько стоят ткани для платья Уолды. Боги, сколько ни оборачивай свинину в птичью тушку, она не взлетит. У мейстера на этот счет было свое мнение. - Госпожа Уолда выбрала дорогое платье, для которого требуются не менее дорогие украшения. Но ваш отец был так любезен, что разрешил ей это. Не волнуйтесь, милорд, господин Болтоном согласовал покупку. - Тогда какого черта я здесь?! Бред какой - платье для беременной толстухи! Еще никто не обирал Болтонов так нагло! Тибальд отошел от стола и торопливо собрал с него документы. - Милорд, конечно, прав. Обсудим остальное позже, дело потерпит. Рамси встал и вышел. Все разговоры о торжестве сводили его с ума. Прием гостей, планирование бюджета, обсуждения каждой мелочи с треклятым мейстером. Он вошел к себе в комнату и налил из графина вина. Ему предстояло переговорить с еще несколькими людьми, но он решил, что один штоф уж точно не навредит. В голове бушевала пышным цветом неуверенность, оставшаяся после сна, и смыть эту дрянь способен только алкоголь. В прошлом всё обстояло хуже, ведь оно длилось дольше. Интересно, видит ли матушка его во снах? Если и видит, усмехнулся Рамси, то в кошмарах, вместе с мертвыми тушами котят, щенят и диких белок, которых он дарил ей. Вино кастелян выпил быстро, но тяжелый туман замедлил мысль. Во рту засохло, и он взял еще штоф. Дальше дела ждали на кухне. Требовалось согласовать блюда на торжество и приезд отца. Рамси согласился со всеми предложениями из списка мейстера - была ли разница, чем обожрется жирный Мардерли в этот раз? После он вышел во двор и проследил за чисткой дорог. Прибирать последствия метели с дороги надо было каждый день, но кастелян знал, что не все соблюдали порядок. Он встал на горку и оглядел рабочих - их красные лица горели от мороза и славного труда. Рамси снял меховой капюшон - алкоголь достаточно его разогрел. Мороз приятно леденил щеки и отрезвлял для предстоящих встреч. Он взял в теплые руки кучу снега и окунул в нее лицо. Что там еще оставалось? А, платье жирухи. Над платьем бились недолго - все-таки Русе давным-давно решил вопрос. Обсуждали укрепление, сколько людей поставить и в какие места. Рамси со скуки разрешил кому-то выбросить бумаги в окно. Мейстер в страхе побежал за ними. - Рамси, прошу отнестись к документам с уважением. Знайте, что каждый лист я направляю господину Русе. Тибальд сурово посмотрел на Рамси. Кастелян справедливо возмутился: как смеет жалкая крыса наподобие Тибальда показывать клыки своему лорду? Он оглядел окружающих. Многие старались не смотреть на него напрямую, и то он воспринял как унижение. Рамси поднял мейстера за грудки. - Пиши. Пиши всё, что желает твое маленькое сердце. Напиши, как я зеваю от скуки, слушая о платьях в сотый раз. Вопрос: чему отец обрадуется меньше - тому, что я скучаю, или тому, что выдавил тебе глазницы? Мейстер быстро закивал и, освободившись, вышел с собрания. В пекло, он сегодня точно кого-нибудь замочит. Молчание нарушили присутствующие: Кайл, несколько стражей внешнего гарнизона, стюард и его помощники. И, конечно, Рамси: наследник, разрешивший бочонку эля соседствовать с кабаном на столе. Бесполезный. Когда-то матушка расщедрилась на это слово. Раньше так не называла, честно говоря, никак не называла. Холодная, как зимняя осада, и такая же неприступная. Она мягчела, словно переспелая слива, когда видела его работу в поле, и вечером всегда укладывалась спать довольной. Это было бремя его любви. Он знал, что обуза матери и что ее любовь для него тоже, но он также понимал - их сторукая, текущая по лесенкам ребер любовь может пережить многое, а потому она сильнее и важнее прочего. Он ел, чтобы просыпаться рано и таскать муку в мельницу; работал, чтобы поесть в конце дня. И конца этой любви не было. Но рядом с Домериком мама менялась. Несло пирогами и сладким очарованием лжи, когда он впервые увидел его. Высокий и бледный, брат прискакал на вороном коне, похожий на взбалмошный, весенний ветер. Отцовский наследник. Рамси и слова такого не знал, однако на родном лике отрывки чужой фамилии вызывали восхищение, которым невозможно не проникнуться. Очень быстро Домерик показал настоящую личину. Он оказался слабым и избалованным ребенком, никогда не умевшим работать. Рамси тогда подумал, что на лошадках кататься научился бы и он, чего сложного в разборе бумаг и переливании вина? Тоже мне, наследник! Домерик часто просил его погостить в замке. Но Рамси отказывал: без него мельница загнется за два дня! Кто же поможет матери в поле? Потом отцовский сын умолял матушку дать разрешение. Она всегда с ним говорила нежно, вежливо, называла по имени. Она объясняла: он же гость и брат его. С лордами надо осторожней, а то жизни не дадут. Да и имя у него красивое. Один раз он подслушал их разговор. Мать улыбнулась кротко и сказала: - Забирай, хоть навсегда. Нечего Рамси тут делать. Всё равно он ни черта не умеет. Бесполезный. Дальнейшее он помнил много хуже - Домерик умер, а новый наследник уехал в Дредфорт. Тогда он оборвал связи с матерью. К счастью, она не оставила много воспоминаний, чтобы возрождать в памяти какую-нибудь верность, дружелюбие или нежность. Так и тащит мешки поди, одна, сгорбилась над землей. Рамси улыбнулся. Люди рядом тоже. Дик сказал: - Смотрите, - И ткнул пальцем в воздух. - Вонючка вышел. Парни пригляделись. Слуга ковылял ко двору, таща тростинками рук полное воды ведро. - Что он делает? - спросил Деймон. - Отец велел мейстеру увлечь чем-нибудь Вонючку. Парни прыснули. - Посмотрим, как удивится милорд, когда наш принц сядет на пол и протянет ему половую тряпку. - А куда поместить корону? На голову? Или промеж его пышных булок? - радовался Дик, подхваченный смехом других. - Что? Дик ответил, не глядя назад: - Ну как же! Не помнишь, что ли…        Когда мужчина заметил каменное удивление на лице Рамси, он замолк и резкими хлопками потревожил Деймона.        - Что не помню? - звучал голос Рамси глухо и забито.        Дик старался исправиться: - Это просто шутка, Рамси. Да ведь, парни? - Да, обычная шутка, - добавил, задумавшись, Деймон. - Обычная? Ты раньше так не шутил.        Деймон наконец поднял взгляд вверх и снова скользнул мимо.        - Рамси, это всё не мы, это Алин. Он так сказал. - И что же? - Он говорил… - замялся мужчина, подбирая слова. - Говорил, трогал его. - Где… трогал? - практически шепотом выдавил он. Челюсть тянуло к уху. Деймон не посмел сказать. Рамси кивнул чему-то себе, пульс отбивал голову. Он еще раз присмотрелся к далекой фигуре Вонючки. Тощий, как палка, подумал он, было бы что трогать. Наверняка врет. Рамси сжал в кулак руки. Кому он нужен, как не отцу и Рамси? Даже своей семье не нужен. Уродливый, седой, еще и мужчина. - Мерзость. И как такое может нравиться? - фыркнул он.        Парни согласно рассмеялись, но Рамси было не до них. Он застыл на месте, пересчитывая падающие пред взором снежинки.        1, 2, 3… 10, 20…        Он вздохнул и потер виски. Двор расплывался, редкие всполохи света появлялись и быстро таяли на свету. Переживания, будто бы сахарные, растаяли вместе с ними.        Тень стыда накрыла его с головой.              

***

У стыда была причина, а у причины имя - Русе. Рассвет его бытия лордом аккуратно прорезал небесный свод - Рамси готовился стать наследником отца. Так он звал себя лишь в голове и лишь туда помещал мечты владения отцовской фамилией. Путь к ним озарял свет неверных звезд: Русе не спешил разжимать объятия сыну, пока тот, видимо, не попросит об этом на высоком валирийском. Жизнь в замке ощущалась много удобней пахотных работ в мельнице. Здесь тебе и завтрак в постель, и восхищение служанок, и власть, куски которой он отщипывал, как перья с куриной тушки. И имел право. Невидимый отец владел этим крохотным миром, а Рамси был его плотью, кровью, продолжением. Жизнь казалось легкой и воздушной, пока Русе не замечал сына, его корявого почерка и бумажной короны из рванин громких мечт. Но однажды отец вызвал к себе мальчика. - Слышал, ты любишь читать? Серый отблеск гадких мыслей промелькнул в его бездушных глазах, и Рамси замолк. Должен ли он сказать правду? Или лучше соврать? В голове он слышал хриплый голос матери: “Не сглупи! Будь умнее своего брата”. Так он и стоял, замерев, похожий на старую, кривую проволоку. - Понятно, - ответил Русе. - Умел бы читать - не искал бы оправданий. Умел бы врать - не стоял бы молча. Процедив сквозь тонкие полоски губ замечания, он удалился из кабинета. Отец пропал на несколько дней и не присутствовал на ужине. Холод аплодировал ему с края стола, и мальчик уверился, что его за что-то наказывают. Жизнь не изменилась, однако ее содержание - значительно. Тучи обратились в свинец, замуровав во мглу его надежды. Рамси не мог служить отцу наследником, тогда зачем он здесь? Она отравила его, но послал к ней он. А она отправила сына к Русе, чтобы… Зачем? Его пробил пот. Он видел в слугах отцовских шпионов. Это они, не он - его продолжение, его рука - когтистая, незримая, таящаяся среди сумерек замка. Он практически не притрагивался к еде и сошел с ума настолько, что предложил одному из слуг попробовать ее. Тогда Русе пожелал увидеть сына снова. События повторялось, крутилось, сталкиваясь друг с другом, подобно маленькому вихрю. Рамси стоял по центру ковра в солярии, чужой, смуглый и встревоженный, как дыра на картине, цепляющая черное око. Он не чувствовал себя собой, он был ворсинкой на огромной, мертвой плоти, мхом переживаний в слабой глотке и щекоткой под сердцем. Милорд начал издалека, медленно и тягуче: - Тебе нравится жизнь здесь? Привык ли ты или скучаешь по прежнему укладу? - Нет, сир, всё хорошо. Благодарю за заботу. Русе кивнул подбородком. - Тогда ответь, почему ты просишь слуг о столь странных вещах? Рамси испуганно застыл на месте. Силы смотреть милорду в глаза истощались, но он держался, потому что так хотел Русе. Отцовские бездны затягивали в себя, будто болото, оставляя человека прятать свои мысли, как лишай на коже. - Услышу ли я ответ? - Это… потому что я читал в книге, что лордов травят слуги, чтобы отдать трон другому человеку. Русе изогнул бровь. - Ты читаешь книги? - Да, милорд. - Как давно ты начал? - Н-не очень давно. Русе изучающе глянул из-под бровей. - Я прошу тебя прекратить это безобразие. В первую очередь ты проявляешь неуважение к своему родителю. Можешь довериться мне так же, как верил бы матери. Матери, подумал он. Он заметил. Он знает меня, он читает мысли - варится в моих страхах, как в бульоне. Русе уловил беспокойное метание его зрачков. - Яд вызывает в тебе определенные чувства? Отец не отрывал взгляда. Мальчик прилип к ним - к медовой, липкой начинке всеведущего ока. Рамси натяжно повертел головой. Долго его не держали и отпустили, напомнив напоследок: - Будь уверен, я тебя не подведу. Если ты не подведешь меня. Вместе с вниманием отца жизнь обрела четкие формы. Он знал, что из него пытаются сковать, и ощущал твердую опору. Разговоры с Русе выдавали в голосе Рамси скрип нервозности и обмана, но в остальном он стал собраннее. - К нам приезжает леди Дастин, - сказал отец, не объяснив кто она и для чего едет. В первую очередь Рамси запомнил ее по мерзким, самодовольным улыбкам сверху-вниз. Отец уверял в письмах, что дорогая госпожа Дастин, сестра его покойной жены, может почтить Дредфорт своим визитом в любое время, однако действия выдавали в нем обратное. Всё же, Барбри приехала и в небольшой компании вассалов сразу же отправилась к могиле Домерика, своего воспитанника. Рамси не предупредили о ее визите или, что важнее, характере. Потому в полной мере он ощутил укол ее тяжелого бремени во время ужина. Под суровым взором миледи скисал даже лимон, поданный вместе с говядиной. Рамси не боялся Барбри, но опасался - в первую очередь, не желая вновь оказаться на том позорном ковре в солярии, где, казалось, ноги, как босые, тонули в ворсе. - Русе, - перебила его мысли Барбри, - не познакомишь ли меня со своим сыном? Отец молчал, доедая блюдо. Женщина пристально смотрела на Рамси, строя между собой и им длинный мост взаимного любопытства. Когда милорд поднял голову в его сторону, в сердце мальчика вспыхнула радость - темная и жадная, алчущая хвальбы и нового имени. - Да, конечно, - ответил он. - Это Рамси, мой бастард. Он, - улыбнулся Русе, - из деревни, его мать работает на мельнице. Барбри осмотрела парня с нескрываемым омерзением. Несмотря на маленькое телосложение, выправку госпожа имела военную. Она гордо подняла свои узкие плечи и отвернулась от Рамси. - Очень… интересно. Что-нибудь еще? Не добавишь? - спросила она, оглядываясь на отца. Русе не подал вида, что искусно играет на ее нервах. - Ах да. Рамси… - задумался он. - Кажется, Рамси любит читать. Мальчик не мог не усмехнуться про себя. - Какой он чудесный, - только и ответила старая карга. Женщина встала из-за стола первой, сославшись на усталость. Отец встал за ней. Рамси спустя недолгое время повторил за ними. Ему стало интересно, зачем отцу и Барбри требовалось уединение. Кабинет предсказуемо сторожили. Рамси вышел во двор и встал аккурат под башней, вверху которой милорд прятался с той женщиной. Мальчик прихватил с собой сына конюха Щербинку - так его прозвали за просвет между зубами, благодаря которому он выдавал корявый свист. Он вручил Щербинке веревку и пятак грошей. - Остальное получишь после. Лезь давай. Мальчик нацепил на себя веревку и пополз по стене вверх. Башня была крепкая и высокая, как вбитый в небо стожар. Щербинка пролез выше, на середине прикрепил второй узел к выступу под окном. И двинулся дальше. От такой вершины у Рамси закружилась голова: он раз упал с окна своей комнаты, убегая от матери. Вернувшись, парень пересказал всё, что слышал. - Милорд сказал миледи, что он горюет по сыну так же сильно, как она. - Дальше? - торопил Рамси.        - Сказал, что место Домерика навсегда останется в его сердце и истории Дредфорта.        - Чего? - оцепенел он. - Ты правильно расслышал?        - Правильно, правильно, - хмыкнул Щербинка, прищуриваясь. - Кажись, сир, вы больше не наследник. Второй пятак Рамси залепил ему промеж зубов, да так, что расстояние между ними выросло вдвое. Он, конечно, обещал рассказать обо всем своему отцу, да не смог - наследничек побил Щербинку и заплатил конюху за молчание. Его настроение неминуемо утопало в болоте более грязном, чем отцовское недовольство. Он старался вести себя скромно, но напряжение грозило сорваться с языка, как созревший плод. Рамси знал, что он обманщик, но не осознавал, в какой клубок лжи Русе мертвенно вплетены его собственные речи. За спиной хозяина мальчик стал жестче. Рамси пугал слуг так, что в покои юного наследника боялись заходить. Тогдашний мейстер пытался вбить ему в голову мораль, но получалось туго. Мальчик видел звезды и темное полотно их огромного уха, вбирающего мольбы маленьких мельников, но не решился просить. Истекло немного времени, пока до Русе дошли вести о поведении сына. Отец не думал долго, он повел его в подземелье. Рамси помнил особое тиснение аромата тех мест - нечто напоминающее гарь и свежий, холодный пот. Торшеры на стенах испускали рубиновую пыльцу в спящую ночь. Русе открыл клетку. Она издала скрип, похожий на ликующие визги, и Рамси знал, что не каждому черные ребра клети радовались, как ему. Внутри ждал прикованный к стене мужчина. Милорд протянул клинок и сказал: - Только здесь. Это воспоминание возникло спонтанно во время драки. Рамси сказал парням, что терпеть выходки Кисляя более не намерен. Они позвали Алина в пустую башню и скрутили его. - Парни! Вы что, спятили?! Да почему меня?! Что я сделал?! Рамси ответил: - А нам с ребятами противно, что такой, как ты, среди нас живет и дышит. Мы о тебе многого не знали, Алин. О твоих вкусах. - Да о чем ты?! Рамси закончил чистить нож. - Подобные тебе уже мешали нам. Вон один, - кивнул он в пустоты, - из-за него преступники бежали. - Ты ж не можешь говорить о том парне, которого ебал Этан! Я его не трогал, я не такой! Милорд, - перешел он на шепот, - вы многого не знаете. Его не один Этан зажимал. Они мне сами рассказывали! Вы даже не всё знаете про ваше окружение, они поголовно… А..! Лезвие вошло ему прямо в глотку, посередке нёба. Алин открыл рот в последний раз. Вот и конец. Он вытащил кинжал с мертвого тела. Руки блудливо щекотала кровь, но от жидкостей Алина он испытывал удовольствие в последнюю очередь. Казалось, она воняла даже после смерти хозяина. Рамси было жаль лишаться единственного, не поддавшегося влиянию отца. Время подтвердило его верность, но показало, что верность нельзя мешать со слабоумием. Мужчины посмеивались над Алином. Милорд не смотрел на них, переводя дыхание у ворот башни. Теперь только он и предатели. Он повернулся к парням. У его “неверной стаи” голод крови сменился сытым перебиранием косточек. Парни вяло пинали труп, не обращая внимание на милорда, чье выражение обещало им нечто похожее. Рамси ощетинился. - О чем Алин хотел рассказать?.. - изучающе спросил он. Парни переглянулись. Заговорил, конечно, Деймон. - Наверняка бред какой. Хотел оттянуть время. - Подонок! - плюнул на него Дик. - Я так и думал, - сказал милорд и вышел прочь. Тот, кого ебал Этан. Как там звали того парня? Гавен. Дарри и других стражников он приговорил к смерти и расстрелял. Многих пощадил, хотя не хотел. А того худосочного заключенного оставил напоследок, да так о нем и забыл. Не такой секрет, что охрана использует пленников по своему желанию: впрягает в работу, бьет, калечит и насилует. Последнее происходило реже, ведь к педерастам относились по-иному, но от пары раз никому хуже не было. Рамси испытывал к ним омерзение. Увидь он кого-то похожего, задушил бы на месте. Кастелян тоже баловался грязными девками и дал их имена своим сукам, но трогать женщин не то же что мужчин, даже тех, кто отращивает волосы и темные мешки под глазами. Он и оставил-то Гавена из любопытства. Не навещал ни разу, а парнишка поди ждет решения, что аж потряхивает от страха. Рамси пока не хотел убивать его. Успеется. В левом крыле он заметил Вонючку. Милорд осмотрел пленника внимательней, хотя, видят боги, возможностей у него было много, и он не упускал их. Словно выжженные солнцем, белые вершки волос спускались к темной длине, облепляя сухое, безэмоциональное лицо. Рамси редко сожалел о своих поступках - все-таки исполнял приказы отца, но иногда ему хотелось видеть на пленнике нечто большее, чем вездесущее равнодушие или страх. Вонючка заметил его издалека и, прежде чем милорд подошел к нему, угодливо замер. Рамси нахмурился. Как человека, его унижала необходимость носиться с пленником часами, лишь бы следить за состоянием недомерка. Но как мужчина он чувствовал притяжение к слуге - слабый, безвольный, все равно что глина под ладонью. Кастелян подступил к нему гордо, укрытый кровью, как плащом. Вонючка боязно отступил назад. Рамси сказал: - Не волнуйся, не моя, - И рассмеялся. Слуга выставил перед собой палку метлы. Рамси усмехнулся и поправил пояс с кинжалом. - Что ты здесь делаешь? Ты сказал, что занимаешься левым крылом, - спросил господин. - Нравится, когда я ищу тебя? - поднял он бровь. - Я не в-врал, милорд, просто… - вжал голову в шею слуга. - Это всё Джо. Он велел мне. Он, а не я. Вонючка затрясся, словно крыса в зимнюю стужу. Рамси снова нахмурился. - Прекрати трястись! Слуга выпрямился, стройнее и выше своего господина. - Запрещаю хныкать! Сколько можно?! Раздражаешь! Как ни подойду - одно и то же. Пленник закивал, размазывая по лицу остатки слез. Рамси ощетинился от его вида. Глупое создание, деревянный остолоп! - Уходи прочь! - крикнул он в порыве гнева. Слуга убежал, а Рамси, постояв на месте с минуту, подумал, как же глупо было выгонять его, когда он мог сам уйти. И ушел. Надо от крови отмыться, а то ведь заляпает вымытый Вонючкой пол. Вечером к нему наведался мейстер. Рамси, пребывая в полупьяном настроении, меньше всего ожидал услышать от Тибальда этот вопрос: - Милорд, могу я поинтересоваться, почему Вонючка боится заходить в левое крыло, где находится его комната? Рамси махнул рукой. - Уходи, не мешай. Я решил кучу вопросов по бюджету и организации, а твои еще не кончились? Мейстер отступил назад. - Милорд, прошу вас, будьте благоразумны! Вы запретили ему ходить в левое крыло. Где же ему еще спать? - Кому? - Его осенило. - А! Оставь меня. Пусть спит где хочет, может, ему опять привидение привиделось. Уходи! Дверь закрылась, и Рамси вновь остался один. Много бутылей вина спустя он задумался о том, где же теперь спит его нерадивый слуга. Кастелян не доверял решениям мейстера или кого-либо, много ли они знают! Он уверенно направился к выходу. Милорду подсказали, что Вонючке постелили в его спальне в левом крыле. Рамси поблагодарил и сдуру пообещал увеличить тому человеку жалование. Утром он, конечно, и не вспомнит. Господин оттолкнул двух стражей у порога комнаты и зашел внутрь. Кастелян был уверен, что после очередной чистки его “не заметят”, хоть насри он им на ботинки. Вонючка спал на удивление ровно. Рамси прислонился к кровати - слуга не шелохнулся. Плоская грудь вздымалась вверх, показывая, что он жив. Просто спит. Милорд редко заставал пленника спящим. В подземельях он умудрялся засыпать на кресте, но те, раскаленные жаром игр, времена давно прошли. Увидеть его таким, пусть на миг - на одну, слепую секунду, - поражало Рамси до глубины. Даже мать запиралась от него перед сном. Ребенком он подворовывал у нее злосчастный ключ от спальни и прятал в разных частях дома; когда ей удавалось уединиться, он глядел в узкое окно замочной скважины. Она говорила ему: “Держись от меня подальше. Ночью за тобой нужен глаз да глаз”. Он усмехнулся. Что за глупости она городила. Рамси достал нож. Нож приник прямо к ключице. Он водил обухом взад-вперед, наслаждаясь скитаниями белых линий по коже Вонючки. От этого с тела тянуло чем-то летним, как золотого солнца песок, как пурпурная, хрустящая корочка загара. Руки сами собой опустились на его пах. Давно Рамси обещал отрезать Принцу его достоинство, если тот еще раз оскорбит его. С тех пор пленник стал послушнее. Может, наказать его за что-то, подумал Рамси и приник ладонью к его низу. Он прижал лезвие к внутреннему бедру. Нож пополз с бедра до яичек, оставляя красный след. - Милорд?! - вскрикнул вошедший Кайл. Рамси резво отпрянул от спящего. Вонючка так и не проснулся: ни порезы, ни шум не разбудили его. - Что с ним? - спросил кастелян. - Почему не просыпается? Кайл, задумавшись, ответил: - Кажется, мейстер упоминал, что Вонючка боится зайти в комнату и ему подсыпали снотворное. Милорд, что-то случилось? Что-то требовало вашего внимания? - заволновался страж. - Ты что же, нянька моя? Что положено, то и делаю, - рассердился он. - Какого рожна ты влетел сюда, как к себе домой? Кайл смутился, видя, куда поползла рука Рамси. Он ответил прямо и без уверток: - Мне доложили о вашем приходе. Подумал, вдруг опять чего случилось. - Ничего нет. Можешь идти. Я тоже не задержусь. Рамси спрятал нож, не прячась от Кайла. Начальник гарнизона задержал на нем взгляд, но по приказу молчаливо вышел. Кастелян пошел за ним. В коридоре мысли прояснились, однако не добавляли четкости взору впереди. Что произошло? Он хотел убить Вонючку? Он сошел с ума? Пальцы, дрожа, прикоснулись к виску. Всю ночь ему снились кошмары. Рамси просыпался посреди темного тумана болезненных видений и, засыпая, оказывался там же. Яркие лучи рассвета быстро сменились на едва видимые, лимонные крапинки дневного солнца. Милорд устало прижался к перине, вспоминая сон. Он видел, как мать бьет его, а он бьет ее в ответ. Рамси был озадачен: эта женщина ни разу не поднимала на него руки. Она не поучала нравам, не воспитывала в строгих рамках, как иногда приходилось отцу. Если кто жаловался, она отвечала, что “все мальчики дерутся” и что она не видит в том ничего плохого. Рамси нравился ее подход к делу, ненавязчивое материнское присутствие давало мальчику возможность творить всё, что придет в голову. Однако он не мог не представлять, как смаковал бы лицо родительницы топором. Впрочем, думал он, а кого бы он не хотел покромсать в фарш? От подобных фантазий всегда вставало - до боли твердо. У него часто поднималось, когда он встречался с чьей-то болью напрямую, становился ее свидетелем или причиной, особенно в детстве. Если он и дрался, то до крови, до взбитого в рыхлое мясо щек. Мейстер сказал, что всем мальчикам его возраста не терпится помериться с силами, что так бывает практически у всех и это довольно полезное свойство для будущего лорда. Отец успокоился, а Рамси - нет. Кастелян осмотрел бугор под одеялом. Обычно после вина подъемы были… другими. Он, конечно, посещал Вонючку ночью, но ему казалось, что интерес к подземельному существу утих. Сладкий багрянец его покоев не мог более манить пьяного милорда. Признаваясь себе, Рамси волновался насчет того, что Вонючка… не заканчивался. Утром и вечером, за столом, подле бедра, в воздухе в его груди и в дыхании немого камня. Может, кастелян привязался? Как к псу, безвредному и верному. Мальчиком он мучил любимых щенят, привязывал к хвостам кости и дергал за длинные уши. Свое детство он помнил беззаботным провождением времени, когда зима еще не забрала летний блеск у неба. Гонять соседских собак никто не запрещал Когда после непродолжительных стуков в дверь зашел Вонючка, держа на руках поднос с завтраком, он не сдержался. - Велел же не стучаться! Слуга скукожился, сжал плечи. - Прошу прощения, милорд. Милорд вздохнул. - Нагрей ванну и приготовь одежду, - бросил он. Рамси старался взять себя в руки. Он знал, что его спросят за каждую царапинку на уродливом, иссохшем лице. Слуга отошел в тень, закончив с ванной. Кастелян разделся. - Помой меня, - велел он. Слуга взял ткань и, намочив ее в мыльной воде, провел по груди Рамси. Милорд успокоился, поддаваясь движениям Вонючки и урчанию теплой воды. Ах, как чудно… Будь вместо этой крысы какая-нибудь девчонка, я бы ее… Впрочем, мужской рука Вонючки не ощущалась - тонкая, с длинными, изящными пальцами, с нежным округлением выступающей кости на большом пальце. Он проводил ею по красной шее милорда с предельной нежностью, лишь изредка цепляя кожу отросшими ногтями. Рамси снова завелся. Он задержал воздух, стараясь успокоиться. Меня просто моют, а не надрачивают. Он раскрыл веки, чтобы тело видело, кто перед ним. Однако глухое сознание выцепило только одно - знакомые тропы его кинжала, тянущиеся по ключице, словно малиновые нити по дорогой парче. Жар истаял на его щеках. Трепетное волнение затесалось в сердце, зачесалось. Рамси непривычно смутился, отведя взгляд от рассыпанных по водной глади частей пленника. Маленькие, пенные волны бились к берегу его груди, вынося Вонючкино отражение - седой алмаз волос, глумливые морщины лба над глубоким оком. Ему вдруг понадобилось остановить это безумие, ему требовалось что-то прекратить… Вонючка спустился к бедру. Нечто острое кольнуло сердце. Рамси ударил слугу. Вонючка откинулся назад, упав на пол. - Достаточно. Дальше я сам. Рамси стер с лица остатки Вонючкиного зеркала и вылез из ванны. Слуга удалился к шкафу. Пока он занимался его одеждой, Рамси долго переводил дыхание. А ведь еще немного, и он бы сорвался, схватил пленника за кисть и... Нужно успокоиться. Это всё ради себя. Ради Винтерфелла. Они вышли из комнаты. Господин медленно повернулся к Вонючке, и вопрос возник сам собою. - Где ты будешь сегодня? Вонючка спрятал щеки за волосы. Слуга не смотрел на него, опасаясь встретиться глазами. Оно и верно. Его глаза не источали ничего хорошего. - Н-не знаю, милорд. Прошу прощения. Рамси подумал в отчаянной злобе: жалкий и немощный старик, еще и врун. Пусть катится прочь. В конце-концов, его ждали дела.

***

Мейстер выскочил на улицу совершенно неожиданно. Обычно сыч сутками гнил в своем кабинете и строчил отцу обо всем на свете. Наверняка Тибальд гуляет, думал Рамси, но в такой нелепо огромной шубе он видит его впервые. Он отпустил парней и ждал, пока мужчина в шкуре по меньшей мере медведя преодолевал расстояния в пути к нему. Мейстер весь раскраснелся, с плеча свисала шуба. - Милорд! Это просто возмутительно! - пыхтя, проговорил Тибальд. - Что случилось? - нахмурился он. Тибальд совсем расплылся и оперся о стену плечом. Отдышавшись, он сказал: - Беда! Кто бы мог предугадать! - Да что снова произошло?! От тревоги Тибальд что-то бормотал, глотал слова и пережевывал их, боясь преподнести новость. Рамси велел ему собраться. - Я подозреваю, что над Вонючкой надругались, - поникло лицо мейстера. Рамси на минуту испугался. Кто посмел? Однако быстрее оказался другой страх: не имеет ли старый хрыч в виду его? - С чего ты так решил? - О, милорд, я видел! Видел следы на его бедре и… там, - показал мейстер ниже. Рамси подумал: пекло. Он его что, каждый день осматривает? - Я подозреваю Алина, - продолжил мейстер. - Он бьет его, когда никто не видит. После встреч с ним у Вонючки всё тело в синяках. Боюсь, на сей раз он зашел слишком далеко! - Алин мертв! - обрубил Рамси. Тибальд отшатнулся. - Боги, что с ним произошло? Его рана загноилась? - Неважно. Слушай внимательно, мейстер, - перешел на шепот Рамси. - Приедет отец - покажешь ему пленника в лучшем и плотном наряде. И ни слова про раны. - Но… - застыл Тибальд. - Милорд, что, если господин Русе захочет увидеть его полностью? Теон не просто заложник, нашим “покупателям” он нужен весь. - Ты про ту царапину на бедре? Она затянется, чего беспокоиться, - пожал плечами кастелян. Разговор его не на шутку напрягал. - Отец знает, что я делал с ним в подземельях. Больше ему ничего знать не нужно. А если он поторопится, то скажешь, что Вонючка сам себе их нанес. - Это правда? - удивился мейстер. - Нет, дурак, сделай как я - соври. Тибальд неуверенно кивнул. Он оглянулся, будто ища свидетелей разговора, но за их беседами двор неудивительно опустел. Мужчина вновь посмотрел на Рамси и натянуто спросил: - Откуда вы знаете, какие раны у него на бедре? Рамси выдохнул пар сквозь зубы. Попался. Он снял капюшон и потер макушку, но ответы упорно не шли в голову. У него получилось пробормотать: - Я предположил. Тибальд замолчал и покосился на бледного кастеляна. Он сделал вид, что всё понял, и собирался уйти, но застыл на месте и через время развернулся. - Милорд, ответьте на один вопрос: что происходит? Вид у Тибальда был испуганный и растерянный. - О чем ты, ублюдок?.. Мейстер перебил его: - Вот уже месяц как я замечаю странности, касающиеся вас. Вас и Вонючки. Вы то проявляете к нему благосклонность, то наказываете за мелочи. Сегодняшний удар - за что он получил его? Рамси закатил глаза. Не хватало ему оправдываться перед ним. - Да откуда я знаю, - разозлился Рамси. - Может, дурак сам упал или напросился. - А вот Вонючка сказал мне, что это были вы. Рамси удивился, выискивая издалека предателя: - Так и сказал? - Нет. Он сказал, что его побил Алин. Но теперь я знаю, что Алин этого не мог сделать. Рамси выпустил из ноздрей пар. Блядский мейстер хочет окончательно испортить ему жизнь. - Закончим разговор. Или могу позволить тебе допросить Алина лично, там, - поднял милорд палец вверх. Мейстер проследил за движением рук очень внимательно. - Уверяю вас, милорд, если Русе услышит то, что слышу я, мы рискуем попасть на допрос Алина вдвоем. Кастелян усмехнулся. - Ты думаешь, что я снасильничал над ним? Кем ты меня считаешь? Мейстер не нашелся, что сказать. Видя, как он пытается подобрать слова, чтобы не разозлить Рамси сильнее, господин перехватил инициативу. - Я его не трогал. Так, порезал кое-где. Я был пьян. - Милорд, вам тяжело убедить в невиновности даже меня. Что же произойдет, когда к допросу приступит господин Русе? Тибальд смотрел так, словно искренне переживал за него. Рамси, конечно же, не поверил. Если отец и убьет кого-то, то точно не своего наследника. Не хочет же он, в самом деле, посадить на трон отрыжку своей новой жены? - Переживаешь так, словно отец станет судить нас одинаково, - улыбнулся Рамси. - И всё же станет. Из нашей переписки с лордом я имею все сведения, чтобы сказать, что замену он ищет вовсе не мне. Взгляд стал у мейстера больно уверенный. Рамси схватил кинжал и приставил мужчине под нос. Дрожание мейстера усилилось, и отнюдь не только от холода. - Крыса серая, повтори, что сказал. Тибальд тяжело выдохнул, дыхание выходило из него вместе со слезами. Мейстер продолжил уверенно: - Русе хочет отослать вас. Кастелян сжал второй рукой горло мейстера. Он сжимал, думая, как же приятно будет так же задушить в себе сомнения; как станет легче дышать, когда проклятущий голос книжной черви умолкнет навсегда. Но он отпустил Тибальда. Мужчина вдохнул морозного воздуха, выблевал свой обед за угол и долго переводил дыхание. - Ты не знаешь, когда остановиться. Сам виноват. - Я не умею врать, милорд. - Значит, ты ничего не умеешь. Мейстер лишь кивнул. Многие слуги и не решились приблизиться к потасовке своего лорда, и поле перед ними очистилось от людского присутствия, но, увы, не от тонн снега. Рамси нахмурился. - И всё же, я смолчу о вашей привязанности к Теону.        Рамси дернулся, как от пощечины.        - Что за бред?! Если не заткнешься, залеплю по твоей огромной башке еще сильнее! Между ними возникло молчание, прерывать которое, казалось, боялся каждый. Мейстер - мести господина, Рамси - жгущей морозным пушком правды. - Он хочет заменить меня? - спросил шепотом кастелян. Мейстер поднялся с земли. - Полагаю, он не замедлит дело с госпожой Уолдой. - Конечно, кто ж от такого откажется? - фыркнул он. - Столько жира и тепла. Обнимала бы тебя Уолда, ты бы не ходил в этой уродливой шубе. Тибальд неловко рассмотрел свою одежду. - Кажется, я нашел ее среди вещей предыдущего мейстера. Молчание вновь сгустилось, как молоко. Люди постепенно выходили с замка, несли тряпки, топоры и седла. Но ближе не приближались. - Я… - подошел ближе Тибальд. - Мне кажется, с каждым разом тебя сложнее напугать. Дредфорт оставляет свой след. Мейстер тихо посмеялся - достаточно тихо, чтобы смех услышал только Рамси. - Что вы, милорд. Вы неизменно страшны и неутомимы в своем желании служить Дредфорту. - Мне стоит сменить службу. Винтерфелл звучит отлично. Так и вижу картину: я и десять несчастных, насоливших Русе мужиков едем отстраивать замок, в котором отец ненавидел находиться. - Уверен, у вас получится. Вы очень способны, - поддакнул Тибальд. Рамси ухмыльнулся. - Я знаю. Представляю иногда этот замок перед глазами. Думаю, надо смириться, я даже знаю, с чего начать. - С чего же? - С крипты. Мейстер умолк. - Шучу. Начну с вырубки деревьев, заберу топоры и перчатки, чтобы не отморозить пальцы. Надеюсь, Русе я тоже нужен весь? - Конечно… - потупил взгляд Тибальд. - Катись в пекло, - бросил Рамси. Тибальд закивал и поспешил в чертог. Его неловкое ковыляние в снегу ничуть не веселило милорда, но навело на интересную идею. Одному Рамси что ли, страдать? Пусть попробует написать о своих выдумках отцу, со сломанной-то рукой. Отосланные прочь парни болтались у псарни. - Эй, ребята! - свистнул он. - Хватайте мейстера! Тибальд рванул к замку. Он выронил с плеч шубу, но, увидев разгоняющегося Деймона, не обернулся ни на секунду. Рамси захохотал. Всё равно эта шуба ему не шла.

***

Иногда Рамси мерещился тот запах. В ту ночь он снова не мог заснуть, желудок свербило рваное ощущение пустоты, и он решил, что ему не хватает прогулки. Он встал с постели, натянул обувь и отправился в путешествие по коридорам замка. Грудь гладил холод, по бледной коже бежали мурашки. Его мысли быстро вернулись к нагретой кровати. - Далеко же я отошел, - остановился он. - Это комната Вонючки? Куча факелов горела вокруг и около дверей слуги, разгоняя слепую темноту. Только у его покоев стража не смела отдыхать, всегда готовая к визитам милорда или мейстера. Он осторожно подошел к двери. Мужчины распрямились, увидев его. - М`лорд! - отдала ему честь стража. - Оставьте меня, - приблизился к ним Рамси. - И ни слова об этом! - Мы не можем, сир, - сказал правый, опустив голову. Рамси разозлился. Лорд он или кто?! - Попробуй сказать мне так еще раз, и твой язык сгниет в подземельях вместе с остальными. Мужчины кивнули и отошли. Дождавшись, пока они свернут за угол, Рамси вошел в комнату. Вонючка не спал. Он вяло оглянулся на вошедшего и устало кивнул. В потемках догорали последние искры камина, оттого пространство наполнилось вязким ощущением жары. Штору закрыли настежь, лекарственный чай, пропитавший запахом комнату, позволял понимать, почему слуга так спокоен. Вонючка поднялся с постели. Рамси запер за собой дверь и зажег свечи. Когда пришел черед говорить с пленником и объяснять, зачем он здесь, милорд смог предложить жалкую, неловкую тишину. Вонючка молчал и стоял, как мертвая статуя. Рамси прикоснулся, погладил по острым клокам волос, по костлявым плечам, мягким хрящам уш. Что он творит? Зачем он делает это? “Будто... будто я стал одержим. Одержим чьими-то позывами”. Было ли слуге страшно? Неприятно? Или так же некстати сладостно, как и самому Рамси? От особого мейстерского снадобья Вонючка стал податливей. Его конечности свисали с тела, словно чужие, пришитые к мясу. Вялость, с которой спадают вниз речные струи, ударяясь о скалы, провожала состояние слуги. Жар засел на его щеках, а зрачки раздулись от трав совершенно бесстыже. Рамси сглотнул плотную слюну. Он поднял за подбородок лицо Вонючки, высунул из роя темени очи-океаны. Он приник телом к Вонючке, обнял его и погладил спину через мешковатую одежду. Пленник пах растениями, хрупкими, капризными, такими, что цветут только влажной ночью под присмотром круглого месяца. Рамси вдохнул то, что доносила его кожа, прикоснулся губами к мочке уха. И, кажется, немного сошел с ума. Вонючка притих, словно перестал дышать. Ослабев. он уткнулся лбом в шею Рамси и наверняка слышал пульсы его сердца - громкие, пугающие, вросшие в самую средину. Слуга казался неслышимым. От него оставались груз на ладонях да сладкое тление запаха. Рамси благодарно поцеловал его в висок и отпустил. Слуга поспешил спрятаться за завесью мглы. - М-милорд… - дрожал его голос. - Прошу, обернитесь. Милорд устремил взгляд на дверь. И замер. За ними, у порога, стояла живая тень. С человеческим лицом, таким бледным, словно сошла с покойника. Снизу - черный туман, распыляющий могильный прах вокруг себя. И знакомая вонь, от которой сгнивал столетний гранит. Рамси отшатнулся, схватил в попытке защитить кисть Вонючки и отошел назад. Слуга поплелся следом, неотрывно следя за существом. Он увидел, как пленник изумился, словно увидел или узнал в чудище знакомые черты. Стоило Рамси вновь повернуться к двери, оно исчезло. Сдулось вместе со свечой. В полном мраке ему вдруг стало уютней. - Что это, черт его дери… Тишина окутала их страхи, подобно плотному одеялу. Все звуки исчезли, кроме скрежета колеса мельницы. Она была далеко, и она была близко - привинченная к его шее, раскрученная на ветру. Он слышал подобное раньше. Мурашки расползлись по спине, как муравьи. Он помнил, что чинил крышу амбара, когда услышал скрежет колеса. Вечерело, мать позвала в дом, и он оторвал глаза от пасмурного неба. Домерик выходил, запрягал своего благородного скакуна. Рамси вновь услышал скрежет, поднял голову. В мгновение ока тучи почернели, стали страшные и тяжелые, грозящие пасть вниз, развалить его хлипкую крышу. Мать спешила проводить брата. Он попрощался с ним и освободил с колья уздечку. - Погода, конечно, не лучшая для поездки. Но Дредфорт не далеко, успею добраться до первой грозы.        Мать подбоченилась:        - Говорила же остаться переночевать. С чем там в замке без тебя не справятся?        Домерик лишь улыбнулся.        От второго скрежета вздрогнул не только Рамси. Ветер набирал обороты, гнал мельничное колесо. Женщина охнула.        Домерик обещание не сдержал: первая гроза, затаенная средь больших облаков, мелькнула в лесу, а вторая обрушила часть крыши с пристройки. Дерево отскочило с земли и понеслось могучим ветром в бедро животного.        Конь взбрыкнул и ускакал один. Брат успел лишь раскрыть рот и попроситься на ночь. Мать, ухмыляясь, согласилась.        Вспоминая это с вершины годов, Рамси казалось, будто природа и та женщина действовали согласованно. И если бы он не знал ее столько лет, то решил бы, что она занимается колдовством.        Мать велела ему быть тише воды, ниже травы. Рамси удивился, но она объяснила: у его брата проблемы со сном. Он пожал плечами и отправился в свою комнату. Однако усталость так и не пришла, и в любопытном угаре он спустился на нижний этаж.        Укрытый теплым одеялом, Домерик откинулся на матраце быстрее самого Рамси. Вот это проблемы со сном! Мальчик пошарился около вещей лорденыша, однако ничего интересного, кроме мешочка с зернами, не нашел.        И зачем ему это?        Небо рождало молнии, и обласканный дождем зеленый горизонт сеял в воздухе листы. Грозовая туча опасливо подбиралась к мельнице, и Рамси, вышедший на улицу, захотел зайти обратно, но вдруг увидел, как снова завертелось колесо. Он прислушался к мелкому скрежету и опасался, как бы не развалился второй этаж. Звук с крыши усилился, чем больше он смотрел вверх.        Рамси показалось, что его зовут туда.        Со страху он вбежал домой и бегом поднялся по лестнице в свою комнату. Но сон не приходил. Вертясь и крутясь на постели, Рамси услышал скрип половиц. Мать, что ли?        С замочной скважины он видел темную, загадочную фигуру. В одной ночной рубахе, она гнула широкую спину и пробиралась к перилам. Потеряв мать из виду, сын отпер дверь и последовал за ней.        С высоты второго этажа Рамси ясно видел, как женщина, приютившая лорда, обкрадывает своего гостя. Так показалось только сначала, однако мать потянулась лишь к одному предмету - странному мешочку.        Она спрятала его в кармане камизы и вытащила оттуда же второй мешок. В сумраке было трудно увидеть цвет, однако Рамси думалось, что они одинаковы и что поутру Домерик не отличит одно от второго.        Покончив со всем, мать обернулась и заметила чью-то непричесанную голову сверху. Она будто бы покраснела, затряслась и так же молчаливо двинулась на лестницу. Рамси, испугавшись, убежал, хотя и не понимал почему.        Он с грохотом закрыл дверь, запер на замок и споткнулся о свою же постель. Мать дергала ручку, но, боясь разбудить гостя, быстро прекратила это.        - Я достаю ключи от твоей комнаты, - сказала она и исчезла из скважинной дыры.        Рамси ринулся к окну. Он раскрыл его, подался вперед; ветер толкнул его обратно. Позади кряхтели ключи в маминой тяжелой руке, точа спину мальчика наступающей опасностью.        - Вновь следишь за мной, - говорила она. - Лезешь куда не просили.        Мать крутила замок, вспарывая комнату. Рамси взглянул на двор, ища безопасную “подушку”, на которую можно приземлиться. Песок, земля… Мамины цветы, на которые лучше не падать… Ничего не находилось. Он растерялся. Будто усмешка, перед взором маячил колышек, который он сам и прибил для Домерика.        Когда дверь распахнулась и с грохотом, неслыханном этой ночью, вошла мать, мальчик обреченно вздохнул и спрыгнул на улицу. Мир вокруг крутился, и сдерживали его только иголки дождевых капель, вдетые в широкую простынь неба. Рамси упал спиной, но не ощутил боли, разве что свернул мизинец.        Из окна высунулось женское лицо. Она зло нахмурилась, черные морщины сложились кривой линией, длинный хвост тоскливо шелестел на ветру, как змея. Рамси, забывая моргать, встал и убежал в амбар.        - Вот и ночуй там, олух! - крикнула она напоследок и скрылась в глубине дома.        Он перевел дыхание. После бега стрельнуло в ноге - на лодыжке образовался крупный синяк. Он прижал рану рукой с кривым мизинцем и устроился на мешках, предвкушая провести сутки здесь.        Крыша разваливалась, пропуская всю влагу внутрь, ворота пристройки скрипели от вихря, впуская жало холода. Рамси поежился и устроился удобнее. О боли он почти забыл.        Над головой, сквозь дыру, высилось колесо мельницы. Небо прекратило плач, колесо отряхивало с себя капли и устало вертелось. Рамси тоже раскис.        Гроза, обитая узлами тонких облаков, мягко рычала. Он заснул. Рамси знал: если закрыть глаза, то проснешься в другом месте другим человеком. И хотел этого больше всего.